А теперь вопрос: как полвека назад, когда СССР и ФРГ стояли по разные стороны баррикад, удалось развернуть этот тяжелый, как танкер, курс конфронтации в сторону мира? Как два заклятых противника смогли договориться?

Вернемся в Западный Берлин в то время, когда мир буквально висел на волоске…

Много лет информация, от которой зависела судьба мира, доставлялась одним и тем же маршрутом, в обход ЦРУ, британской разведки МИ-6, западногерманской БНД, восточногерманской Штази, да и КГБ тоже, чтобы свести количество посвященных к минимуму. Из Москвы – в Западный Берлин. Из Берлина – в Москву.

Знали об этом маршруте только два человека, и это была страшная тайна, потому что эти два человека были лидерами двух мировых враждующих систем и заклятыми врагами в холодной войне: Леонид Ильич Брежнев и канцлер Западной Германии Вилли Бранд. Для Брежнева – просто Вилли.

По свидетельству статс-секретаря правительства Брандта, между ними «возникла химия». Они были похожи: оба – настоящие мужчины, оба любили вино, женщин и песни. Однако их тайная дружба и взаимное доверие возникли не сразу. Немудрено, ведь середине 60-х годов даже попытка наладить контакт для обоих представляла собой огромный риск.

Представьте себе: лидеры двух держав, юридически находящихся в состоянии войны, поскольку между СССР и Западной Германией даже не было мирного договора, пытаются в обход официальных структур договориться. Тут можно не только пост потерять, но и за госизмену сесть.

Именно в такой ситуации был Вилли Брандт, как отмечал его друг и политический консультант аппарата канцлера ФРГ Петер Брёнер. При этом, подчеркивал он, существовал не только внутриполитический риск, но и угроза со стороны западных союзников, продолжавших давить на федеральное правительство и запрещавших ему контактировать с СССР.

Похожие воспоминания о том времени сохранил и Эгон Бар, которого обзывали «агентом КГБ» и обвиняли в предательстве родной Германии.

Между тем рисковали не только Вилли Брандт и Эгон Бар, которые тогда только посмели посмотреть в сторону Москвы – Брежнев рисковал тоже. Во второй половине 60-х он еще не был всесильным генсеком и «дорогим Леонидом Ильичом», а лишь председательствовал на заседаниях Политбюро. Первый среди равных. Сегодня это покажется странным, но когда Брежнев на Политбюро поставил вопрос необходимости улучшения отношений с Западной Германией, единогласного одобрения он не получил.

Вот как об этом мне рассказывал экс-сотрудник аппарата МИД СССР Валентин Фалин, который готовил документ «О мерах по улучшению отношений с Западной Германией» к этому заседанию:

«Кто выступил против прямо? Это был Суслов, ему ассистировал Борис Николаевич Пономарев. Высказали сомнения руководители Украины и Белоруссии».

Почему же Политбюро сочло неуместной попытку Брежнева пойти на улучшение отношений с Западной Германией? Причины было две. Первая – идеологическая. Любое сближение с западным миром в Кремле рассматривалось как опасность для советской идеологии. Вторая причина: у нас была Восточная Германия, и отношения с ГДР были приоритетом внешней политики в Европе. Западная же Германия считалась главным врагом. А одной из основных задач СССР, как сформулировал Владислав Петрович Терехов, экс-сотрудник МИД и посол РФ в ФРГ в 1990–1997 годах, была «фиксация тех реальностей, которые были достигнуты в послевоенный период». К тому же лидер Восточной Германии Хонеккер считал, что любые контакты Москвы с ФРГ будут означать ослабление позиций ГДР. С этим были согласны остальные члены Политбюро ЦК КПСС, в частности, глава идеологического отдела ЦК Михаил Суслов, так что Брежнев, пытаясь наладить отношения со страной-противником, рисковал довольно серьезно.

Как рассказывал мне Валентин Михайлович Фалин, часть членов Политбюро, недовольных Брежневым, планировала использовать его попытки улучшить отношения с ФРГ как повод для снятия с поста генсека – «за надклассовый подход к международной политике».

Итак, к концу 60-х годов и в СССР, и в Западной Германии сложилась ситуация, при которой влиятельные силы по обе стороны были за то, чтобы ничего не менять, и зорко следили, чтобы это враждебное равновесие никто не поколебал.

Между тем жизнь шла своим чередом. Внешне казалось, что все хорошо. В 1969 году в Советском Союзе вышли «Бриллиантовая рука» и первая серия мультфильма «Ну, погоди!» Наибольшую популярность получила первая советская развлекательная телепрограмма «Кабачок „13 стульев“». Поставленная актерами Театра сатиры, она официально стала любимой программой самого Брежнева. Главный режиссер Театра сатиры Владимир Плучек, которого раздражала внезапная популярность его актеров, хотел было ее закрыть, но из Кремля пришел грозный окрик: не трогать! По воспоминаниям Зои Зелинской, знаменитой пани Терезы и жены Валерия Леднева, Брежнев прямо говорил председателю Гостелерадио Сергею Лапину: «Делай что хочешь – оставь мне только „Кабачок“».

В 1969 году Германия в очередной раз приняла участие в международном песенном конкурсе «Евровидение» с песней «Прима-балерина», ставшей популярной на родине, хотя и не занявшей призового места. Но главным событием года, конечно, была не музыка, а политика: сенсацией стала победа на выборах канцлера, бывшего бургомистра Западного Берлина Вилли Брандта.

Вообще-то он был проамериканским политиком и ярым антикоммунистом. Вопреки распространенному позже мнению, в Восточном блоке его избрание не вызвало восторга.

Вот как много позже рассказывал об этом экс-начальник Главного управления разведки ГДР Маркус Вольф:

– У нас, у нашего политического руководства, да и в Москве было большое недоверие, потому что Брандт, когда он еще был бургомистром Западного Берлина, был, как мы считали, самым убежденным из вояк с нами. Противостояние под его руководством именно в Берлине было очень остро. Поэтому недоверие было большое».

Усугубляло это недоверие то, что Брандт поддержал войну США во Вьетнаме. Он был сторонником жесткой проамериканской политики в отношении Восточного блока. К тому же он был личным другом президента США Джона Кеннеди, который официально посещал Западный Берлин. Вот как Эгон Бар описывал мне подробности этого триумфального визита Кеннеди:

– Он приземлился в Тегеле и проехал до Шёнебергской ратуши, у ратуши собрались 500–600 тысяч человек, никогда: ни раньше, ни позже – столько не собиралось. Он проехал мимо скандирующих людей и поехал к университету для выступления. Выступая в Западном Берлине, Кеннеди произнес свои знаменитые слова: «Я – берлинец».

И вот не прошло и нескольких лет, как глава Западного Берлина стал федеральным канцлером. У этой победы Вилли Брандта было несколько причин, но то, что над ним нависала тень всесильного президента США, бесспорно, одна из главных. Незадолго до этого события, 4 июля 1961 года, в Вене проходила важнейшая встреча лидеров двух крупнейших ядерных держав – Хрущева и Кеннеди. Центральный вопрос стоял жестко: чей Берлин?

Как рассказывал мне Сергей Александрович Кондрашов, который был офицером связи советской делегации, на уступку не решался ни один лидер. Хрущев не мог уступить, потому что наличие американского контингента в Западном Берлине парализовало жизнь Восточной Германии. Кеннеди – потому что США не могли себе позволить уйти из Западного Берлина. Ситуация накалилась до предела; вопрос, по свидетельству Сергея Кондрашова, стоял «очень остро».

Накануне встречи с Кеннеди Хрущев запросил мнение дипломатов, какой может быть реакция американской стороны, если он поставит вопрос о включении Западного Берлина в состав Восточной Германии. Ответ наших дипломатов, по словам Валентина Фалина, был однозначен: велика вероятность войны.

Как только Никита Сергеевич услышал это, он заявил следующее: «Ничего вы не понимаете: американцы за Западную Германию воевать не будут, так что переходим к следующему вопросу».

Однако все получилось, как предполагали дипломаты. Прощаясь, советский лидер сказал: «Мы заключим мирный договор, и вы тогда будете иметь дело с ГДР по вопросам доступа в Западный Берлин». На что Кеннеди ответил: «Нас ждет холодная зима…».

Таким образом, мир снова оказывался на грани ядерной войны. Между тем планы Вашингтона и Лондона на случай потери Западного Берлина к этому моменту были уже разработаны. Вот как об этом в эксклюзивном интервью мне рассказывал начальник Внешней разведки ГДР Маркус Вольф, который и отправил Хрущеву информацию об этих планах:

– Мы, конечно, имели планы атомного вторжения американцев. У них было кодовое название «Живой дуб». На случай если Советский Союз закроет доступ в Западный Берлин, был разработан ряд мероприятий. А крайний шаг – два, три или четыре атомных удара по советским войскам на территории ГДР.

Узнав от разведки о том, что американцы реально были готовы начать ядерную войну из-за доступа в Западный Берлин, Хрущев не решился подписывать мирный договор. Вместо этого было принято решение построить Берлинскую стену. Это вызвало еще большую ненависть к Хрущеву со стороны немцев, и еще большую любовь – к Кеннеди. А Брандт был рядом с Кеннеди, когда тот назвал себя берлинцем и тем самым дал немцам гарантию безопасности. В результате Джон Кеннеди вошел в историю защитником Западного Берлина, а Западная Германия получила нового популярного политика – Вилли Брандта, друга Джона Кеннеди. Так Брандт стал канцлером.