Хотя Олениха присыпала огонь пеплом, мы всё же могли рассмотреть друг друга, потому что ночь была лунная, и лунный свет проникал – конечно, смутно – через обшивку вигвама и через дымовое отверстие в верхней его части. Муж Оленихи и двое их сыновей встали у входа; каждый держал в руке боевую дубинку с каменным набалдашником, мы с Отахом стояли за ними, вытащив ножи, а женщина и оба старика тем временем следили за задней стеной вигвама, готовясь дать отпор любому, кто попробует поднять обшивку и пролезть внутрь.

Потом, словно ураган, появилась толпа, и передние под напором тех, кто был сзади, навалились на вигвам. Его обшивка вдавилась внутрь, шесты затрещали. Дверной полог отлетел в сторону и, воя от злобы, вдова во главе своих последователей ворвалась внутрь. Один из сыновей схватил её за волосы, другой и их отец – за руки и за ноги, они оторвали её от земли и мощным броском выбросили наружу, в толпу, ногами вперед. Потом сами они вышли наружу, и отец стал кричать, что (как я потом узнал) они будут сражаться за нас четверых и, если понадобится, жизни не пожалеют. Одновременно началась возня у задней стенки вигвама, и мы с Отахом повернулись в ту сторону. Олениха убирала покрывала с лежанок в задней части вигвама и отодвигала парфлеши.

– Не бейте их, – сказала она. – Это Молодой Бизон и его воины пришли, чтобы защитить вас.

Мы услышали, как колышки выдергивают из земли, покрытие и внутренняя обшивка приподнялись и Молодой Бизон, с ружьём в руках, пролез внутрь, и за ним еще несколько человек. Они остались с нами, а он вышел через входной проём и крикнул, как объяснила мне Олениха:

– Дети мои, вы собираетесь сделать то, что делать не должны! Я принял этих четверых в своём вигваме, выкурил с ними трубку и обещал, что в моём лагере они будут в безопасности. Расходитесь по своим вигвамам и успокойтесь!

– Но они – пикуни и утсена! Это их соплеменники убили моего мужа и ещё десять человек из нашего племени! Мы должны снять с них скальпы! – завопила женщина, и вся толпа закричала, что не уйдут, пока не покончат с нами.

– Хорошо! Давайте, убейте их, но вначале вам придется убить меня и десятерых моих советников: они сейчас в вигваме. Ну, живее! Некоторые из вас умрут прежде, чем вы покончите с ними! Ну что, начнем сражаться и покончим с этим!

– Да! Давайте! Кому интересны его разговоры? Теперь я веду вас! Идите за мной! Он не решится стрелять в вас! – завопила эта ужасная вдова и попробовала прорваться через наших защитников, а толпа за ее спиной бесновалась и орала, что с нами нужно покончить.

На это один из сыновей Оленихи ударил её своей дубинкой, и она упала. Молодой Бизон приложил ружьё к плечу.

Толпа отхлынула назад, женщины побежали, несколько из них подхватили упавшую стонущую вдову.

– Убирайтесь! Убирайтесь, женщины, если хотите утром увидеть солнце! – крикнул вождь, и его воины один за другим вышли из вигвама и разошлись. Потом вошёл он с мужем Оленихи и её сыновьями. Она раздула огонь, и все уселись вокруг него. Вождь улыбался – впрочем, не особо радостно.

– Моими детьми иногда непросто управлять, – сказал он, и Олениха перевела нам его слова.

– Мы живы. Ты добр к нам. Что же до убийства твоих людей – я уверен, что это сделали не наши люди, потому что, когда мы уходили от Жёлтой реки, ни один военный отряд не покидал лагеря, – сказал дед.

– Нет сомнения, что это были либо кайна, либо сиксики, либо утсенв – близкие вам племена. Вы все относитесь к нам одинаково, – ответил вождь и продолжил: -Друзья мои, после того, что случилось, вы, как и я, поняли, что сейчас мне не время говорить с моим народом о мире с вашими племенами. Я думаю, нужно дождаться вашего возвращения из страны Вечного Лета и отправить вестников мира вместе с вами.

– Ты прав. Сейчас они не станут нас слушать, – согласился Раскрашенные Крылья.

– На обратном пути мы попробуем найти ваш лагерь и устроить мирную встречу между твоим племенем и нашими, – сказал дед.

– Когда вы будете уходить, вам понадобится защита. Мы с братом об этом позаботимся: мы отправимся с вами вместе, пока не уйдём достаточно далеко от лагеря и не будем уверены в том, что какие-нибудь горячие головы из нашего лагеря не пошли за вами, – сказал один из полукровок.

– Да. И мой мужчина тоже пойдёт, – сказала Олениха.

Наши старики беспокоились за свои магические трубки, поэтому мы вернулись в вигвам Молодого Бизона, сопровождаемые вождём и сыновьями Оленихи. По пути мы никого не встретили; если не считать женского плача по новым покойникам, в лагере было тихо. К счастью, толпа не повредила священные трубки, когда налетела на вигвам.

Все мы ночью спали – кто как. Рано утром Молодой Бизон послал своего табунщика привести наших лошадей. Его долго не было, а вернувшись, он сказал, что не смог их найти. Вечером, приведя их с водопоя, мы с Отахом тщательно стреножили их ремнями из сыромятной кожи, так что было ясно, что их украли, и сделал это кто-то из лагеря, потому что остальные лошади были на месте.

Молодой Бизон очень рассердился, когда конюх ему это сказал, велел ему поесть, а потом оседлать лошадь и ехать искать пропавших животных. К нему присоединились сыновья Оленихи и ещё несколько человек, на которых вождь мог положиться. В полдень все вернулись, и без лошадей; даже следов они найти не смогли. Мы снова убедились в том, что в лагере у нас есть враги, и что они собираются заставить нам пойти пешком, чтобы иметь возможность догнать нас и убить. На душе у нас было тяжело.

Немного позже Олениха послала одного из своих сыновей пригласить нас и Молодого Бизона в свой вигвам. Пока мы шли, встретившиеся нам люди смотрели на нас глазами, полными ненависти. Мужчины ничего не говорили, но некоторые женщины плевали нам вслед и называли нас дурными словами. Когда мы в вигваме уселись, и трубка пошла по нашему маленькому кругу, наши друзья немного поговорили; Олениха говорила только на своём – на нашем – языке, её мужчина переводил на язык Ворон, так что мы знали, что за вопрос они решают – речь шла о том, что мы должны будем покинуть лагерь ближайшей ночью, на их лошадях: Молодой Бизон даст нам двух лошадей, Олениха и её семья – еще трёх. Они были добросердечными и щедрыми людьми.

Настал вечер. Мы вернулись в вигвам Молодого Бизона. Пришли гости, его друзья, чтобы покурить и поговорить с ним и с нами на языке знаков, потом они разошлись; никто из них не узнал, что мы собирались сделать. Пришла Олениха со своим мужчиной, принесли большой мешок свежего пеммикана с ягодами и парфлеш, наполненный вяленым спинным салом и сушёным мясом, которое они приготовили для нас. Её мужчина сказал, что, судя по тому, что он слышал о стране Вечного Лета, ни бизонов, ни других травоядных животных там не было, так что эти припасы помогут нам поддержать силы, когда мы будем идти по этим пустынным землям.

– Не ведите себя, как дети, с этими припасами, говоря, что только попробуете, а потом набьете ими животы до самого горла. Даже не смотрите на них, пока не станете голодать и не будет у вас иной возможности добыть пропитание, – посоветовала Олениха, с улыбкой, но твердо надеясь, что мы её совету последуем.

– Но мы не дети, – ответил дед.

– Все мужчины – дети, потому что не могут обуздать в себе свои желания; это могут только женщины, – объяснила она.

– Боюсь, что так оно и есть, – согласился он.

Мне казалось, что никогда вечер не тянулся так долго, но, наконец, огни в лагере погасли, и все уснули. Когда стало совсем темно, сыновья Оленихи привели лошадей для сёдел и поклажи, в лес в верхнем конце долины. Потом мы собрали свои вещи – часть их взяли Молодой Бизон, его женщины, Олениха и её сыновья, и пошли туда. Наши старики были рады, увидев, что вождь дал нам белую лошадь, а сыновья Оленихи раскрасили ее красными кругами – это священный цвет. Я оседлал её, и они погрузили на нее свои священные трубки и прочие вещи. Скоро мы были готовы к отъезду.

– Кай! Добрые друзья, мы отправляемся! – сказал дед.

– Идите! Мы будем молить Солнце, пусть оно сбережёт вас! – ответила Олениха.

Её сыновья повели нас, и скоро мы поднялись на равнину и направились к реке Толсторога. Мы двигались всю ночь, не останавливаясь, и почти всё время лошади шли рысью. Настал день, и мы остановились на отдых на южном склоне высокого хребта, поели немного жареного мяса, которое дали нам женщины Молодого Бизона. Посмотрев назад в вершины хребта, мы убедились в том, что никакие наши враги из лагеря Ворон нас не преследуют. Как только наши лошади вдоволь наелись свежей травы, которой были покрыты склоны хребта, мы сели на них и отправились дальше, уклоняясь к востоку. Куда ни посмотри – везде паслись бизоны и антилопы. Отвечая на вопрос моего деда, наши друзья, сыновья Оленихи, сказали, что они пришли с востока в середине прошлой луны. Всю зиму равнины были пусты, и Вороны, стоявшие на реке Толсторога, умерли бы с голода, если бы не олени и вапити, оставшиеся в речной долине. Как и мы, они сделали снегоступы, чтобы можно было ходить по глубокому снегу, и убили всех животных, до которых смогли добраться, и начали голодать. Многие из них умерли бы от голода, если бы Солнце не победило Творца Холода и не растопило снег, после чего стало возможным переместить лагерь вниз по реке, на новые охотничьи угодья. А теперь, совершенно неожиданно, огромные стада бизонов вновь наводнили страну.

– Более, чем прежде, я чувствую, – сказал на это дед, – что это магия сиу уводила бизонов из вашей и нашей земли последние две зимы. Мои видения указывали на это; теперь это знание находится в глубине моего сердца. И кто я такой, чтобы последовать указаниям, посланным мне видением, овладеть магией, которая сильнее магии наших врагов, магией, благодаря которой стада бизонов всегда будут рядом с нами? Я стар, стар! Путь, по которому я иду, слишком длинен и полон опасностей, и ноша, которую я взял на себя – благополучие моего народа – слишком тяжела для меня. Быть может, неудача постигнет меня; очень похоже на то, что я никогда не найду того, что ищу ради блага своего народа.

– Нет, нет, друг мой! – воскликнул Раскрашенные Крылья. – Оставь эти дурные мысли! Отбрось их! Думай только о том, что Солнце послало тебе видение, которое указало тебе твой путь, поэтому не отчаивайся в своих поисках. И у тебя при себе твой сильный талисман, трубка Гром-Птицы! И я здесь и помогаю тебе! С нами наши внуки – наши глаза и наши щиты! О, друг мой, не отчаивайся! Будь храбр и не теряй силы духа!

– Ха! Я буду храбр! Буду храбр! – ответил он немного погодя. – Да, да! Ты верно сказал, так и есть: Солнце поможет мне обрести магию, которую я ищу!

Тут он затянул одну из своих священных песен, а Раскрашенные Крылья запел песню Бизона. Это вселило в нас силы.

Мы ускорили шаг и к полудню спустились в долину реки Толсторога, и там у самой воды остановились. Мы искупались. Один из сыновей Оленихи подстрелил молодую бизониху. Мы с Отахом поджарили для стариков язык и несколько рёбер, еще рёбра и печень для нас четверых, и все с удовольствием поели. В полдень я поднялся на край равнины и занял там свой пост, пока остальные спали. Так прошёл этот день. Вечером мы снова развели огонь, поджарили мяса, поели, поднялись вверх по долине до другой рощи, там привязали вьючных лошадей, остальных стреножили и пустили пастись на травянистой поляне, а сами легли и проспали до утра. Потом, после раннего завтрака наши друзья оставили нас, но не прежде, чем мы пообещали им на обратном пути из страны Вечного Лета попытаться найти их лагерь, чтобы они смогли сопроводить нас, уже как посланники мира от Молодого Бизона к вождям наших племен.

Перед нами, к востоку от реки, возвышались горы Толсторога, а к западу от неё – невысокий хребет, уходящий на равнину с Хребта Мира. Река была очень извилистой, поэтому мы отошли от неё и направились на юг прямо по равнине, впрочем, не сильно удаляясь от речной долины. Хотя мы теперь точно знали, что никто из наших врагов Ворон нас не преследует, но всё же чувствовали, что путешествовать днём довольно рискованно. Раскрашенные Крылья, который несколько раз пересекал эту местность, когда путешествовал от земель своего народа к арапахо, сказал, что летом тут проходят многочисленные отряды сиу, арикара и других племён равнин, а кроме них отряды племён с той стороны Хребта Мира – Змеи, Плоскоголовые, пенд д’орелли и нез-персе – все они наши враги, особенно племена с гор, с которыми мы постоянно воюем, чтобы те не приходили на наши равнины и не убивали во множестве наших бизонов и антилоп. Так что теперь мы с Отахом очень внимательно наблюдали за окрестностями. Перед тем, как перевалить через хребет, мы спешивались и подходили к вершине пешими, а потом осматривали лежащую за ним местность, едва подняв головы над вершиной, и только потом давали старикам знак идти к нам.

Как и накануне, бизоны и антилопы были повсюду, стадами и небольшими группами. Мы часто сворачивали со своего курса, чтобы не спугнуть их, потому что, убегая от нас, они могли выдать наше присутствие вражеским отрядам, которые могли оказаться рядом. Всё же, как мы ни старались, несколько стад все же спугнули. К счастью, все животные, которых мы спугнули, побежали на запад, откуда дул ветер, а животные, которые были у нас на пути, спокойно паслись, что давало нам уверенность в том, что впереди нам никакая опасность не грозит.

В полдень мы были уже далеко к югу от гор Толсторога. День был жарким, наши лошади вспотели и хотели пить, так что мы свернули к реке и напоили их, а потом позволили им немного попастись. Потом мы сами напились и умылись, а после этого поднялись на высокий обрывистый берег реки и расседлали их, а потом развязали мешки с припасами и поели мяса, которое поджарили тем утром. Перед нами в русле реки был маленький глинистый островок, покрытый густыми зарослями ивы. За ним, на другом берегу реки, рос густой лес из хлопковых деревьев. На верхнем краю островка, у самой воды, лежала туша бизонихи, частично съеденная. Убита она была недавно – это мы поняли по ярко-красному цвету ее мяса. В грязи на берегу островка мы разглядели и следы убийцы – это были следы очень крупного настоящего медведя (гризли). Мы не обратили на это особого внимания – только Раскрашенные Крылья сказал, что убийца съел очень много мяса.

Мы закончили есть, и, пока я осматривал долину и край равнины, Отах принес старикам чашу с водой, достал одну из обычных, не магических, трубок, набил её табаком, зажёг с помощью огнива и протянул моему деду. Тот выпустил дым на четыре стороны света, к небу и к земле, и произнес молитву:

– Хайя! Солнце! И вы, Верхние Люди! Вы все, создавшие воздух, землю и глубокие воды! И ты, могучий настоящий медведь, оставивший свою добычу перед нашими глазами! Мы обращаемся к вам, мы просим вас пожалеть нас, помочь нам пережить все опасности, которые можем встретить, и помочь нам найти то, что ищем мы в далёкой южной стране. Мы курим для вас, примите нашу жертву, пожалейте нас, помогите нам!

С этими словами он выпустил еще несколько затяжек, а потом передал трубку Раскрашенным Крыльям, который, выпустив дым и помолившись всем богам, воскликнул:

– Помогите нам; пусть так же, как настоящий медведь получил свою добычу, мы смогли бы получить то, что так нам нужно – магию, более сильную, чем та, которой обладают наши враги!

Не успел он закончить, как из леса на противоположном берегу вышел огромных размеров настоящий медведь.

– Ха! Смотрите, – прошептал он, указывая туда. – Мы только что молились, говоря о нём, и вот он пришёл со своего лежбища; это верный знак, что боги приняли нашу жертву и теперь они на нашей стороне!

Медведь медленно вышел к реке, спустился к берегу, и мы увидели, что он очень большой. В высоту он был поменьше взрослой бизонихи, но в длину, да и весом, ей не уступал. На его спине ещё держалось несколько клочьев бурого цвета зимнего меха. Вдруг он сел и стал обнюхивать воздух, и учуял запах своей добычи и наш, потому что ветер дул с нашего берега. Но он оказался не из тех, кто боится людей: снова опустившись на четыре лапы, он вошёл в воду и поплыл, направляясь к концу острова, а потом, даже не остановившись, чтобы отряхнуться, бросился к туше и оторвал от неё несколько рёбер, которые хрустнули, словно сухие ветки, в его могучих челюстях. Он стал жевать их, облизываясь и заглатывая огромные куски мяса, тряс головой, чтобы они быстрее проскочили через глотку, потом издавал громкий вдох и принимался за другой кусок.

И тут с оглушительным рёвом, длинными прыжками из зарослей ивы выскочил другой медведь, почти такой же огромный, как и первый; он набросился на того и вцепился ему в шею. Первый вырвался и откатился в мелкую воду, смешав её с грязью, и второй снова накинулся на него. Кусаясь, лупя друг друга когтями, с ужасным ревом они сцепились друг с другом, поднимая такие фонтаны чёрной от грязи воды, что временами мы не могли их разглядеть. Они скатились в глубокую воду, потом выбрались на мель и снова сцепились. Они разошлись, уставились друг на друга, дыша так тяжело, словно их внутренности вот-вот разорвутся, и снова столкнулись с громким стуком. Снова поднялись фонтаны воды, которые теперь окрасились красным.

Схватка долго продолжалась, прежде чем они снова оказались на глубине и им пришлось выплыть на остров, и при этом один из них грёб только одной лапой, и, когда он вылез на берег и сел, мы увидели, что его правая передняя лапа сломана чуть выше ступни. Он был по одну сторону от туши, его враг по другую. Некоторое время они смотрели друг на друга – тот, что со сломанной лапой, стонал от боли. Потом он издал громкий яростный рев, и на трех лапах набросился на другого, который тоже рванулся ему навстречу. Снова они кусали друг друга и лупили когтями, снова скатывались в воду, и наконец тот, что со сломанной лапой, был побеждён: его противник сломал ему шею и разорвал бок, выпустив внутренности. Тот, что убил его, сперва заплыл в глубокую воду, потом развернулся, вылез на берег и, поскуливая от боли, стал зализывать свои многочисленные раны. Потом он удалился в ивовые заросли, чтобы отдохнуть в их прохладной тени. На его тёмном гладком меху не было клочьев зимнего меха; мёртвым был тот медведь, что пришёл с другого берега реки.

Кусаясь, лупя друг друга когтями, с ужасным ревом они сцепились друг с другом

– Ну, друг мой, я и не знаю, что об этом думать, – сказал Раскрашенные Крылья моему деду. – Мы молились тому медведю, который убил этого бизона. А теперь, если бизона убил тот, что сейчас лежит мёртвым рядом с тушей, то это для нас плохой знак – он предвещает, что впереди на пути нас ожидают большие неприятности.

– Не стоит беспокоиться, – ответил тот. – Бизона убил тот, что сейчас отдыхает в ивовых зарослях.

– Откуда ты это знаешь? Почему ты так в этом уверен?

– По тому, как вел себя другой, когда вышел из леса напротив. Он собирался идти вниз по реке, потом вдруг остановился, сел и стал обнюхивать воздух; ему стало ясно, что рядом находится туша бизона, и он направился прямо к ней. Если бы не ветер, он пошел бы дальше вниз по реке, куда и шел.

– Ты прав! – воскликнул Раскрашенные Крылья. – Тот, что сейчас мёртв, получил по заслугам – он был убит за то, что ел чужую добычу. Мое сердце радо! Я полон сил! Давай докурим и продолжим путь.

Мы продолжили путь по равнине, направляясь на юг, к сужающемуся проходу между двумя горными хребтами. Местность скоро стала труднопроходимой, и мы свернули обратно в долину и пошли по хорошо утоптанной звериной тропе, которая извивалась между краями долины и несколько раз пересекала реку. Раскрашенные Крылья сказал, что этот проход недлинный, и был прав: скоро мы прошли его и оказались на большой равнине. Речная долина стала шире; насколько мы могли её видеть, она была покрыта многочисленными рощами. Бесчисленные стада бизонов паслись на равнине; другие перемещались к реке и от неё, поднимая прозрачные облачка тонкой белой пыли, которая медленно плыла по ветру. Наши старики видели только те стада, что были рядом, но мы с Отахом сказали им, что дальше к югу эти стада еще многочисленнее.

– Мы не можем двигаться дальше, не потревожив эти стада, не выдав таким образом врагам, которые могут спускаться или подниматься по долине, наше присутствие, – сказал Раскрашенные Крылья. – Я предлагаю остановиться в роще, той, что перед нами, и оставаться там до завтрашнего вечера, а дальше двигаться только по ночам.

– Я сам хотел это предложить, – сказал мой дед. – Долгая остановка и лошадям будет полезна: они устали и сбили копыта.

Скоро все спешились в большой роще, и мы с Отахом помогли старикам устроиться с удобствами, а потом отправились добыть мяса. По следам и другим признакам мы знали, что в этой роще много оленей и вапити. Скоро они должны были пойти на водопой, поэтому я забрался на дерево рядом с одной из звериных троп, а Отах пошел поискать другую тропу.

Я стоял на большой ветке, держа наготове лук со стрелами, опираясь спиной на ствол дерева. Отсюда я мог смотреть поверх ивовых зарослей и видеть реку; на её противоположном берегу появилось два оленя, которые спустились к воде, чтобы напиться. Скоро на тропе, за которой я следил, появился одинокий самец вапити – он шёл к реке, но остановился и стал ощипывать нежные побеги красной ивы. Когда он проходил под деревом, на котором я сидел, я тихо свистнул; он остановился, и моя стрела вошла в него по самое оперение, пронзив сердце. Он сделал длинный прыжок, ещё один, и упал замертво прямо на тропе.

Я издал крик совы – это был наш с Отахом условный сигнал, и он пришёл. Мы освежевали мою добычу и принесли в лагерь мясо, сколько было нам нужно. Когда настала ночь, мы привязали лошадей на открытом месте, а потом на костре из коры хлопковых деревьев поджарили достаточно мяса, чтобы нам хватило его на несколько дней. Потом все мы легли спать и проспали почти до самого рассвета, когда мы с Отахом повели лошадей на водопой, а потом вернулись в рощу и поочерёдно следили за ними до вечера, а потом оседлали их, навьючили, и отправились вверх по долине.

Старуха (Луна) не появлялась до полуночи, но звезды на чистом небе были яркими, и Старик (полярное сияние) танцевал на северном небосклоне, так что света, чтобы видеть дорогу, нам хватало. Мы держались подальше от рощ, росших вдоль речного берега. То и дело олени и вапити срывались при нашем приближении и бежали в поисках укрытия к ближайшей роще, слева от нас; мы были на западной стороне долины. Иногда стада бизонов сбивались в кучу и мчались на равнину, сопровождая свой путь грохотом копыт. Слабый западный ветер доносил до нас их запах – запах растоптанной ими полыни, шалфея и цветов: это было очень приятно.

Когда Семеро указали нам, что наступила полночь, мы свернули к реке, напоили лошадей и позволили им немного попастись. Старик танцевал более буйно, чем прежде, выбрасывая свои разноцветные огни так далеко на юг, что они порой извивались прямо над нами. Прежде чем мы сели на лошадей и продолжили путь, дед помолился ему – он просил его быть добрым к нам и охранить нас от всех опасностей нашего пути.

– Ай! Старик! Пожалей нас, защити нас! – подхватили мы все, когда он закончил молитву.

Мы продолжили путь и двигались всю ночь. Старик закончил свои танцы, и яркие огни постепенно угасли. Плывущие по небу облачка закрыли Старуху, которая показала себя не всю, а лишь тонкий серпик в восточной части неба. Мы наблюдали за медленным движением Семерых, чтобы знать, когда настанет день. Когда они показали нам, что рассвет близок, недалеко впереди послышался громкий вой волков и визг койотов. Они уходили при нашем приближении; мы отпугнули их от добычи, сказал Отах. Тут Старик снова начал свои танцы, раскинув по небу яркие огни, и, случайно оглянувшись влево, я увидел в зарослях шалфея что-то желто-белое, отчего мое сердце забилось быстрее.

– Стойте! Посмотрите назад; что там такое белое в кустах? – сказал я остальным.

Я был там первым, и оказалось, что это то, о чем я и подумал – свежеосвежеванная голова бизона. Её челюсти были сжаты, язык был вырезан; волки оторвали её от туши и отгрызли нос. Мы разошлись, чтобы найти тушу, и нашли её, и ещё две других, неподалеку в тех же кустах. Они были освежеваны, шкуры лежали рядом; горбовые ребра были вырезаны, у двух и обычные ребра тоже. Я спешился и ощупал одну из шкур: она была мягкой и влажной; животных убили накануне вечером, сказал я.

– Да, и это сделал большой военный отряд; посмотрите, как много ребер вырезано, – сказал Отах.

Большая часть мяса с ног тоже отсутствовала, но видно было, что это была работа волков. Перекусить рёбра волки не могли, только иногда отломить их там, где они присоединялись к хребту.

Наши старики ходили за мной и Отахом от туши к туше, слушая наши разговоры, но сами не произнесли ни слова. И в тот момент, когда мы остановились перед третьей тушей и смотрели на нее, Старик закончил свой танец, убрав с неба огни, и мы на некоторое время словно ослепли.

– Несомненно, мы в большой опасности, но я верю, что её мы переживем, – сказал дед. – Старик услышал наши молитвы, он заботится о нас; он предупредил нас об опасности, дав нам свет, чтобы мы смогли увидеть эту добычу.

– Так где же нам укрыться? – спросил я. – Нужно искать укрытие, и быстро, потому что день вот-вот наступит.

– Нужно вернуться вниз по долине, проехать сколько сможем, пока темно, и там прятаться в большой роще, – предложил дед.

– Нет, нет! Ниже мы следов врагов не видели; отряд идет в ту сторону. Мы должны укрыться в роще выше этого места, – возразил Раскрашенные Крылья, и мы с Отахом подтвердили, что так и следует поступить.

Мы с нетерпением ждали решения деда. Он долго думал, и наконец сказал:

– Вас трое против меня одного, поэтому пойдём вверх по долине; дорогу выбирайте сами. Но я говорю вам – вы делаете ошибку. Что-то – несомненно, моя магия – говорит мне о том, что, идя туда, мы идем навстречу опасностям.

– Так сказал Раскрашенные Крылья, – нетерпеливо оборвал я его. – Ниже мы не встретили признаков врагов; бизоны, олени и вапити ведут себя спокойно, если только мы сами их не спугнем: это говорит о том, что враги идут в том направлении и сейчас отдыхают в той роще, которую мы увидели при свете огней танцующего Старика.

На это он только махнул рукой и сказал:

– Хайя! Не сердись, сын мой. Веди нас, мы пойдём за тобой.

Я пошёл впереди. Мы двигались все дальше и дальше вверх по долине, пока восточный край небосвода не посветлел от первых солнечных лучей, тогда мы резко свернули на восток и въехали в большую рощу. В ней было ещё темно, так что я позволил своей лошади самой найти путь среди кустов и деревьев, обходя бурелом. Услышав журчание текущей по камням воды, я скомандовал остановку. Мы спешились и привязали лошадей в кустарнике, решив пока не расседлывать их и не снимать поклажу.

Когда настолько рассвело, что можно было видеть, куда мы идем, мы с Отахом решили обойти рощу, чтобы осмотреть долину вокруг неё. Первым делом мы вышли к реке. На противоположном берегу леса не было: там простиралась обширная долина, поросшая травой, на которой совершенно не было животных – они поднялись на равнину.

Когда мы свернули к верхнему концу рощи, Отах сказал мне:

– Наверняка враги вчера прошли здесь, иначе мы бы увидели в этой долине хотя бы нескольких бизонов.

– Верно. Разумеется, они спускаются по долине. Мы этой ночью разминулись с ними. Хорошо, что мы держались вдали от реки и рощ. Мой дед вёл себя, как ребенок, когда хотел, чтобы мы вернулись и укрылись на день где-то там, – ответил я.

Небо на востоке стало ярко-красным, начали петь птички, порхавшие вокруг нас; Солнце покинуло свой вигвам и пустилось в путь по небосклону. Мы пошли через рощу, видя много звериных троп, но не увидев никаких животных, что лишний раз доказывало, что враги прошли здесь и сейчас находятся где-то ниже.

И тут прямо перед нами заржала лошадь, и я остановился так резко, что Отах столкнулся со мной и едва не сбил меня на землю. Когда я выпрямился, другая лошадь ответила на это ржание, а потом справа отозвалась ещё одна. Я повернулся и уставился на Отаха, а он на меня.

– Мы пришли прямо к врагам, – прошептал я.

И тут громко заржала одна из наших лошадей, а за ней другая, резко и громко. Это было хуже всего! Мы развернулись и побежали назад так быстро, как не бегали ни разу в жизни.