Впоследствии сторонников Церкви в Фаэнце связывали с именем Дзамбрази, и было их двое из этого рода, а именно брат Дзамбразин, который был из ордена «веселых братьев» и сейчас таковым является, и Тебальделло, его незаконнорожденный брат. И считалось, что он – человек храбрый, благородный и богатый, так как брат его Дзамбразин, законный сын, поровну разделил с ним наследство. Он дважды предал свой город Фаэнцу: в первый раз он сдал ее жителям Форли[1796]; я как раз в то время жил там; во второй – он вернул его Церкви[1797]. И вскоре он погиб во рву города Форли[1798], захлебнувшись вместе со своим боевым конем и многими другими людьми.

В Имоле со стороны Церкви главными были Нурдули. Со стороны же Империи – Угуччоне деи Биньели, которого король Карл, в ходе столкновения с принцем Манфредом[1799], пленил и велел казнить. Его место в Имоле занял его брат Джованни деи Биньели. Кроме того, в горах главным среди сторонников Империи был Пьетро Пагано, славный, знаменитый, опытный в военном деле; он жил в замке, который назывался Сузинана[1800]. У него была хорошая жена, госпожа Диана, и хорошая сестра, госпожа Галла Плачидия. Обе они были моими духовными дочерьми. В Конио правил граф Бернардино, влиятельный и могущественный, и сторонник Церкви. Граф же Руджеро да Баньякавалло был главным среди сторонников Империи в Равенне; это был проницательный человек, хитрый и ловкий, и лицемер, и коварная лиса. Он был моим знакомым. У него была одна-единственная дочь и не было сыновей; когда он умирал, то сказал, что хочет выдать ее замуж за человека, который держал бы его сторону /f. 362d/. Когда брат Гирардин Гуаленго сказал ему, что сейчас не время для шуток, он ему ответил: «Почему? Разве я уже не человек?» Брат сказал ему: «Господин, конечно, вы – человек, но в момент смерти вы должны всем простить и не должны держать ничью сторону, кроме Бога, как говорит пророк: “Господь есть часть наследия моего и чаши моей, Ты держишь жребий мой” (Пс. 15, 5)». Также в Романье со стороны Империи имел влияние граф Таддео ди Бонкомпаньо. Он был стар и вступил в орден братьев-миноритов. Также какое-то время был сторонником Империи господин Якопо ди Бернардо, но после того как император обезглавил его сына, он перешел на сторону Церкви и впоследствии вступил в орден братьев-миноритов.

Как в Романье, так и в Ломбардии было много знатных и могущественных людей и со стороны Империи, и со стороны Церкви, которые были бы достойны упоминания, если бы были добрыми и любили и себя, и Бога.

В Болонье сторонников Церкви называли Джереми, а сторонников Империи – Ламбертацци. Среди них был выдающийся человек, господин Кастеллано дельи Андало, но он умер жалкой смертью, поскольку в междоусобном сражении он был взят в плен болонскими сторонниками Церкви[1801]; они поместили его, заковав, во дворце коммуны. И Джереми изгнали Ламбертацци из Болоньи[1802], и те отправились тогда жить в Фаэнцу; и с течением времени они были изгнаны также и из Фаэнцы, когда Тебальделло вернул ее Церкви[1803]. Этот город, а именно Болонья, в конце концов «выпил чашу ярости» Божией, «выпил до дна» (Ис. 51, 17), чтобы невзначай он не захотел хвастаться своей правотой и насмехаться над другими городами, которые уже ранее выпили из чаши ярости Божией, Его ярости и негодования. Если же в городе были убийцы, и не превосходил /f. 363a / их

[О причине разрушения Болоньи и о том, что не следует брать проценты или дары, и о других грехах]

……………………………………………………………

… /f. 364a/ В Кремоне сторонников Церкви звали Капеллини или Капеллетти. Тех же, кто был на стороне Империи, звали Барбарази. В «Книге равеннских архиепископов» я читал многократно, то есть «не раз, и не два» (4 Цар. 6, 10): «Придут бритобородые. Будут очень свирепствовать»[1804]. И неясно, надо ли относить это к ним или к тем, кто придет позже. Во всяком случае, они очень свирепствовали, когда ввели императора в Ломбардию и в Кремону, когда изгнали из Кремоны сторонников Церкви, когда с их помощью император и его окружение долго вели войну в Ломбардии; и они «умножили зло на земле» (1 Мак. 1, 9), которое и до сих пор не кончается и, кажется, не кончится. В Парме, после разрушения Виттории и бегства Фридриха, любого, кто не был твердым сторонником Церкви, называли ди Малафучина, что означало «из дурной мастерской», как если бы он имел поддельные фальшивые деньги, и его распознавали, как пестрого быка. Об этом мудрец говорит, Притч. 27, 19: «Как в воде лицо – к лицу, так сердце человека – к человеку». В чем причина? Послушай, Сир. 13, 31–32: «Сердце человека изменяет лицо его или на хорошее, или на худое. Признак доброго сердца и доброе лицо найдешь нелегко и с большим трудом»[1805]. Об этом говорит Иоанн, 3, 31: «Сущий от земли земной и есть и говорит, как сущий от земли». Об этом Ис. 29, 4: «С земли будешь говорить, и глуха будет речь твоя из-под праха». Также и Господь говорит, Лк. 6, 45: «От избытка сердца говорят уста». Об этом говорится, 1 Ин. 4, 5: «Они от мира, потому и говорят по-мирски, и мир слушает их». Подобным образом те, что были сторонниками Империи в то время, /f. 364b/ не могли удержаться и не говорить о ней, и их тотчас узнавали по их речам, как было сказано Петру, Мф. 26, 73: «Точно и ты из них, ибо и речь твоя обличает тебя». Так было в то время с теми, кто говорил в защиту Империи.