Потом была Ялта и первая неформальная встреча двух лидеров. Именно в Ялте было принято решение о необходимости ограничения стратегического ядерного вооружения в Европе. Говорили о формуле двустороннего гарантированного снижения количества вооруженных сил – тогда она была согласована впервые.

После было совместное купание в море. Как вспоминал Вячеслав Кеворков, Брежнев сам предложил это Вилли: «Пойдем купаться!» А Эгон Бар добавлял: «Брежнев был ужасно горд, когда показывал свой бассейн. <…> И это было действительно впечатляюще». Однако потом, уже одному Бару, Брандт признался: «В сравнении с дворцом Чаушеску, что на Черном море, то, что у Брежнева, – просто конура!»

Омрачила ту веселую поездку в горы к бассейну неприятная информация, которой Бар поделился с Кеворковым, пока советский и западногерманский лидеры купались.

Бар передал Кеворкову содержание разговора, который накануне состоялся с канцлером: как оказалось, Брандта шантажировали «серьезные силы», в результате чего он мог лишиться своего поста. Кто же шантажировал канцлера Германии и какова была причина? Дело в том, что у канцлера была слабость, и этой слабостью были женщины… Бульварная пресса приписывала Вилли Брандту сотни романов: якобы множество женщин хотя бы раз побывали в его объятиях. Однако супруга канцлера, Рут Брандт, была любимицей немцев, а семья, в которой росли трое прекрасных сыновей, служила образцом для подражания. До поры слухи о любовных похождениях Вилли оставались только слухами. И вдруг как гром среди ясного неба, в распоряжении журналистов оказались снимки, на которых чужая женщина и канцлер представали во всей своей красе.

Как вместе вспоминали Кеворков и Бар, скандал начался с публикации журналом Quick[422] фото, где Брандт оказался вместе с какой-то журналисткой в предвыборном поезде. Эти компрометирующие фотографии были местью и за подписание мирного договора с СССР, и за триумфальный визит Брандта в ГДР, где восточные немцы восторженно скандировали: «Брандт – наш канцлер!» Эту поездку Андропов тогда назвал ошибкой, за которую лидер ФРГ скоро должен будет поплатиться.

Андропов был прав: Брандт поплатился, и сурово. Как позже выяснилось, компрометирующие фотографии были делом рук восточногерманской разведки. Вячеслав Кеворков подтверждал: «По нашей информации, интрига начиналась от Хонеккера». Тот не простил Брандту его популярности у восточных немцев. Министр госбезопасности ГДР Эрих Мильке передал эти фотографии своему заклятому врагу, руководителю западногерманской разведки Герхарду Весселю, а он в свою очередь – Барцелю, лидеру парламентской оппозиции, которая была против политики сближения и с СССР, и с Восточной Германией. Произошел тот редкий случай, когда самых непримиримых соперников объединила общая ненависть. Объектом ее стал Вилли Брандт. Ему был предъявлен жесткий ультиматум: либо политик уходит с поста канцлера, либо фотографии публикует мировая пресса. Брандт всегда был бойцом, но тут он почему-то дрогнул и не стал доводить до скандала.

Решение канцлера стало шоком для немцев, но еще больший шок весть об уходе Брандта вызвала у Брежнева. Его реакция была неожиданной и по-брежневски простодушной: «Слушай, а при чем тут женщина? Ну, если я по поводу каждой бабы, с которой я живу, буду уходить в отставку, мне работать будет некогда!» Он действительно не мог понять, что тут, в конце концов, такого. Даже, мол, наоборот, «молодцом засняли»!

Эгон Бар говорил потом: да, Брандт совершил измену, и это уже было понятно. И точно не один раз. Только вот проблема была не совсем в этом.

Оппозиция решила во что бы то ни стало избавиться от Вилли Брандта и объявить импичмент. Она срочно начала перетягивать на свою сторону депутатов для голосования за отставку Брандта: кого-то убеждали, иных покупали. Кеворков, вернувшись из Западного Берлина после встречи с Баром, срочно отправился на доклад к Брежневу.