В это время в Германии Вилли Брандт и Эгон Бар делали свой выбор: после долгих раздумий они решили принять предложение Брежнева. Это предложение было не лучшим способом изменить ситуацию с безопасностью в Европе, но все иные способы уже были испробованы.

Много позже Эгон Бар говорил мне, что предложение Брежнева было неожиданным, очень похожим на провокацию, но что-то подсказывало, что этот русский журналист, представитель враждебной державы, не по протоколу притащивший в его кабинет рождественскую елку, не может быть «подставой» Брежнева.

Через три недели статс-секретарь правительства ФРГ Эгон Бар прибыл в Москву на встречу с министром иностранных дел Громыко. Участником таинственного детектива он почувствовал себя еще в аэропорту.

Когда Бар давал интервью немецкому телевидению, ему в руку вдруг кто-то сунул записку. Прочел ее он позже. В ней было написано: «Мы свяжемся с Вами, когда Вы будете в гостинице».

Как только он вошел в номер гостиницы «Украина», зазвонил телефон: кто-то просил его спуститься в холл. Спустившись, он увидел Леднева. Когда Бар предложил знакомому советскому журналисту отойти в угол, Валерий сказал, что место прослушивается, и Эгон понял, что собеседник точно не из КГБ.

Так был дан старт беспрецедентной операции по обеспечению постоянных тайных контактов между лидерами двух враждующих держав. С этого момента Валерий Леднев и Вячеслав Кеворков регулярно исчезали из московской жизни, а затем появлялись вновь. Они давно уже изучили Западный Берлин как свои пять пальцев, а секретные агенты германской разведки и ЦРУ в свою очередь изучили их бесчисленные маршруты, каждый из которых обрывался в самом неожиданном месте.

Любая разведка дорого заплатила бы, чтобы узнать, к кому и зачем они приезжали в Западную Германию. И никому даже в голову не могло прийти, что каждый раз их целью был сам канцлер.

Первый вопрос, который предстояло решить Брежневу и Брандту за кулисами публичной политики и который не терпел отлагательства, – статус Западного Берлина. Разгорался так называемый Третий берлинский кризис. Первые два – в 61-м и 62-м годах – едва не привели к третьей мировой войне. 1969 год имел все шансы стать последним в истории.

Две ядерные державы, США и СССР, сцепились не на шутку. Брандт предложил выход: он попросил Брежнева позволить жителям Западного Берлина получить паспорта ФРГ.

Решение сняло бы напряженность между СССР и американцами, для которых это был вопрос принципа. А Брандт готов был взамен согласиться на обсуждение вопроса о признании ГДР. Раньше он не мог на это пойти, иначе его признали бы «предателем, торгующим интересами Германии». Но теперь все изменилось: он стал канцлером с мандатом на «новую восточную политику», и за спиной у него была уже не оппозиция, а поддержка избирателей и Запада. Да, это были закрытые договоренности, но именно они открыли путь к разрядке.

С этим предложением Кеворков прямо из аэропорта прибыл в кабинет Брежнева, аккуратно обходя ловушки, расставленные и ЦРУ, и восточногерманской разведкой Штази.

Брежнев согласился. Стороны начали готовить мирный договор, который признавал послевоенные границы. Подобный прорыв был бы невозможен без тайного личного контакта.