Гитлер не переставал поражать Трескова и его друзей своей жестокостью. 30 марта 1941 г. диктатор обнародовал печально известный «Приказ о комиссарах», который предписывал немедленно расстреливать попавших в плен офицеров-политработников из подразделений Красной армии, а не обращаться с ними как с пленными. Войну в России незачем вести по-рыцарски: «Эта война – война мировоззрений: большевизм обречен на гибель. Поэтому мы должны избавиться от идеи солдатского братства. Коммунист нам не товарищ и никогда им не был. Это война на истребление… и мы воюем не для того, чтобы оставить врага в живых»[330].

Не считая нескольких вялых протестов, реакции от генералитета не последовало. Примерно шесть недель спустя, 13 мая, фельдмаршал Вильгельм Кейтель, начальник штаба Верховного главнокомандования вооруженных сил, издал второй приказ, согласно которому система военной юстиции не обязана рассматривать дела против военных с участием гражданских лиц, даже если речь шла о преступлениях и нарушениях военного устава[331]. Рудольф фон Герсдорф, офицер разведки Трескова, сразу осознал его последствия: это была лицензия на убийства, грабежи и изнасилования. Тресков и Шлабрендорф также поняли, чем это грозит, и Тресков решил немедленно действовать. В один солнечный день в начале июня Тресков и Герсдорф отправились на встречу с фельдмаршалом Федором фон Боком, командующим группой армий «Центр». Их целью было помешать тому, чтобы новые приказы приводились в исполнение. По дороге Тресков остановился и сказал своему другу:

Герсдорф, если нам не удастся убедить фельдмаршала немедленно вылететь к Гитлеру и добиться отмены этих приказов, на немецкий народ ляжет вина, которую мир не забудет целые столетия. Ответственность понесут не только Гитлер, Гиммлер, Геринг и их шайка, но и мы с вами, наши с вами жены и дети, вот эта старушка, которая только что зашла в магазин, вот тот мужчина на велосипеде и тот маленький мальчик, что играет с мячом. Подумайте о том, что я только что сказал[332].

Бок, который приходился Трескову дядей по материнской линии, был слабовольным человеком, безоговорочно преданным фюреру. В беседе с ним Тресков прибегнул к максимально понятному для того языку. «Феди, – сказал он, – я подготовил вам самолет. Вы должны немедленно вылететь к Гитлеру, причем не один, а с [фельдмаршалом Гердом фон] Рундштедтом и [фельдмаршалом Вильгельмом Риттером фон] Леебом [командующими группами армий «Юг» и «Север» соответственно]. Вы должны приставить пистолет к груди Гитлера и потребовать немедленной отмены этих приказов… Если вы откажетесь подчиниться ему сейчас, он будет вынужден уступить»[333].

Бок перебил: «А если он снимет нас с должности?» – «Тогда, – ответил Тресков, – вы хотя бы с честью уйдете со сцены истории». – «Гитлер пришлет мне на замену Гиммлера», – с жаром ответил Бок. Тресков парировал: «Мы с ним разберемся»[334].

Все было бесполезно. Бок отказался лететь и вместо этого отправил в Берлин Герсдорфа, чтобы тот подал протест главнокомандующему фельдмаршалу Браухичу. Как и следовало ожидать, поездка Герсдорфа закончилась полным провалом. Ему помешал какой-то генерал, который заявил, что Браухич уже сделал все возможное, чтобы отменить приказ, и больше тут ничего не сделать. Самого Браухича в штабе не было, поэтому Герсдорф даже не смог встретиться с ним лично. Он вернулся к фельдмаршалу Боку ни с чем. «Имейте в виду, господа, – заявил командующий группой армий, – что фельдмаршал Бок протестовал»[335].

Утром 22 июня появился приказ о начале операции «Барбаросса», и германская армия начала массированный артиллерийский обстрел. Для русских это стало полной неожиданностью. В первые часы вторжения Сталин отказывался верить, что Гитлер действительно нарушил пакт Молотова – Риббентропа. Многие части Красной армии на границе оказались разбиты, солдаты, натерпевшиеся от командиров и не слишком мотивированные, просто бежали или сдавались в плен, бросая оружие, которым толком не успели воспользоваться. Группа армий «Север» под командованием фельдмаршала Лееба наступала на Ленинград, группа армий «Юг» Рундштедта – на Украину, а группа армий «Центр» под командованием Бока клещами захватила Белоруссию и осадила Минск. В первые месяцы реализация «Барбароссы» шла с огромным успехом. Бронетанковые дивизии продвигались вперед с огромной скоростью, сминая гусеницами советскую оборону. Фельдмаршал Бок взял Минск и нанес Красной армии решающее поражение под Смоленском. Рундштедт разбил противника в Украине и захватил Киев.

За наступающими шеренгами вермахта шли айнзацгруппы – оперативные формирования СС, которые уничтожали евреев и других «нежелательных лиц». Они следовали стандартному протоколу. Окружив еврейскую деревню или городок, выгоняли жителей из домов, отводили евреев в лес или другое укромное место, выдавали им лопаты и приказывали рыть огромные ямы. Затем убивали всех – мужчин, женщин, стариков, детей – выстрелами в затылок или из пулеметов. Самые известные массовые убийства произошли в Понарах (тогда пригород Вильнюса) и в Бабьем Яре на Украине. Ривка Йосселевская, еврейка, пережившая побоище, в 1961 г. на процессе Эйхмана давала показания о политике немцев по планомерному уничтожению евреев:

Когда мы прибыли на место, то увидели голых, раздетых людей. Мы все еще думали, что это просто пытка. Но мне хотелось убедиться наверняка. Я повернулась и посмотрела на место под холмом, на ту платформу, на то, что было во рву, на яму. И тут мне все стало ясно. Я увидела несколько рядов лежащих застреленных людей… И я хочу также упомянуть, что моя девочка сказала, когда мы были еще в гетто: «Мама, почему ты одела меня в одежду для шаббата? Ведь нас ведут на расстрел». А когда мы стояли у ямы, она сказала: «Почему мы стоим и ждем, давай убежим»… Я отвернулась, а он спросил: «Кого застрелить первой, дочь или тебя?» Я не ответила. Я почувствовала, как дочь отрывают от меня, услышала ее последний крик и выстрел. После этого он подошел ко мне. Я отвернулась. Он схватил меня за волосы, чтобы выстрелить. Я по-прежнему стояла. Услышала выстрел, но по-прежнему стояла. Он повернул меня обратно. Снова начал заряжать пистолет. Повернул меня, выстрелил, и я упала[336].

Айнзацгруппы, армейские части, нацистская полиция, а в некоторых случаях и подразделения вермахта убили более 1,5 млн евреев. Руководители армии с самого начала являлись пассивными, а иногда и активными участниками этой кампании истребления. Наибольшая ответственность за реализацию этих преступных приказов в армии лежит на генерале Франце Гальдере, который всего двумя годами ранее был готов принять участие в антинацистском перевороте; не отставал от него и Браухич[337]. Другие видные генералы, включая Эриха фон Манштейна, разработавшего блестящий стратегический план вторжения во Францию, соревновались в издании антисемитских распоряжений, санкционировавших «жестокую, но оправданную месть евреям». Самым энергичным из них стал фельдмаршал Вальтер фон Рейхенау, командующий 6-й армией, а затем главнокомандующий группой армий «Юг», который дал свое благословение на «суровые, но оправданные акты мести этим еврейским недочеловекам»[338]. Подразделения вермахта оказывали материально-техническую помощь айнзацгруппам, окружавшим деревни и городки. В некоторых случаях солдаты добровольно принимали участие в массовых убийствах[339].

Тресков и его друзья знали об этих преступлениях, и среди историков бушуют споры о степени их причастности. В качестве штабных офицеров они должны были составлять первичные отчеты о военных преступлениях, передавать соответствующие распоряжения и участвовать в кампаниях против партизан, которым зачастую сопутствовали массовые убийства евреев и русских. Надежные свидетельства показывают, что Тресков, Герсдорф и другие заговорщики с самого начала выступали против таких преступлений, однако их противодействие усилилось после расширения масштабов расправ на их фронте[340]. С июня по октябрь большинство жертв среди гражданского населения на театре военных действий группы армий «Центр» составляли мужчины. Однако в конце октября началась поголовная резня – жертвами массовых казней стали также женщины, дети и старики. Тресков – штабной офицер, не имевший под своим началом никаких подразделений, – впервые столкнулся с истреблением евреев в собственной юрисдикции 20 октября возле штаба группы армий в городе Борисове в Белоруссии. Позднее Рудольф фон Герсдорф рассказывал:

Эсэсовцы приехали в Борисов и окружили гетто… Литовские подразделения СС получили приказ уничтожить евреев… Сначала евреев заставили вырыть глубокие ямы, затем, разделив на группы по сто человек, их стали сбрасывать голыми в ямы, а литовские эсэсовцы расстреливали их из пулеметов. Чтобы проверить, кто мертв, а кто еще жив, они заставляли следующую группу евреев наступать на тела, после чего предавали их той же смерти. Один эсэсовец поднимал маленьких детей на ноги, стрелял им в голову и бросал в могилу. Из любопытства пришли несколько военнослужащих люфтваффе с соседнего аэродрома; их охватила кровожадная лихорадка, и они занялись стрельбой по евреям, заполнявшим могилы. По периметру ям разыгрывались леденящие душу сцены – отчаянные попытки убежать, мольбы молодых еврейских женщин, которые хотели всего лишь спасти себя и своих детей, но тщетно. Все они остались в братской могиле, устроенной СС[341].

Тресков был в ярости от убийств евреев, но когда преступления произошли в его зоне ответственности, рассвирепел еще больше. Он немедленно отправился к фельдмаршалу Боку и потребовал, чтобы тот использовал войска для прекращения резни. «Это не должно повториться, – сказал он, – и поэтому мы должны действовать. В России сила у нас. Если мы сейчас решительно выступим против [СС], мы сможем подать пример»[342]. Бок категорически отказался. Позже, когда Тресков умолял его присоединиться к попыткам свергнуть Гитлера, чтобы «спасти положение», фельдмаршал обрушился на своего офицера: «Я не потерплю никаких нападок на фюрера, – кричал он. – Я встану перед фюрером и буду защищать его от всех, кто осмелится напасть на него»[343]. Впрочем, даже если бы Бок пошел на сотрудничество, трудно поверить, что Трескову удалось бы убрать айнзацгруппы из тыла группы армий или хотя бы ограничить их деятельность. Максимум, что он мог, – несколько сократить их численность, что он, по-видимому, и пытался сделать. Он утверждал, что технически трудно направить на фронт такое большое количество подразделений СС, «потому что неясно, можно ли отправить их [вовремя]»[344].

Герсдорф, рискуя своей карьерой, ездил по фронту и пытался убедить молодых офицеров противостоять массовым убийствам. Он надеялся подстегнуть сопротивление в низах, как это сделал офицер Вильгельм Хайнц (командир ударных отрядов во время заговора Остера 1938 г.), когда осудил резню львовских евреев в своем приказе для подчиненных. В официальном дневнике военных действий группы армий Герсдорф писал: «Во время всех моих долгих разговоров с офицерами меня спрашивали о расстрелах евреев, причем тему поднимал не я. У меня сложилось впечатление, что почти все офицеры выступали против расстрела евреев, военнопленных и комиссаров… Такие расстрелы воспринимались как посягательство на честь немецкой армии, и особенно немецкого офицерского корпуса»[345].

Но Герсдорф видел то, что хотел видеть. Хотя не все солдаты и офицеры участвовали в убийствах – а некоторые даже возражали своим командирам или высшему начальству, – в целом на Восточном фронте доминировала жестокость. Миллионы военнопленных умерли от голода. Немецкие солдаты убивали не только евреев, но и русских и украинских крестьян, отбирали у них обувь и теплую одежду, выгоняли мирных жителей из разрушенных домов на мороз и верную смерть. Боевые действия против партизан служили прикрытием для массовых убийств местного населения, особенно евреев. Тресков пришел в ужас. «Стоит ли удивляться, что существуют партизаны, – спрашивал он, – если с населением обращаются так гнусно?»[346] Антинацистский переворот – единственный выход из той безвыходной ситуации, в которой оказались Тресков и его друзья, – по-прежнему был неосуществим. Такое положение сохранится еще в течение года.