К ночи четырнадцатого августа отряд достиг Соловьёвой переправы. Уже на подъезде чуть было не наткнулись на огромную колонну французской пехоты. Повезло, что всё происходило в полной темноте, и, расслышав выкрики на чужом языке, передовой дозор известил командиров.

— Сколько же их, — прошептал, вглядываясь в освещённые кострами подразделения, Новицкий. — Мы уже час тут стоим, а они всё идут и идут, друг за другом и без больших разрывов.

— Наши старый мост сожгли, а французы быстро новый поставили, — произнёс Назимов. — Похоже, это уже основные силы их тут маршируют, а значит, лёгкий арьергард далеко на востоке. Всё, теперь нам тут делать нечего, господа, нужно как-то выбираться к своим.

Выбраться было сложно, главная Смоленская дорога была буквально запружена неприятельскими войсками, и приходилось, сильно сторожась, идти малыми просёлками. Трижды, пока ехали к Дорогобужу, встречались с французскими конными отрядами. Два раза удалось разъехаться без боя, и уже у самого города на лесной дороге схлестнулись с гусарами Мюрата. Казаки заметили неприятеля первыми, чуть оттянулись, и выстроенные в три шеренги поперёк дороги драгуны встретили подъезжавший отряд плотным залпом. Сотня Чеботарёва ударила по смешавшимся гусарам, и, опрокинув, их гнали ещё пару вёрст.

— У меня трое ранены, один убитый, — оповестил штабс-капитана командир казаков. — У двоих раны сильные, не смогут они долго с нами ехать.

— Оставляем раненых в первом же встречном селе, — принял решение Назимов. — Самим, Павел Невзорович, нам задерживаться никак нельзя, чуть замедлимся с отходом, и все пути нам назад перекроют.

Ограбленный и подожжённый французами Дорогобуж пылал, его обошли с юга и оставили раненых на небольшом, в три избы, хуторе, у реки Осьмы. Местные показали брод, и отряд пошёл дальше в сторону Вязьмы. Шестнадцатого августа этот город был оставлен русскими войсками, и отряд Назимова проскакал по опустевшим улицам на восток. Семнадцатого августа он наконец нагнал русские армии у села Царёво-Займище.

— Ура-а! Ура-а! Ура-а! — неслось от выстроенных на огромном поле войск.

— Что такое? — спросил у гусарского ротмистра Назимов. — Парад, что ли, какой?

— Да вы что, неужто не знаете, у нас ведь командующий новый! — воскликнул тот возбуждённо. — Уже третий день во всех полках только об этом талдычат. Вот же, глядите, только что прибыл! — Он кивнул на катившуюся вдали открытую пролётку.

— Ничего себе! — воскликнул штабс-капитан. — Да откуда же нам знать, сударь, мы ведь почти неделю в дальнем дозоре! Кто хоть командующий?!

— Кто, кто… Кутузов! — воскликнул ротмистр. — Ну всё, теперь уж точно француза погоним вспять!

— Кутузов, Кутузов, — полетело по рядам кавалеристов позади Тимофея.

«Обалдеть! Похоже, я сейчас его самого увижу!» — пронеслось в мозгу у поручика.

— На обочину! Дорогу главнокомандующему! — проскакали с криками гвардейские кирасиры.

— Отряд, вправо принять! — рявкнул Назимов. — Нале-ево! Шеренги равняй!

Вот и повозка. Восседавший за солдатом-кучером седовласый, крупного телосложения мужчина, в зелёном кафтане и бело-красной бескозырной фуражке, вглядывался в стоявшие на обочине войска. Тимофею показалось, что именно его сейчас коснулся взор полководца.

— Его высокопревосходительству графу[47] Кутузову ура! — воскликнул Назимов.

— Ура! Ура! Ура-а-а! — ревели шеренги кавалеристов вслед пролётке.

Полуэскадрон проследовал на то место, где расположился полк. Драгуны рассёдлывали коней, а офицеры прошли для доклада к штабному шатру.

— Вы пока тут, рядом, постойте, — сказал взводным капитан Копорский. — А мы с Александром Маратовичем к барону.

Не прошло и десяти минут, как они вышли наружу.

— Ну что, господин капитан, похвалили? — поинтересовался у командира эскадрона Новицкий. — У нас ведь настоящий рейд по тылам неприятеля получился. Пригодились добытые сведения?

— Да как сказать. Они в общем-то уже никакой важности не имеют. Нет-нет, ну вы, конечно, молодцы, господа. Самое главное, что людей сберегли, все назад живыми вернулись. Вот это как раз и важно.

— Ну как так, сотни две вёрст по земле, занятой неприятелем прошли, два боя французам дали — и не важно! — сетовал, сидя рядом с Тимофеем у костра, Новицкий. — Зачем же вообще нас тогда посылали?!

— Успокойся, Александр, ну что ты, право слово, как будто молодой юнкер распетушился, — произнёс примирительно Гончаров. — Это война, обстановка постоянно меняется, привыкнуть бы уже пора. И всё же, всё не зря, дозор французских гусар мы разогнали, отряд фуражиров уничтожили. Селянам зерно их вернули, и они теперь с голоду не вымрут. Считай, целый партизанский отряд создали в тылу у неприятеля из крестьян. Вон сколько оружия им оставили. Будут теперь их щипать и выбивать в засадах. Если бы у нашего командования было бы хоть чуть-чуть больше хватки и распорядительности, давно бы этим занялись, ещё от самого Немана. Уже сейчас у французов земля бы под ногами горела и жрать бы нечего было. С такими-то растянутыми коммуникациями.

— А вы считаете, молодой человек, что наше командование не распорядительно? — послышалось за спиной.

Тимофей быстро обернулся. Перед ним стояли двое в длиннополых плащах и шляпах. Свет костра выхватил их лица и пышный плюмаж из перьев над головами.

«Кто это?! Генералы?! У одного лицо знакомо… Сиверс?! Что я ляпнул?!» — молнией пронеслось в голове.

— Никак нет, ваше превосходительство! — рявкнул он, называя наугад титул стоявшего перед ним незнакомца. — Я вовсе не это имел в виду! Ну, в смысле — не в общем, а применительно к этой ситуации.

«Что я мелю?! Какая дурь! — ругал он себя, замерев по стойке смирно. — Ведь только же Сашку успокаивал, и сам… Как они вообще так незаметно подошли?!»

— Я понимаю, что вы имели в виду, поручик, я правильно назвал ваш чин? — произнёс всё тот же незнакомец.

— Так точно, ваше превосходительство! — гаркнул Тимофей. — Поручик Гончаров, командир взвода Киевского драгунского полка!

— И всё же поясните нам, поручик Гончаров, что же нашим командованием упущено? И что, по-вашему, мы можем сейчас же изменить, дабы это послужило нашей победе?

«А-а, была не была, всё одно уже доболтался», — промелькнуло в голове.

— Неприятель в тысяче вёрст от своих главных баз, ваше превосходительство, — начал он с осторожностью излагать. — Коммуникацией ему служит в основном Смоленская дорога, а по всем сторонам от неё непроходимые дебри и враждебное к любому чужаку население. Нужно перерезать её как можно чаще, не допуская подвоза припасов к главной армии, а отходящие в стороны отряды фуражиров уничтожать. Тогда французская армия сама потеряет боеспособность, и первыми от осенне-зимней бескормицы падут её кони. Неприятель останется как без кавалерии, так и без обозов, вынужденный нести все тяжести на своих плечах. Тут уж не до подвижной войны. Для всего этого необходимо создавать и отправлять на запад множество летучих отрядов, желательно из иррегулярной конницы, неприхотливой и приспособленной к манёврам по пересечённой местности. И нужно, чтобы эта война стала воистину народной, нужно поднимать на войну крестьян, поощряя их к войне с пришельцами и давая оружие.

— Именно поэтому вы и дали оружие от разбитого фуражирского отряда селянам, — сделал заключение тот генерал, которого Тимофей уже видел пару раз на смотрах.

— Так точно, ваше превосходительство! — гаркнул он, подобравшись. — Они и так вилами и косами чуть ли не треть его выбили, со всех чердаков и из погребов вытаскивали. Но одно дело — с вилами у себя во дворе воевать, другое — на лесной дороге в засаде. Тут хоть какое-то огнестрельное оружие нужно.

— Прямо испанские герильяс, — проворчал генерал. — А вы не подумали, что это оружие может быть обращено и против помещиков, против дворянства и нашей власти?! Было уже такое во времена царствования Екатерины Великой, даже пушки бунтарям лили на Урале. Еле смогли погасить пугачёвщину. Подумайте только — на Москву ведь воры собрались идти! Вы и сами, я смотрю, из нижних чинов вышли. — Он кивнул на блестевший на груди солдатский крест. — Неужели сейчас такая горячая любовь к барину в народе?

— Так барин ведь — он свой, он русский, ваше превосходительство, — позволил себе усмехнуться Тимофей. — А тут иноземец с ружьём пришёл, хлеб у крестьянина отнимает, жену и дочь насилует. В церквях вон конюшни устраивает. Барин или его дети в русской армии против этого иноземца воюют, чего уж тут делить? Сейчас нужно общего врага из отечества выгонять. Война всего народа, общая, отечественная должна начаться. Сплотимся всем миром, тогда и победим двунадесяти язычное нашествие.

— Отечественная война, хм, — хмыкнул незнакомый генерал. — Интересно. А вам, молодой человек, фамилия Винцингероде что-нибудь говорит? Генерал-майор Винцингероде Фердинанд Фёдорович?

— Никак нет, не могу знать такого, ваше превосходительство! — рявкнул Тимофей.

— Тише-тише, поручик, — поморщившись, попросил тот. — Не на плацу. Его летучий отряд вот уже скоро месяц как отделился от Первой армии и воюет в смоленских лесах. В него, кстати, помимо казачьих полков, ещё и Казанский драгунский полк входит. Ну вы, как я понял, ратуете за многочисленность партизанских отрядов, а не за то, чтобы они были большими. Так?

— Ну-у да, так, — замялся Тимофей. — Охват же территорий тогда шире…

— Да-да, я понял, — перебил его генерал. — Ну что, Карл Карлович, вот и подтверждение моих доводов. — Он повернулся к своему спутнику. — Молодой поручик, а ведь такими же категориями мыслит. Спасибо, голубчик, благодарю вас, можете отдыхать, — милостиво кивнул он Гончарову, и оба генерала пошли дальше.

— Ну чего?! Ну как?! О чём говорили?! — К костру подбежали все офицеры из родного и соседнего четвёртого эскадрона.

— Про партизан спрашивали, — ответил поручик, пожимая плечами. — Почему оружие крестьянам отдали.

— Это-то зачем было говорить?! — воскликнул Назимов. — Ну разбили и разбили фуражиров. Ну, Тимофей, ну ты чего?! Где хоть в каком уставе или наставлении про такое говорится?

— Да они сами наш разговор услышали, — вставил Новицкий. — Незаметно ведь со спины подошли. Видать, мимо куда-то следовали, а тут раз — и к нам.

— А вот нечего было лишнего болтать! — недовольно буркнул Копорский. — Ещё и громко. Вы хоть сами знаете, кто это был?

— Один вроде знакомый, — проговорил Тимофей. — На смотрах его видел. Карл Карлычем его второй назвал.

— «Вроде», — передразнил капитан. — Наш корпусной командир генерал-майор граф Сиверс. А второй Ермолов Алексей Петрович, начальник штаба всей Первой армии, тоже, кстати, генерал. Э-э-эх, вы-ы!

На следующий день штабс-капитан Назимов был вызван с полковым квартирмейстером в корпусной штаб.

— Доболтались?! — зло глядя на провожавших их Гончарова и Новицкого, буркнул Александр Маратович. — По вашему разговору теперь вызывают. Ждите. Ух я вернусь!

Пара часов ожидания прошли в тяжкой маете. Наконец к полковому лагерю вернулись вызванные офицеры. Да не одни, с собой они вели полсотни кавалеристов из прибывшего к армии пополнения. Лицо Назимова светилось улыбкой.

— Выдыхайте, балбесы! — крикнул он бросившимся к нему взводным. — Написал докладную реляцию про рейд, и тут же мне была объявлена… — И он сделал театральную паузу, глядя на встречающих. — …Была объявлена благодарность от лица самого командующего Второй армией генерала от инфантерии князя Багратиона — «за успешные действия в тылу у неприятеля», причём с занесением в послужной список. И вам, кстати, тоже. — Он кивнул Гончарову и Новицкому. — Хотя, может, и не следовало этого делать, за ваш-то язык. Сколько волнений и тревог из-за вас. Ладно, принимайте пополнение. Каждому взводу причитается по дюжине. Вот список, я тут уже пометил кого и куда. Да, и ещё. Сражения тут, у Царёва-Займища не будет. Новый главнокомандующий повелел отводить армии дальше, на восток, и дать его у какого-то Бородино. А для того чтобы успеть подготовить там оборонительные сооружения, сейчас формируется арьергардный отряд под командованием генерала Коновницына. В него войдёт и наш полк. Задача нашего отряда, господа, в том, чтобы как можно дольше задержать француза. А уж у Бородино мы его всеми войсками встретим и, даст Бог, погоним вспять.

«Бородино! Бородино!» — звучало у Тимофея в голове такое знакомое с детства название неприметного сейчас села.

Всплыли строчки такого знакомого до боли стихотворения.

— Становись! — рявкнул он, оглядывая шеренгу новобранцев. — Равняйсь! Смирно! Слушай свою фамилию! Алтынов!..