Наша лодка плывет по озеру Авалон в прохладном тумане. Сегодня вечером мы переоделись гонцами и вооружились до зубов луками, мечами и кожаными сумками с припасами.

Я без устали практиковалась мысленно создавать и укреплять ментальный барьер. Я не готова только к одному: если из своего дворца выскочит Мордред. Сюрприз! Я злой союзник Нии…

Пока мы с Найвен вытаскиваем нашу маленькую лодку на островной берег, я все боюсь, что он объявится и начнет критиковать то, как Серана наложила чары. Хотя, по-моему, у нее получилось практически так же, как у Мордреда.

Сходим на берег. Я поправляю колчан со стрелами. Поднимаемся по извилистой тропинке к замку, остров выглядит пустынным. Редкие снежинки кружатся и мерцают в лунном свете. Слышен лишь тихий плеск озерных волн о камни да свист ветра в разрушенных стенах замка. Надеюсь, Мордред догадался спрятаться сегодня ночью…

– Невероятно! – Найвен поднимает взгляд на высящийся над нами замок. – Представляешь, что за магические силы так долго скрывали этот остров? Мы все считали, что он погрузился в озеро вместе с Шалоттом.

– А он еще здесь. – Я бросаю взгляд в темноту арки, откуда в прошлый раз вышел Мордред. Пока никого.

Думаю, с помощью маленьких шпионских приспособлений он узнал, что я вот-вот появлюсь здесь вместе с Найвен. Но Мордред по-прежнему остается для меня загадкой, и я не представляю, как он по-ступит.

Найвен идет за мной. Я оглядываюсь на нее, прежде чем войти в замок. Ее волосы отливают пурпуром в лунном свете.

– Ты осматривала замок? – интересуется она.

– Не особо, – осторожно отвечаю я. – Он не в лучшем состоянии.

– И все-таки стоит его осмотреть…

– Не сегодня. Нам некогда.

– Ну да… – Найвен вздыхает. – Моя сестра Аликс была бы в восторге.

Я веду ее через двери замка в зал, где стоит праздничный стол, накрытый для вечеринки, которая так и не состоялась много веков назад. Найвен восхищена и удивлена: почему он здесь?

Мышцы напрягаются при каждом звуке, дыхание перехватывает при каждом движении, которое я замечаю краем глаза. К счастью, Мордреда по-прежнему не видно. Мы подходим к двойным дверям в конце коридора, я распахиваю их, и мы оказываемся во внутреннем дворе, где нас ждут лей-камни.

– Я чувствую их магию, – шепчет Найвен рядом со мной.

За все время нашего знакомства мы никогда не были на задании вместе. Значит, Вивиан действительно в отчаянном положении, раз посылает двух Стражей МИ-13 сразу.

Мы подходим ближе, и я ощущаю, как сила Найвен смешивается с моей собственной и отражается от высоких дольменов.

– Чувствуешь? – спрашиваю ее. – Не только лей-портал, но и слияние наших сил?

Кажется, никогда раньше я не видела ее улыбку.

– Да. Когда-то точно так же моя магия сплеталась с магией Аликс.

Я смотрю на дольмены – от них исходит слабое красное сияние нашей магии Стражей, похожее на лунный свет в Броселианде. В поросшем травой пространстве между камнями открывается темный портал. На этот раз он больше.

Я смотрю на зияющую дыру.

Теперь я лучше подготовлена к проходу через портал. Я видела в мыслях Кадока и планировку замка, и расстановку охраны.

– Как только перейдем, позволь мне руководить. Мы направим лошадей к восточной стене и избежим встречи с солдатами у главных ворот. У этих ворот в основном останавливают входящих, но не выходящих фейри. Именно так вышел Рафаэль.

Найвен кивает, расправляя плащ. На нас элегантные черные костюмы гонцов фейри: узкие брюки и приталенные жакеты на пуговицах спереди.

– Если нас попытаются остановить, ты решишь проблему с помощью контроля над разумом? – спрашивает она.

– Держись…

Я закрываю глаза и дергаю фиолетовые нити своей телепатии. Череп тут же раскалывается от боли – сильной, до тошноты. Я отшатываюсь и позволяю магии рассеяться и исчезнуть. С тех пор как Ловец Снов разорвал мою связь с Кадоком, это происходит каждый раз, когда я пытаюсь применить телепатию. Каким образом моя изначальная магия, за которую я получила Авалонскую Сталь, превратилась почти в бесполезный хлам?

Я морщусь:

– Возможно, речь о жизни и смерти – похоже, мой нос вот-вот лопнет.

– Ладно. Если нам кто-нибудь помешает, перережем им глотки и закопаем в холодную землю. Иногда мне нравится такое.

Какое-то время мы молчим.

– Что ж, славное развлечение… Готова?

Найвен кивает.

– За дело.

Я протягиваю руку к дольмену. Его холодная древняя магия проникает в грудь, обвивается вокруг ребер, притягивает к себе. Спотыкаясь, направляюсь к порталу. Один удар сердца – и я оказываюсь в двух местах одновременно: в двух каменных кольцах, отражающих друг друга. А потом тяжело приземляюсь на мерзлую почву среди зазубренных камней Броселианда, снег обжигает руки. Найвен, сильно ударившись при падении, чертыхается под нос.

В воздухе кружатся снежинки. Смотрю на замок вдалеке и тут замечаю в темноте чей-то приближающийся силуэт и блеск стали. Вот дерьмо…

– Стой! – Раскаты голоса эхом отражаются от высоких внешних стен, его обладатель на бегу обнажает меч. Мы только что появились из ниоткуда прямо перед стражником.

Я смотрю, как он приближается. Высокий даже для фейри, хорошо вооруженный. Волосы цвета меди развеваются за спиной. С ним мы, наверное, справимся, но нельзя, чтобы он вызвал подкрепление.

Однако когда он оказывается совсем рядом, я понимаю, что знаю его имя из воспоминаний Кадока.

– Райванон! – зову я, расплываясь в улыбке. – Вот так встреча…

Он притормаживает, останавливается всего в нескольких футах от меня и морщит лоб:

– Мы знакомы?

Я морщу нос.

– Мы вместе проходили боевую подготовку. Разве ты не помнишь? – спрашиваю обиженно.

Кадок ненавидит Райванона, который часто пользуется своим положением, чтобы приставать к кухонным работницам. А сам Райванон больше всего на свете любит рассказывать о женщинах, которых трахал во время тренировок.

– А… – Он моргает. – Точно. Ты… э-э-э…

– Аделаида. – Я делаю два шага навстречу, смущенно потупившись. Райванон как-то рассказал Кадоку, что в тренировочных лагерях переспал со столькими женщинами, что их имена смешались. – Разве ты не помнишь нашу совместную ночь? Я думала, это незабываемо…

Выражение его лица становится все более враждебным, глаза подозрительно прищуриваются. Сердце замирает: я понимаю свою ошибку. Разумеется, такой мужчина, как Райванон, который безостановочно хвастается умением обращаться с женщинами, – полное дерьмо. На самом деле он не соблазнил ни одной женщины во время военной подготовки – а возможно, вообще никогда.

И я только что себя раскрыла.

Но все же отвлекающий маневр сработал. Пока я болтала с Райваноном, Найвен проскользнула ему за спину. Я почти незаметно киваю, она прыгает вперед и, свирепо оскалившись, вонзает кинжал ему в шею. Он пытается кричать, но из-за лезвия в горле выходит только бульканье. Каким-то образом он еще удерживается на ногах. Кровь льется из его губ, он яростно описывает мечом широкую дугу.

Я вытаскиваю из потайных ножен в рукаве клинок, бросаюсь на Райванона и изо всех сил бью его ногой в грудь; ботинок попадает по ребрам. Противник теряет равновесие и падает навзничь на острый камень, торчащий из земли. Невероятно, но даже с кинжалом в шее он до сих пор жив. Адреналин бежит по моим венам, заряжая энергией.

Мы обе наваливаемся на него, я дважды бью ножом в бок, Найвен вырывает меч. Все происходит почти в полной тишине – только хрипы и стоны разносятся в ночном воздухе. Наконец огромное тело Райванона неподвижно оседает на траву, из губ сочится кровь.

Тревожное напоминание, как сложно убить фейри.

– Вау… – Найвен тяжело дышит. – Этот ублюдок оказался крепким орешком.

Мое сердце бешено колотится в ребрах.

– У тебя лицо в крови.

Найвен наклоняется и вытирается плащом Райванона. Мы как можно тщательнее оттираем с себя кровь и прячем труп в темных зарослях карабкающейся по стенам ежевики. Его обнаружат завтра, когда мы будем уже далеко от Корбинелля.

– Давай, – шепчу я. – Сюда.

Извилистая каменная дорожка ведет по периметру двора к конюшням. Справа высятся светлые башни с острыми шпилями, похожими на каменных богов.

– Это место чертовски огромное, – вздыхает Найвен.

Прошлой ночью я и близко не подходила к конюшням. Но Кадок там бывал, и поэтому я знаю, где они. Всегда так странно следовать за чьими-то воспоминаниями как за своими… Хотя наша мысленная связь давно прервалась, мой разум пронизывают вспышки чувств, которые не поддаются точному определению. Яблоня навевает на мысли о той, по кому скучает Кадок, а пустая караулка рядом с замком заставляет меня покраснеть от смущения.

Но я также чувствую страх, причем собственный. Что, если конюшни усиленно охраняются? Что, если Талан снова почувствует, что я здесь, выследит и обнаружит меня почему-то одетой как вооруженный гонец? Я концентрируюсь, укрепляя Завесу в сознании, и веду Найвен на восток, держась в тени самых дальних стен замка. Мы проходим мимо каменного фонтана в форме ворона, в чаше которого журчат на зимнем воздухе водяные струи; мимо гнезда, где, ероша перья, шевелятся несколько птиц.

– В таверне, куда мы идем, должно быть безопасно, – сообщает Найвен. – Хозяин «Тенистой чащи» – враг королевской семьи. По крайней мере, был им пятнадцать лет назад. Хотя с тех пор все могло измениться, так что нужно вести себя осторожно. Я даже не уверена, будет ли там наш контакт. Если да, то позволь мне самой переговорить с ним. Он очень скрытный.

– Расскажи о нем еще раз.

Она подается ближе:

– Его зовут Мериадек. Он один из тайных агентов Авалона в Броселианде. Что ты знаешь о Революции Выжженной Земли?

Я пытаюсь вспомнить уроки Амона:

– Двести лет назад простолюдины подняли восстание из-за имущественного неравенства и нехватки продовольствия. И оно провалилось.

– Верно, – Найвен кивает. – Любопытно, что это произошло вскоре после Французской революции. Некоторые ученые считают, что здесь есть связь. Простые фейри умирали на улицах, превращаясь в скелеты, ели листья и мох. А у знати по шестеро слуг подавали завтраки. Один наливал кофе, другой намазывал маслом хлеб, и так далее.

– Какие подробности… Рассказываешь так, словно сама там была.

– Там была моя мать.

Пора привыкнуть, что фейри живут столетиями, но это по-прежнему застает меня врасплох.

– Вау…

– В общем, как ты сказала, простолюдины восстали. Но между Французской революцией и революцией фейри есть одна маленькая разница. В отличие от Людовика Шестнадцатого, у Оберона были драконы.

Внутри меня все трепещет. Невозможно представить ужас выжженного драконами пейзажа.

– Люди были не первыми, на кого Оберон натравил драконов, – продолжает Найвен. – Он начал с собственного народа. Половина Броселианда выгорела дотла. Оберон обвинил революционеров в убийстве своего сына, наследного принца Лотира. Он сошел с ума. От восставших остался лишь пепел, всех лидеров казнили перед замком. Их разорвали на куски, а кишки вытащили наружу.

– Давай без подробностей.

– В общем, Мериадек участвовал в Революции Выжженной Земли. Он один из немногих выживших. Несколько лет назад мы установили с ним контакт, и какое-то время он работал с нами. А продолжит сотрудничать или нет – думаю, скоро узнаем.

Я указываю вперед, на большие деревянные конюшни.

– Мы на месте.

Проскальзываю внутрь, Найвен следом. Никем не охраняемое деревянно-каменное строение никем не охраняется, тусклые керосиновые лампы отбрасывают теплый свет на лошадей в стойлах.

Я направляюсь к Холли, черной кобыле, любимице Кадока. Она быстрая, надежная и не из тех королевских лошадей, которые привлекут внимание, когда мы подъедем к воротам. Найвен идет к другому стойлу, разглядывая большого белого коня.

– Только не этого, – шепчу я. – Он принадлежит кузену принца. Возьми вон того гнедого. Его зовут Мадог.

Найвен быстро поворачивается к Мадогу. Мы седлаем лошадей, выводим их на улицу и вскакиваем в седла. Холли фыркает, возможно понимая, что я не обычная наездница. Я похлопываю ее по шее, а затем направляю обратно к воротам в восточной стене.

Пройти мимо вражеских часовых – целое искусство. Нельзя прятать глаза, потому что это выглядит подозрительно, но и пялиться как ненормальная тоже не стоит. Рафаэль однажды научил меня, как это делается. Вы представляете себе своего знакомого – не слишком близкого; например, соседа, которого видите несколько раз в неделю. Представляете, что караульный и есть ваш сосед и вы встречались накануне. Если вы себя убедили, то просто ему улыбнетесь: мимолетное подтверждение, что вы знакомы, но избегаете пустой болтовни друг с другом.

Я обмениваюсь таким взглядом со стражником. Он кивает и открывает ворота.

Гора с плеч.

Выезжаем из Корбинелля в ночь, нас обдувает ветер. Я любуюсь пейзажем – серебристо-красным в лунном свете. Проезжаем мимо обугленных каменных стен, заброшенных деревень с провалившимися крышами и почерневшими камнями, разрушенного моста с острыми камнями, которые падают в реку. Когда Оберон видит угрозу своей короне, то действует стремительно, жестоко и кроваво.

* * *

В «Тенистой чаще» запах вчерашней выпивки, пота и грязи. Эта таверна – одно из тех мест, которые посещают с одной конкретной целью: напиться вдрызг.

Мы появляемся здесь через несколько часов после полуночи, когда осталось всего несколько посетителей. Большинство сидят поодиночке. Трое мужчин пытаются петь хором, хотя каждый выводит свой мотив.

– Знаешь, как его найти? – спрашиваю я Найвен.

– Погоди. – Она бочком подходит к стойке и подзывает бармена. – Нам два… чего-нибудь.

– Два чего-нибудь, сию минуту. – Бармен берет два бокала в грязных пятнах и разливает светло-золотистый напиток.

Найвен делает большой глоток и облизывает губы.

– Вкусно. Почти так же вкусно, как медовуха на вечеринке в честь моего совершеннолетия в Саксе, – произносит она громко и четко.

Бармен застывает на месте, смотрит на нее долгим взглядом и скрывается за дверью черного хода.

– Похоже, он узнал пароль, – шепчет Найвен и делает еще глоток, оглядываясь по сторонам.

Подношу бокал к губам. Я не разбираюсь в медовухе, но даже на мой неопытный вкус это почти невозможно пить. Похоже на перебродившее лекарство от кашля. Неудивительно, что ключевая фраза начинается со слова «вкусно». Явно не случайно.

Еще через минуту рядом с Найвен у барной стойки садится мужчина в темно-бордовом плаще. Длинные каштановые волосы собраны сзади в конский хвост, щеки ввалились, кожа бледная.

– Здравствуй, Мериадек, – произносит Найвен.

– Найвен… – Он делает глоток из ее бокала и смотрит на меня поверх него. – Называть меня настоящим именем при посторонних – это в порядке вещей? Или ты поступаешь так только при красотках?

– Ей можно доверять, – успокаивает Найвен. – Она полуфейри из Башни Авалона.

– Я никому не доверяю. – Он сует ей бокал обратно в руку. – И поэтому до сих пор жив… А где Аликс?

– Мертва. – Она произносит это почти без эмоций.

Карие глаза Мериадека расширяются:

– Жаль это слышать… Твоя сестра была достойным человеком. Порядочным. И никогда меня не бесила – в отличие от тебя.

Найвен усмехается:

– Что ж, она оценила бы такую трогательную эпитафию… Нужна твоя помощь.

– Нет.

– Нет? Настал твой час, Мериадек. Момент, которого ты так долго ждал. Это твой шанс отомстить за все, что они натворили. За Революцию Выжженной Земли – за все.

– Здесь готовят не месть, а только это мерзкое пойло в твоем бокале.

– Что стало с Мериадеком, которого я встретила двадцать лет назад? С тем, кто был готов умереть за правое дело? И – напоминаю твои же слова – «познакомить Броселианд с человеком-гильотиной»?

Он прищуривается:

– Тот Мериадек забыт по вашей вине. Тот Мериадек был брошен на произвол судьбы в другом королевстве, охваченном голодом. Как только начался голод, вы потеряли к нам интерес. А когда Оберон решил, что ему угрожает новое восстание, то начал убивать всех, кого считал нелояльными. Сжигал деревни. Устраивал массовые казни. Половина моих знакомых погибли в застенках под его пытками. Я четыре года прятался от королевских стражников в лесах, питаясь желудями и голубями. А теперь ты хочешь, чтобы я умер ради общего дела?.. То-то и оно, Найвен. По сути, я действительно умер ради него.

Я вздрагиваю от его слов. Неудивительно, что Рафаэль так отчаянно пытается спасти сестру.

– Мы не теряли интерес, – вполголоса отвечает Найвен. – Оберон закрыл границы. Агенты под прикрытием, через которых мы могли поддерживать связь с королевством фейри, остались только во Франции. Броселианд стал недоступен. Мы смогли вернуться сюда, только когда Ния нашла древний лей-портал.

Мериадек прищуривается:

– Вот как?

– Просвети меня. Что мы пропустили после закрытия границ?

– Вы ведь знаете о начале массового голода?

– Да. У нас есть рыцари-полуфейри, которые сбежали из Броселианда, когда все началось.

– Так и есть. Весь урожай погиб, простолюдины голодали. Неизвестно, почему Оберон сделал из полуфейри и их союзников козлов отпущения. Но сделал. Объявил их врагами королевства. Конечно, полуфейри были ни при чем. Иногда природа просто дает сбой, правда? Но Оберон хитер. Подданные были готовы отвернуться от него. Обитатели замка Периллос закатывали пиры, пока остальные умирали с голоду, и все это знали. Поэтому король направил их гнев в другое русло – на полуфейри. Они вызвали голод, сказал Оберон; мол, эти полукровки испоганили нашу землю, оскорбили богов, вступили в заговор с людьми, чтобы уничтожить нас. И когда почти все королевство умирало от голода, он пообещал вторгнуться в мир людей. Они – истинные враги, так? А Франция теперь житница Оберона. – Мериадек пожимает плечами. – По крайней мере, мы больше не едим траву, у нас есть французская пшеница.

Я прикасаюсь к его руке:

– Кстати, об агентах-полуфейри в Броселианде. Один из них ищет здесь свою сестру. Вы что-нибудь слышали про крепость, где держат в плену только полуфейри? Здесь, в королевстве?

Мериадек качает головой:

– Вряд ли большинство пленников-полуфейри выжили.

У меня замирает сердце.

Найвен наклоняется ближе к Мериадеку:

– Слушай, теперь у нас появился реальный шанс подобраться к Оберону и его сыну. Очень близко.

Он фыркает:

– Я это уже слышал.

Найвен слишком сильно стискивает мое плечо:

– Талан хочет сделать эту женщину своей любовницей. Фавориткой. Он будет искать ее через несколько дней – и найдет, если мы придумаем убедительную легенду.

Мериадек смотрит на меня недоверчиво, у него отвисает челюсть:

– Вы же не всерьез…

– Всерьез, – отвечаю я. – И поверьте, я хочу, чтобы это чудовище было убито.

Он снова берет бокал Найвен и делает большой глоток:

– Расскажите всё.

– Конечно, – кивает Найвен. – Только закажу нам этого кошмарного пойла. Еще по одной.