— Вот же упрямые, три крепости сожгли, с двух ближайших гарнизоны сбежали, а тут ведь всё знают про это, но не сдаются! — сетовал Цветан. — Понимаю, если бы они в большой, в каменной, как Эльбинг, сидели, а тут-то вот, за дубовые стены чего держаться? Они ведь тоже, как и все прочие, сгорят!

— Ну да, немец воин ярый, — ответил, вливая в большую бочку разогретую смолу-живицу, ладейный орудийщик Пятко. — Мы вот когда к абордажу готовимся, стараемся прежде хорошо его команду из луков и самострелов издали проредить. А иначе кровью умоешься, как ладьи сцепятся. Зло немцы бьются, отчаянно. Так, ну что, а вот теперяча жир подавайте. — Пятко взял в руки палку для перемешивания смеси. — Тихо, тихо, обварите! — воскликнул он, отскакивая от бочки. — Ну куды же вы так живо?! Плеснёт на кожу, лоскутом ведь всё слезет! Вот, вот, правильно, осторожно, чтобы тонкой струйкой текло.

Удерживавшие ведро Еремей со Спиркой осторожно влили растопленный тюлений жир в бочку, и Пятко начал тщательно перемешивать горячую массу.

— Ну всё, теперь осталось только лишь дёготь для вязкости в оную смесь добавить — и будет готово, — наконец произнёс он удовлетворённо. — Неси его сюды, Дубыня. Ох и гореть же она будет, ребята! Водой не больно затушишь. Жаль, запаса серы тут нет. В поместье ещё и её добавляют, тогда уже точно только засыпать огонь песком. Ну да ладно, и без серы хорошо будет гореть.

С воротной башни крепости щёлкнуло, и Пятко, отложив палку, приставил ладонь ко лбу.

— На три сотни шагов бьёт, — сказал он важно. — Ну вот, я ведь говорил, не докинет воротный скорпион немцев до четырёх. Это же не поместные механики его ладили.

— Да-а, последняя крепость перед Эльбингом, — заметил стоящий около костра Сбыня. — Ту возьмём, и можно домой будет возвращаться. А что, к ливам мы не попали, зато тут союзников супротив немца нашли. Правильно Святозар Третьякович говорит, не до Юрьева им будет, пока у них прямо под боком горит. Дальше пруссы и сами, небось, тут разберутся. Туши костры, ребята, — приказал он помогающим пластунам. — Около смеси ничего не должно гореть, а то даже малой искры хватит поджечь. И кожи сюда тащите, вон той, что под кустом лежит.

Девятко с Устимом подтащили большой кожаный полог, и вскоре огромная бочка была им плотно укутана.

— А теперь водой пролили его, и всё, кто не в карауле — ступайте отсель, а я пойду Святозару Третьяковичу доложусь, — распорядился, поправляя укрытие, Пятко. — Близко к бочке никого не допускайте, даже если от вождей за смесью придут. Говорите, что не готова она, что настояться ей нужно.

* * *

На холме, с которого открывались взгляду окрестности, под большим дубом проходил совет всех прусских племён, участвующих в общем походе. Председательствовал на нём верховный вождь самбов Гланде Самбор. Среди двух десятков племенных вождей и жрецов сидел и старший из русского отряда Святозар.

На большом совете, как обычно, было шумно. В войне участвовали дружины и ополчение уже семи прусских племён, и у каждого присутствующего было своё личное виденье, как нужно воевать. Никакого единства тут и близко не было — ещё недавно все присутствующие были соперниками и даже воевали между собой, и только перед лицом ещё большей опасности в лице немцев им приходилось мириться с присутствием соседа.

— Самбы и так взяли большую долю добычи за Бальгу, а теперь и на Эльбинг глаз положили! — воскликнул разгорячённый спором верховный вождь вармов. — А мы больше их кровь пролили. Где же справедливость?!

— Да-а, Гланде Самбору нравится диктовать волю племенам, но он, похоже, забыл, что пруссы свободный народ! — поддержал выступающего верховный вождь погудов. — Война закончится, и, помяните моё слово, он постарается на всех нас аркан накинуть. Не зря же с предводителем руссов всё время шепчется. Те Ливонию под себя подбирают, а потом и у нас крепости начнут строить. Вот и дождёмся, сменим рыцарей-крестоносцев на них.

— Не стыдно тебе наговаривать напраслину на наших союзников, Кандейм?! — оборвал его вождь самбов. — Они с первого дня похода с нами, и взять Бальгу без них бы точно не удалось. Кто из присутствующих там был, подтвердит. А войско твоего племени только месяц как примкнуло к нам, и кроме того, что поучаствовало в нескольких стычках, похвастаться ему нечем. Так что оставь свои упрёки при себе.

— А ты мне рот не затыкай, Гланде Самбор! — вскочил с места раскрасневшийся спорщик. — Я тут такой же полноправный член совета, как и ты. Видите, вожди?! — Он обвёл глазами сидящих. — Сначала самбы у нас заберут голос на совете, а потом приберут к рукам и наши земли!

Сразу несколько вождей вскочили вслед за ним на ноги и разразились криками.

— Тихо, тихо, довольно! — потрясая посохом, пытался успокоить их верховный жрец. — Что толку в ваших спорах, когда наш враг ещё не побеждён?! Не будет единения пруссов — немцы-крестоносцы разобьют всех поодиночке и опять выстроят свои крепости на тех же местах, где они стояли! Прекратите свару!

Ещё пару часов шли ожесточённые споры, и в итоге вожди трёх племён — вармов, помезан и погудов — покинули совет.

— Кандейм, я тебя предупредил, под Эльбингом немцы скопили большие силы, — бросил вслед уходящим вождь самбов. — Ты подначил отколоться вместе со своим племенем ещё два от главных сил пруссов, и этим подписал многим из них смертный приговор. Помни об этом, их кровь будет на тебе! Я сделал всё, чтобы мы были едины, — он оглядел оставшихся предводителей. — Но не в моих силах сделать пруссов мудрей. Корысть, зависть и властолюбие — вот что правит вождями помезан, погудов и вармов. Мы все не безгрешны, но всё же готовы ради высшей цели умерить свою гордость. Так давайте же и дальше будем держаться вместе, и тогда нам не придётся прятаться в лесах и болотах от пришедших с запада завоевателей. А теперь предлагаю обсудить, как нам нужно действовать в этой войне. Говори, Крайлис, — кивнул он одному из сидящих воинов.

— Уважаемый совет, — поднялся на ноги воевода самбов. — Посланные под Эльбинг конные дозоры видели у крепости огромные силы врага. Одной только конницы они уверенно насчитали более двух тысяч, из них треть это тяжёлая рыцарская. Пехоты собрано гораздо больше, но точное число счесть невозможно. Часть её расположилась в лесах, кто-то находится на пристани и в кораблях, часть, как видно, за крепостными стенами. Видели дозорные и воинов из покорённых немцами племён сассов и кульмов, держатся они от всех остальных отдельно. Числом не превосходят полутора тысяч. Большая часть их рати пешая и только около двух сотен — конные воины, как видно, это дружины вождей.

— Присаживайся, Крайлис, — сказал воеводе Гланде Самбор. — Вы понимаете, какая грозная сила нам противостоит? — Он вновь обвёл взглядом собранных предводителей. — А мы только что на целую треть ослабли из-за спеси и властолюбия тех, кто нас покинул. Что сделает войско вармов, помезан и погудов против такого сильного врага?

— А что сделает наше?! — воскликнул вождь надрувов. — Все здесь сидящие знают, как страшна атака латной немецкой конницы. Как бы ни было велико́ наше ополчение, но всё оно не устоит перед её натиском. А ведь удар поддержит и доспешная немецкая пехота. Не лучше ли нам, пока не поздно, уйти в свои земли и защищаться там в своих крепостях и знакомых лесах?

— Тогда нас перебьют поодиночке! — бросил сидящий рядом с ним предводитель натангов. — И не думай отсидеться в своём дальнем углу, Пиктюр. Разорив нас, крестоносцы придут к тебе и к священной роще Ромове.

— Квейдис прав, — поддержал натанга Гланде Самбор. — Отсидеться нам уже не получится. Или мы разобьём и выкинем с нашей земли немцев, или они поработят нас. У четырёх наших племён восьмитысячное войско, по своей численности оно превосходит противника, и если грамотно им распорядиться, у нас будет шанс на победу. И тут я призываю всех здесь сидящих обратиться к опыту руссов, которые уже долгое время воюют с немцами и неоднократно их побеждали. Скажи, что, по-твоему, нужно делать, Святозар? — обратился он к сидящему рядом русскому командиру. — Толмач будет переводить, чтобы каждый услышал нашего союзника.

— Уважаемый совет, вожди и воеводы, — поднявшись со своего места, произнёс Святозар. — Только недавно я услышал самое главное от многих из вас, и это то, что вы, здесь сидящие, понимаете, в чём главная сила немцев, — она в их единстве и сплочённости. И противостоять им разобщёнными, поодиночке, значит быть разбитыми, умереть или попасть в рабство. Конечно, важно и какое у кого оружие, какая броня, и важен сам опыт ведения большой войны, но самое главное, я повторюсь, это единство. У нас восемь тысяч воинов с более слабым вооружением, и если мы сможем правильно ими распорядиться, то разобьём и латную немецкую конницу, и защищённую бронёй пехоту.

— Как устоять против решительного удара латной конницы?! — возвысил голос вождь надрувов. — Я уже говорил, что ополчение его не выдержит, страшен тот клин, что врубается в ряды стоящей перед ним рати. Он как нож сквозь масло проходит через них, сметая всё на своём пути, и в этот прорыв потом заходит пехота. И всё, окружённая немцами рать теряет волю к сопротивлению, бежит или погибает. Мы уже не раз испытывали это на себе, да и другие племена.

— И у нас так было! И у нас! — закричали со своих мест сидящие. — Пока ещё не было такого, чтобы большое войско немцев было разбито в полевом сражении. Только из засады, в лесу. Что с этим делать?! Скажи нам, русский!

— Готовиться к сражению, — произнёс негромко Святозар. — Готовить своих людей и оружие для этого боя. Слабость немцев, как это ни странно звучит, в их излишней уверенности. В уверенности, что они нас так же легко, как и прежде, разобьют. И ничего им для этого в их манере боя менять не нужно. А вот тут мы их неприятно удивим. Те две тысячи длинных древков для копий, которые так спешно делаются, как раз для этого. Понимаю, что их как следует не высушить и не довести сами копья до ума, но пусть лучше так, чем встречать врага коротышами. Далее — стрелковые сотни. Каждый день наши стрелки нарабатывают свой навык, а походные кузни переделывают наконечники стрел и копий для пробоя брони. Я намеренно прошёл и посмотрел, что у лучников в колчанах, а там хорошо если три гранёных наконечника было, которые могут пробить кольчугу. Все остальные только для охоты на зверя, и даже не все железные, у многих они и вовсе костяные. Как такими можно воевать против бронных? И хуже всего с этим было у надрувов.

— А у меня мечей с секирами и сейчас меньше, чем у всех! — воскликнул Квейдис. — Если у самбов в каждом ополченческом десятке их три, то у меня и в дружине не у каждого! Пусть Гланде Самбор поделится!

— Ругтис! — позвал сидящего за спиной вождь самбов. — Передай ещё тысячу стрелковых и сотню копейных наконечников надрувам. Мечи, Квейдис, заберёте у немцев трофеями. От себя же подарю тебе с десяток, ну и боевых топоров три раза по столько.

— Что такое десять мечей, — проворчал тот. — Ладно, и на том спасибо.

— И ещё, у немцев на службе полторы тысячи прусских воинов из племени сассов и кульмов, — продолжил излагать русский. — От Криве-Кривайто к ним седмицу назад ушли жрецы. Если они убедят пруссов хотя бы не воевать с нами и остаться в стороне, было бы уже хорошо. А уж если они нас поддержат…

С совета Святозар ушел уже под вечер. Лагерь жил своей жизнью, слышался гомон множества голосов, звенели полевые кузни, тюкали топорики, кто-то уже запалил костры, поставив на них артельные котлы. На большой поляне у реки слышались стук и крики. Около тысячи ратников, прикрываясь щитами, били в них древками копий. И копья эти были не простыми, каждое их древко было в три, а то и в четыре человеческих роста. Между рядами мелькали люди с мечами, луками и самострелами. Тут же, покрикивая, суетились пара дюжин воинов из русского отряда.

— Святозар Третьякович, готова горючая смесь, — доложился, подбежав, ладейный орудийщик. — Проверил только недавно, остыла, сейчас вязкая и горит хорошо. Что по крепостице? — Он кивнул на возвышающиеся стены. — Вроде примерились мы к ней, осадные щиты выставили. Или ещё долго будем ждать?

— Нет, Пятко, — покачал головой командир. — Завтра утром истекает срок, данный коменданту для сдачи. Раздавай смесь и готовь свои скорпионы. К полудню крепость должна гореть.

Мимо, поднимая пыль, проскакала на запад сотня из конной дружины.

— Дозор самбов, — кивнул им вслед Святозар. — Нас с Гланде мучат сомнения, что неспроста тут немцы упёрлись. Как бы в этом не было умысла. Похоже, подходит время для решительной битвы. Ладно, поглядим, завтрашний день всё покажет…

* * *

Объединённое войско пруссов вожди подняли перед рассветом. Тысячи воинов, неся на себе щиты, оружие и боевой припас, создавали приличный шум. В крепости его расслышали, и на стенах зажгли факелы. Отделившись от основного войска пруссов, около тысячи ратников тащили большие осадные щиты и три стреломёта. Выставив всё на четырёх сотнях шагов, осаждающие замерли в ожидании команды. Тем временем небо на востоке начало светлеть.

— Пора бы, сколько ещё стоять? — проворчал, присев около остро пахнущей бадейки, ладейщик. — В темноте самое лучшее бы начинать, потому как со стен выцеливать труднее.

— Пруссы верны своему слову, гарнизону крепости было сказано, что до рассвета от него сдачи ждут, — пояснил Пятко. — Не боись, Кулыш, мы с навеса будем стрелы метать, до нас со стен не докинут, а вот лучникам да, им не позавидуешь.

Вокруг уже стало хорошо видно, сотни воинов держали в руках луки и бадейки со смолянистой жидкостью. Множество ратников удерживали огромные щиты. Каждый из них нет-нет да оглядывался на восток. И вот над верхушками деревьев леса блеснул первый луч.

— Солнце взошло! — воскликнул предводитель осаждающих. — Подать сигнал!

Над крепостными стенами и предместьями полетел густой рёв сигнального рога.

— Осадная рать, вперёд!

Подхватив тяжеленные щиты, осаждающие потащили их к крепости. На стенах щёлкнуло. Огромная стрела ударила в один из щитов, пробив насквозь жердь вместе с ратником. На место убитого тут же подскочил другой, и большой щит потащили дальше. Ещё щелчок — и ещё одно тело осталось лежать на земле. Две сотни шагов до стен. И теперь с них ударили луки с арбалетами. Как бы ни прятались люди за укрытиями, но то в одном, то в другом месте стрелы и болты находили свою жертву. Путь осадного войска был устлан телами.

— Ещё, ещё немного, ребята! — просипел от натуги удерживающий на плече верёвку Пятко. — Ещё пару десятков шагов несём! Вон к той роготуле тащим!

Облепившие раму скорпиона ополченцы и русские ладейщики, сопя и тяжело дыша, тащили массивное орудие к сколоченному и выставленному заранее сооружению.

— Довольно! — рявкнул старший расчёта. — Тихо опускай, только не бросай! Вот сюда на эти ко́злы, на станину мости! Дугу бережём! Кулыш, держи её крепче! Нечай, крепи раму!

Выставленный под углом скорпион начали приводить к бою, а осадные щиты уже встали за полторы сотни шагов от стен. Только с такого расстояния луки снизу могли перекинуть вовнутрь свои стрелы. Стоящие за щитами лучники окунали обмотанные тряпьём и лыком наконечники стрел в бадейки с тёмной, маслянистой жижей. Приставленные с факелами люди их воспламеняли — и вот сотни огненных метеоров взмыли вверх. Большая часть из них втыкалась в промоченные гарнизоном дубовые стены и потом гасла, но некоторые, перелетев, исчезали внутри крепости, и то в одном, то в другом месте начали заниматься огоньки пламени. Их, конечно же, тушили, проливали запасенной водой крытые дранкой крыши, но с каждой минутой этих огоньков становилось всё больше и больше.

— Готово! Взведён! — доложил накручивающий взводной ворот скорпиона Нечай.

— Выстрел! — рявкнул Пятко, дергая рычаг.

Огромная, с человеческий рост стрела, с целым факелом чадно пылающей ветоши, сорвалась с направляющих. Словно диковинная комета с хвостом из чёрного дыма, она пролетела над парапетом и унеслась вовнутрь крепости.

— Взводим! — крикнул Пятко, поправляя рычагом угол навеса.

Двое накручивали ворот, Кулыш уложил новую стрелу на направляющие и схватил факел.

— Поджигай! — скомандовал Пятко.

— Готово, взведён! — крикнул Нечай.

— Выстрел!

И ещё один снаряд устремился к цели. Так же, как и у Пятко, били в неё ещё два скорпиона, снятые с русских ладей. Посылали свои стрелы и четыре сотни лучников. Из-за стен уже шёл вверх дым, внутри что-то начинало гореть, да и сами стены, как бы их ни готовили, заранее промачивая, тоже кое-где начали заниматься. Горючая жидкость русских делала свою работу.

— Ещё пара часов, и немцы сами начнут выбегать за ворота, — заявил Гланде Самбор, заметив идущие из крепости клубы дыма. — Ты всё-таки, Святозар, думаешь, что немецкое войско пойдёт на нас? Не рано ли мы выстроили своё в поле?

— Да, вождь, я так думаю, — подтвердил командир русских. — Я думаю, что именно поэтому гарнизон не сдавался, и у командующего вражеским войском расчёт на то, что мы увязнем у крепости. Нам нужно ещё не менее трёх часов, чтобы подготовиться ко встрече. Если у нас их не будет и они подойдут сюда раньше, нам придётся и держать войска у крепости, и строить их для полевого сражения. Да и позицию мы не успеем как следует сладить, а нам нужно встречать врага именно на ней. Лазутчики с крепости, которым дали уйти к Эльбингу, не могли видеть всего того, что мы там готовим. А сейчас самое время довести всё до ума.

— Вождь, возвращается наша сотня! — крикнул, подъехав на коне, воевода Крайлис. — Это мой значок на древке впереди. Геркус, сюда! — помахал он рукой командиру отряда.

— Вождь! — Спрыгнувший с коня сотник склонил голову в поклоне.

— Говори, — потребовал Гланде Самбор.

— Вождь, как ты и сказал, немцы двинулись от Эльбинга в нашу сторону. Впереди идёт конница. Но они не смогут прибыть скоро. У них на пути отделившееся от нас войско.

— Ты в этом уверен, Геркус?! — воскликнул Гланде Самбор. — Может быть, они разминутся?

— Сомнений никаких нет, вождь. Мы долго и внимательно наблюдали. Там одна дорога, и совсем скоро они сойдутся. Причём дозор немцев уже обнаружил идущих первыми вармов. Я видел, как от него отделились двое гонцов и поскакали на запад.

— Я предупреждал Кандейма, — промолвил Гланде Самбор. — Но он не захотел меня слушать. Готовьте войска к битве.

К полудню крепость уже вовсю пылала. Не дождавшись спасения от соотечественников с запада, её гарнизон начал искать его сам. Ворота распахнулись, и из них начала вырываться на поле толпа.

Стоявшие тут же стрелки пруссов встретили выбегающих градом стрел и арбалетных болтов, а затем в бой ринулись ожидающие своего часа конные воины из племенных дружин. Не прошло и десяти минут, как практически все, кто покинул горящий город, пали под ударами мечей.

Несколько сотен ратников в это время работали перед выстраивающим ряды войском. Трёхаршинные колья забивались в землю под углом, а торчащий конец потом обтёсывался, образуя остриё. На поле выкладывались сооружения в виде перевёрнутых вверх зубьями борон. В лесу с левого фланга падали внахлёст подрубленные деревья, создавая непроходимый бурелом. И только в одном месте их роняли так, чтобы можно было быстро освободить проход. Справа у реки русло закидали брёвнами, и буквально за какой-то час прибывшая вода подтопила берега.

— Сюда борону клади! Сюда! — руководил строившими защитный рубеж пруссами Девятко. — Гляди, вот тут не прикрытый пятак! Эх, чеснока у нас нет, чтобы на поле раскидать. Он и от конницы, и от пехоты хорош. Как им в Эстлядии данов стопори́ли.

Впряжённые в большие дроги волы тащили к тому холму, где стояли племенные старшины, три ладейных скорпиона. Русский расчёт и помогающие ему ополченцы поднатужились и спустили орудия на землю.

— Крепи раму! Стрелы сюда! — слышались команды.

В это время с запада показалась группа всадников.

— Немцы, немцы идут! — кричали они, настёгивая коней. — Всё войско наше разбито! Спешите и вы скрыться, пока не поздно!

— Вбок, вон там объезжай! — суетились на поле строящие рубеж. — Напоретесь ведь, дурни!

Несколько всадников, не послушав, понеслись напропалую вперёд, их кони напоролись на ряды кольев и сбросили с себя седоков.

— Выносите их быстрей! — крикнул Ругтис. — Они нам всю хитрость прежде времени откроют!

Поток бегущих всё увеличивался, его заворачивали к правому флангу всей позиции, и обошедших пылающую крепость людей сбивали позади рати в большую толпу. Грязные и безоружные, они производили жалкое зрелище.

— Смотрите на них! — воскликнул, выезжая перед стоящими рядами ратников, Гланде Самбор. — Это уже не воины, теперь им больше подобает носить юбки, а не называть себя мужчинами! Бойтесь стать такими же, как они, ведь ничего нет страшнее для мужчины, чем потеря чести! Совсем скоро и вы, и я, — мы все сойдёмся в яростной битве. Клянусь, что я не побегу, и моя дружина не бросит вас, спасаясь, как это сделали они, бросив своих вождей и поле боя!

— Мы не оставим тебя, вождь! — послышалось из рядов. — Мы лучше все тут умрём, с тобой!

— Назар Шумилович, на тебе все стрелки́, — произнёс Святозар. — Как мы и обговаривали, за шестым рядом ты расставляешь всех лучников, те же, кто с самострелами, стоят между передними рядами и бьют из них в бреши. Как мы учили лучников, они должны метать стрелы не переставая, хоть одна из десяти, глядишь, да найдёт свою щель в броне. Ну и готовь пару сотен самых резвых и выводи их за колья, будут приманкой. Лютень, Фрол, на вас меченосцы. Свои полутысячи вы вводите в бой только по моему сигналу, и никак не раньше. Большая надежда ещё на Крайлиса и на его конные дружинные сотни. Если жрецы сумели убедить кульмов пропустить нашу конницу, её удар должен стать решающим. Ну и копейщики центра, они должны удержать первый напор немцев. Не устоят — вся наша задумка и векши рваной не будет стоить.

С запада всё бежали толпы, несколько воинов несли кого-то на плаще.

— Помогите им, — указал рукой Гланде Самбор. — Сукурус, подойди ко мне, — подозвал он одного из полевых вождей. — Ступай туда, где сейчас сбиваются в толпу беглецы. Отбери тех, у кого ещё осталось мужество, и выставь их у лесного завала, а пару сотен наших воинов отправь сюда. Хоть какая-то польза будет от беглецов. Ругтис, дай им короткие копья с дротиками, для войны в буреломе и этого вполне хватит.

Издали послышался ор, выскочившие из перелеска всадники налетели на бегущих и начали их рубить мечами.

— Немцы! — полетело по стоящим рядам. — Немцы бьют бегущих!

— Ну вот и враг, — промолвил, всматриваясь вдаль, Святозар. — Пока это лёгкая конница. Как же себя поведут немцы? Давай, Шумилович! — Он махнул рукой. — Действуй!

По команде Назара из общего строя выскочила пара сотен лучников. Перебежав вперёд, они выпустили навесом тучу стрел. Всадники не стали рисковать и, оставив преследование бегущих, отскочили подальше, туда, где до них не долетали стрелы. Прошло немного времени, и с западной стороны на огромное поле начали один за другим выходить отряды врагов. Сначала выехала тяжёлая конница, потом потянулись колонны пехоты. В окружении воинов в блестящих доспехах проскакала конная группа.

— Похоже, начальство, — приставив ко лбу ладонь, сказал разглядывающий неприятеля Назар. — Вон сколько цветастых флагов рядом. Сейчас оглядятся и решат, как им битву строить.

— А может, не попрёт немец, а, Шумилович, как думаешь? — поинтересовался Яким. — Всё-таки только что три племенных дружины разогнали, от Эльбинга к местной крепостице спешили, а её-то уже и нет, всё, догорает, и стены рухнули.

— Попрёт, — покачав головой, ответил командир. — Что им три племени? Так, только на затравку. Со злостью он, Якимка, должен попереть, с досадой, что не поспел сюда вовремя. Немец воин спесивый, ярый. Готовьтесь к бою, ребята, по десяткам разойдётесь и бодрите пруссов, вот ведь для кого этот бой страшен. В первый раз же перед такой силой они стоят. Слушайте меня внимательно. Как я первый раз свистну, значит — бей из дальнобойных самострелов и потом заряжай! Второй раз — это из всех остальных самострелов стреляй. А как третий раз свист услышите, разряжай все самострелы, лучникам три стрелы быстрее метнуть и бежать что есть сил к ратным рядам. Не раньше и не позже, всё строго по моему сигналу!

Пластуны, кивнув, пошли к закреплённым за ними десяткам.

— Вайделут! — крикнул высокого, рыжебородого прусса Тешень. — Сюда пойди, сюда! Рядом встань! Так, пятеро с левой стороны, пятеро с правой, — показал он на пальцах. — Ждём!

Предводитель немцев бросать в бой свои силы не спешил, как видно оглядевшись, он послал на оба фланга по сотне лёгкой конницы. Из завала и кустов затопленного берега во всадников полетели стрелы, и они, покрутившись, ускакали.

Заслышав звук сигнального рога, старшины пруссов засуетились.

— Становись! — полетели команды на двух языках. — Немцы к атаке готовятся! Все в строй!

Действительно, на западной стороне поля рыцарская конница начала формировать построение в виде клина. На острие под знамёнами вставали самые сильные, закованные в броню всадники. Следом за ними занимали свои места воины в облегчённых латах, и за их спинами держались уже те, у кого на теле была лишь кольчуга. Позади конницы, формируя расширенное основание клина, толпилась пехота. Кульмы и сассы встали справа, напротив завала. Заревел рог, и вражеская рать медленно тронулась с места. С каждым шагом конница всё более ускорялась. Клин начал надвигаться на стоящих перед рядами кольев стрелков. Взревел рог, и по этому сигналу латные всадники, опустив копья, подстегнули коней. От топота множества копыт задрожала земля.

— Ждём, ждё-ём, — сквозь зубы процедил Назар. — Рано, рано пока… А вот теперь пора, — и прижав к плечу приклад реечника, он пронзительно свистнул.

Дюжина самострелов послали свои болты за четыре сотни шагов. Рука Назара начала накручивать ролик натяжителя, а глаза напряжённо следили за остриём вражеского клина. Вот он, намеченный заранее второй рубеж, с торчащим в трёх сотнях шагов шестом. Болт лёг на направляющие, и командир пластунов дал второй сигнал.

Ко взведённым реечникам во втором залпе присоединились ещё три десятка самострелов попроще. Атакующий клин продолжал нестись как ни в чём не бывало, только в нескольких местах в нём появились тут же заполняемые бреши.

— Двести пятьдесят, двести шагов, — отсчитывал, накручивая ручку, Назар. — Пора! — Свистнув, он послал болт, развернулся и бросился бежать.

Вместе с ним неслись две сотни его стрелков. Зная место боя, они проскакивали мимо рядов кольев и борон, а вот настигающие их с ходу напоролись на подготовленный заранее рубеж. Ржали, напоровшись на острия, кони, ломались их ноги. Падая, они подминали под себя седоков, а на них с ходу налетали сзади. И в это месиво из тел животных и людей ударили из-за стоящих рядов рати стрелы и арбалетные болты. В некоторых местах всадникам удалось прорваться, и они даже порубили пару десятков отбегающих стрелков, но всё равно это уже был не тот монолитный, всесокрушающий удар, который раскалывал любые линии врага.

— Ху! Ху! — ревели пруссы, орудуя длиннейшими копьями. Гранёные, игольчатые наконечники били в латы, в кольчуги, в забрала шлемов, в защищённую бронёй грудь коней. Щетина копий. Их жала тянулись из глубины строя и били, били кавалерию. То в одном, то в другом месте из своего седла выпадал всадник, вздыбливался раненый конь.

— Готовьсь! — рявкнул, чуть отдышавшись, Назар, и взведя реечник, махнул рукой Беляну. Десятник приставил к губам рог. По его сигналу лучники ударили навесом вглубь атакующих порядков, а сотня самострельщиков ринулась вперёд.

Тесно, трудно пробежать через плотный строй, нет ещё у пруссов той спаянности, что в русских ратях, мало работали на поле. Но вот он уже третий ряд. Взревел опять рог, и работающие копьями ополченцы один за другим, удерживая длинные древки, начали опускаться на колени.

— Бей! — рявкнул Назар, посылая свой болт в латника с рыцарским плащом. Сквозь шум битвы, казалось, до ушей долетел этот резкий звук пробиваемой брони.

Новый сигнал — три ряда ратников, выпрямившись, шагнули вперёд и ударили копьями.

— Двенадцать, тринадцать, четырнадцать, — отсчитывал время перезарядки Белян. — Двадцать! — И сигнальный рог вновь взревел.

Передние ряды копейщиков снова пригнулись, и ещё сотня болтов ударила по латникам.

— Хорошо, хорошо! — воскликнул довольный вождь натангов. — Их конница увязла, пора бросать в бой нашу!

— Рано, — покачав головой, произнёс Гланде Самбор. — Подходит их пехота. Что думаешь, Святозар?

— Всё как мы и наметили, вождь, — ответил тот. — Начинается самое опасное, отход центра с боем. Лишь бы ополчение не дрогнуло и вообще не побежало.

— Они удержатся, — заверил Гланде Самбор.

Потрёпанная конница неприятеля отошла, и на поле уже сошлись пехотные рати. Порубив мечами длинные копейные древки, немцы сошлись в ближнем бою с пруссами. Самострелами в такой плотной схватке было невозможно работать, и Назар, оттянув своих стрелков, приказал бить из луков.

Имевшие лучшее вооружение немцы прорубались сквозь порядки обороняющихся.

— Убирай клин! — рявкнул Пятко. — Ещё! Кулыш, опускай дугу. Нечай, Михась, тяни!

Заряжающие натянули ворот, и Кулыш вставил в направляющее снаряд. Чуть поправив прицел, Пятко дёрнул рычаг, хлопнула семижильная тетива, и огромная стрела, свистнув, пронеслась над шлемом ополченца. Расколовший мечом его щит немецкий пехотинец уже приготовился рубануть прусса, как вдруг и его, и стоящего за спиной воина отбросил назад пробивший их тела снаряд. Ополченец откинул обломки щита и шагнул назад, а на его место заступил воин с секирой.

Медленно, шаг за шагом, отбиваясь, центр прусского войска начал прогибаться и отходить назад.

— Только бы не побежали, — произнёс Гланде Самбор. — Зангиус! — подозвал он стоящего рядом вождя северных самбов. — Ваше время! Бери три своих сотни, нужно укрепить центр, слишком яро немцы напирают.

— Слушаюсь, верховный вождь, — кивнул тот и сбежал к стоявшей у подножия холма дружине. — Вперёд, воины!

Получивший подкрепления центр пруссов встал и даже немного потеснил немцев, и их предводитель кинул в бой свой главный резерв — тысячу воинов тевтонского ордена.

— Вождь, идут тевтонцы! — крикнул воевода самбов. — Это их чёрный крест на белом фоне.

— Даже рыцари спешились, — сказал удовлетворённо Святозар. — Это мелькают их белые плащи между множества серых. Готовим наших мечников. И конницу можно выдвигать.

— Крайлис, твоё время! — махнул воеводе Гланде Самбор. — Только не спеши, выезжаете после сигнала!

— Да, вождь! — отозвался тот, вскакивая в седло.

Восемь сотен, вся конница, что была у прусских племён, поскакала на левый фланг к лесу, где в это время ополченцы уже начали освобождать проход. А центр войска под напором немцев начал пятиться всё быстрее. Передние ряды вырубались — ещё немного, и пруссы побегут.

— Они зашли, Гланде Самбор, давайте сигнал! — возбуждённо выкрикнул Святозар. — Нельзя терять время, ещё минута — и центр будет прорван.

Басовитый рёв с того холма, где стоял верховный вождь самбов, ещё висел в воздухе, а тысяча отборных прусских воинов, вооружённых в основном мечами и боевыми секирами, расталкивая своих копейщиков, ударили с боков по немцам. Атакующий порыв врагов угас, и они, встав, теперь сами начали отбиваться. Всё в этой битве висело буквально на волоске.

— Мы сделали всё что могли, управляя воинами! — воскликнул Гланде Самбор. — Пойдёмте же теперь, братья, или победим, или умрём на поле боя с ними!

Выхватив из ножен меч, он сбежал с холма к подножию, куда уже допятился центр рати.

— Умирать-то нам пока рано, — прикрывая его справа, взрыкнул Святозар.

Щит на клинок. Немецкий пешец рубанул сверху, выбивая щепу. Резко толкнув вперёд свой щит, Святозар улучил удобный момент и уколол врага в шею остриём меча.

Раз! — и он рубанул клинком открывшегося справа от убитого. Ещё! — хлёст в другую сторону. Лезвие прорубило железный наплечник, кольчуга остановила его, но немец был уже не боец. Его рука выпустила щит, и Гланде Самбор разрубил голову беззащитному врагу.

Стойко сражавшиеся немцы вдруг начали подаваться. Словно какая-то волна пошла по толпам пешцев. За их спинами вдруг вынеслась на поле конница пруссов. Большая часть её устремилась к тому месту, где стояли предводители, а часть, вместе с примкнувшими кульмами и сассами, ударила в спину сражающемуся войску. Минута, другая, и немцы дрогнули. Бросая тяжёлые щиты, они обратились в бегство. Ободрившиеся ополченцы кинулись в погоню. Началась резня.

Только к вечеру следующего дня вождям удалось собрать воедино племенные дружины и ратников.

— Погибло около полутора тысяч, — доложился Ругтис. — В основном из тех, кто стоял в самом центре. На поле боя мы насчитали более двух тысяч трупов врагов. В лесах и на дороге, ведущей к Эльбингу, лежит столько же. Пленных совсем мало, да и те по большей части умрут от ран. Наши воины были очень разъярены, — он развёл руками. — С большим трудом удавалось забрать хоть какую-то часть для будущего обмена.

— Что толку в простых пленных, — скривился предводитель надрувов. — Предводители-то и сам магистр тевтонского ордена смогли ускользнуть. Плохо, вся надежда была на нашу конницу.

— Мы сделали всё что могли! — воскликнул поддерживаемый воинами Крайлис. — Половина моей конницы атаковала в тыл пешее войско немцев. Другая рвалась к их предводителям. Но у них на пути встала немецкая конница. Пусть потрёпанная в бою, но многочисленная. Половина нашей легла в этой сече, и меня самого вынесли мои воины. Если бы нас не поддержали кульмы с сассами…

— Никто не сомневается в твоей доблести, Крайлис! — оборвал его Гланде Самбор. — Ты и твои всадники действительно сделали всё что могли. Вожди, наш враг разбит. — Он оглядел собранных на холме предводителей племён. — Остатки вражеских войск, бежав с поля боя, скрылись в Эльбинге. И чтобы доделать начатое, нам теперь нужно взять ещё и эту крепость. Знайте, оставив в покое всех, кто в ней укрылся, мы увидим их вместе с подкреплениями вновь на нашей земле. И не забывайте, что сам Эльбинг тоже стоит на земле пруссов. Крепость эта каменная, огромная, с многочисленным гарнизоном. Такую нам ещё не приходилось прежде брать. Это не те деревянные крепости, которые мы взяли или сожгли, даже могучая Бальга её слабая тень. У русских есть в этом опыт. Скажи, Святозар, что нам, по-твоему, нужно делать?

— Вставать в осаду, верховный вождь, — перевёл его ответ толмач. — Окружать своим войском, строить осадные укрепления и искать слабое место.