Варя

Мне снится странный сон. Будто бы сижу я в русской избе, что заметно по характерной печи, за столом, на котором самовар стоит, сладости разложены, баранки с бубликами, опять же. Причем в своем теперешнем теле сижу, как я заметить успеваю. Напротив меня бабушка устроилась с блюдцем чая, который она очень вкусно пьет, поглядывая на меня.

— Задержалась ты, Варвара, в приключении своем, — вздыхает эта старушка. — Все никак Марья до тебя не дойдет.

— Кто такая Марья? — интересуюсь я в ответ.

— Сопроводит она вас обоих в школу, — непонятно объясняет она. — Но любовь у вас истинная, а Марья заигралась, потому защитить вас надобно.

— Мы в партизанском отряде, — произношу я. — Несмотря на то, что все происходящее кино напоминает, все-таки трудно ей будет просто прийти.

— Да, вы на земле, куда враг ступил, — кивает бабушка. — Потому на Русь вам надо, но и защититься стоит.

Не скажу, что я что-то понимаю в этой речи, ну, кроме того, что, пока мы на территории противника, за нами не придут. Впрочем, бабушка эта странная говорит о том, что на Русь мы рано или поздно попадем, потому что мир, в котором мы оказались, предназначен для того, чтобы мы могли привыкнуть к новой жизни. Вот тут мне очень много чего хочется сказать: и о рве, и о петле на шее, и вообще о том, что сложно привыкать там, где тебя убить пытаются. Старушка же смотрит на меня, а я сдерживаюсь, чтобы не высказаться.

— Ладно, что вы говорили о защите? — интересуюсь я.

— На «ты» меня зови, — отвечает она мне. — На «вы» только ворогов зовут, поняла?

— Поняла, — киваю я, что-то такое припоминая. Только в книжке русская нечисть, кажется, была. — И все же?

— Обручиться тебе надобно, — сообщает мне старушка.

И вот сразу же, без перехода, начинает мне рассказывать, что это значит. Насколько я понимаю, обручение — это фиксация статуса для непонятно чего. Но в нашем случае это еще означает, что разлучать нас даже не рискнут, потому что не позволит что-то там. Что именно не позволит, я не понимаю, как и смысл подобного ритуала, но вот идея разлучаться с Сережей не нравится настолько, что я, пожалуй, попробую его уговорить на это. Вот проснусь и сразу попробую.

Будто бы прочитав мои мысли, старушка кивает, а в следующее мгновение я открываю глаза. Во всем теле ощущается легкость и никакого следа от недавнего приступа. Медленно сев, не ощущаю никаких последствий, хотя должна была бы и ощутить, но кроме легкой слабости — ничего. Это очень странно, но сейчас меня волнует другой вопрос — где Сережа. Мне без него очень некомфортно, просто жутко на душе. Появляется страх, но я его давлю, старательно беря себя в руки.

— Не спеши, — слышу я женский голос, рефлекторно кивнув.

Спешить действительно не надо, двигаться стоит медленно, все-таки приступ у меня был для возраста не самый приятный. Я медленно встаю, чтобы двинуться к выходу, застегивая ворот гимнастерки. Медсестра молчит, хотя наши бы уже… ух! Но, видимо, ей все равно или я просто ничего не понимаю. Ладно, кино интересное, но все же, где Сережа?

Стоит мне выйти из палатки, и я вижу Сережу. Он в этот момент пинает какого-то толстого эсэсовца, но затем видит меня и несется со всех ног. С ходу обняв, Сережа приподнимает меня в воздух, ставя затем обратно. Я вижу — он мне рад, и я ему очень рада, обнимая его в ответ и прижимаясь к пропотевшей гимнастерке. На душе становится вдруг очень спокойно, как будто все плохое закончилось.

— Как ты, маленькая? — ласково спрашивает меня самый близкий на свете человек.

— Теперь лучше всех, — признаюсь я, зажмуриваясь от накатившего ощущения безграничного счастья. — Пойдем поедим, — предлагаю я.

— Конечно, — кивает Сережа. — А у нас тут кино странное — какого-то жирного фрица взяли. Ну просто низкопробный фильм про войну. Осталось только важные документы захватить и советов генштабу надавать.

— Ты так не шути, — прошу я его. — А то внезапно былью станет, убить-то нас здесь, несмотря ни на что, все-таки могут.

— Могут, — соглашается он со мной, пока мы идем к раздаче еды.

Я все думаю о своем сне, пока мы едим кашу с мясом, полученную от поварихи. На самом деле, правда этот сон или нет — не так важно, потому что описанный ритуал не требует ничего специального, и мы вполне можем его провести, хоть бы и в шутку. Вот только как уговорить Сережу?

Я думаю, что раз мы любим друг друга, то есть смысл сказать прямо. Вот прямо как есть — так, мол, и так, приснился сон… Хм… Поверила бы я в такое? Скорее да, чем нет, но начинать нужно именно со сна, а не с предложения обручиться. Погрузившись в свои мысли, я не замечаю внимательного взгляда любимого, поэтому его вопрос звучит неожиданно.

— О чем задумалась, милая? — спрашивает меня Сережа.

— Сон мне приснился, — объясняю ему. — Реалистичный такой, но не о войне… — я на мгновение задумываюсь, а затем продолжаю свой рассказ. Стоит только рассказать о Марье и мотиве, почему за нами не пришли, как он кивает.

— Да, имеет смысл такое объяснение, — отвечает мне Сережа. — Если предположить, что есть ограничения на каком-то метафизическом уровне, а промеж собой они договориться не могут, то логика прослеживается. Значит, ждать нам или до соединения, или… хм…

— Старушка та сказала, чтобы защититься, нужно обручиться, — продолжаю я свой рассказ.

Этот термин Сереже, похоже, тоже незнаком, поэтому я повторяю объяснения бабушки из сна. Любимый внимательно слушает, затем задумывается, в конце концов кивнув. Тут как ни посмотри, но получается, что никаких ограничений это на нас не налагает, а к колдовству мы оба сложно относимся. Девяностые помним, значит: ведьм и колдунов тогда появилось столько, как будто в Кащенко день открытых дверей объявили и всех на свободу выпустили.

— То есть просто сказать нужно? — переспрашивает Сережа.

— Не совсем, надо встать, обращаясь… — я начинаю дословно воспроизводить последовательность действий. — Где тут восток?

— Там, — показывает пальцем любимый.

Я произношу слова, всплывающие в памяти, отмечая, что все вокруг будто замерли, но не только все — даже деревья, листья… Вон, партизан застыл на середине шага, а мы с Сережей просто говорим о том, что есть друг для друга и других у нас не будет никогда. Получается, это все не просто слова?

Сергей

Разглядывая неизвестно откуда появившееся на моей руке простое обручальное кольцо, я несколько удивлен. Очень сильно я несколько удивлен, положа руку на сердце, но Варенька моя улыбается, а это самое главное. Потом будем разбираться, сейчас важно, насколько я понимаю, оказаться на своей территории, откуда нас заберут неизвестным способом из криво нарисованного мира в более адекватные условия. Утомляет меня это «кино про войну», что вокруг творится, честно говоря.

— Сережа, а научи меня стрелять, — вдруг просит меня Варенька.

— Хорошо, — киваю я, понимая: мысль ей в голову пришла не просто так.

Ну раз вокруг лубок, почему бы не научить хорошую девочку стрелять, правильно? Может, начальника гестапо подстрелит… М-да, не смешно. Я вздыхаю, потому что стрелять — это не самая простая наука, но, взяв винтовку у дядьки Михайло, этой просьбе совсем не удивившегося, отхожу с Варей подальше, объясняя ей устройство, простое, как валенок, ну и показывая, как нужно лежать, как целиться, как стрелять.

Оглянувшись, обнаруживаю и других пионеров, внимательно меня слушающих. Не скажу, что это за гранью, потому что в условиях партизанского отряда такой интерес вполне обычен. Учитывая увеличившуюся аудиторию, начинаю объяснять для всех. Показываю ход затвора и что происходит в момент выстрела. Ну и обычные хитрости — не закрывать глаза в момент выстрела и тому подобное.

Меня вызывают к командиру, поэтому я оставляю винтовку Вареньке, наказав вхолостую работать с ней до выработки автоматизма. Ну а сам я иду в штабную землянку, чтобы узнать, кого мы сегодня взяли и чем нам это грозит. Особенно чем это нам грозит, потому что в этом фильме может быть все что угодно, даже катание Гиммлера с Гитлером подмышку по дорогам Белоруссии. Не скажу, что не катались, но только в сорок первом и не здесь. Именно поэтому и ожидаю любой пакости, которая, кстати, вполне возможна.

— Добрый вечер, — здороваюсь я, входя в землянку.

Переход на погоны и новый устав уже начался, по-моему, но до партизан пока дойдет… да и не стоит дразнить гусей, поэтому здороваюсь даже не по уставу. Изображаю мальчика деревенского, хоть и в форме. В землянке накурено, сидят партизаны, на полу следы крови, значит, допрашивали прямо тут. Интересно. А от меня что нужно-то?

— Присаживайся, юный доктор, — хмыкает товарищ Андрей, перед которым лежат какие-то бумаги. — По-немецки ты же не читаешь?

— Нет, — вздыхаю я, думая о том, насколько проще было бы, владей я языком.

— Взяли вы коменданта города, — с ходу огорошивает меня командир. — Он занимался обеспечением безопасности в регионе, поэтому хватятся его нескоро, но вот послезавтра… вот тут вот ожидается перевозка…

Он объясняет мне, а я понимаю: массовая перевозка детей в сорок третьем году из лагеря в лагерь невозможна. Ну это я знаю же, что именно делали с детьми в лагерях, поэтому это совершенно точно ловушка. Причем, в отличие от того, чем толстожоп демонстративно занимался до этого момента, это ловушка уже серьезная, ибо не попытаться перехватить и спасти детей партизаны не могут. Вопрос в том, как, не выдавая свою осведомленность, потому что не поверят просто, можно найти аргументы в отношении всего этого добра?

— Предлагаю сегодня же выдвинуться двумя группами сюда, — я показываю на карте, — и сюда, для того чтобы понаблюдать за тем, как фрицы будут готовиться.

— Люди устали, — вздыхает товарищ Андрей.

— Ну я могу пойти с Варенькой, — предлагаю ему. — Она с винтовкой потренируется, я просто поглазею…

— Тогда надо с вами кого… — глупость командир не демонстрирует, что внушается кое-какие надежды. — Дядьку Михайло возьмешь!

— Возьму, конечно, — пожимаю я плечами.

Интересное кино. Или нет больше никого, чего не может быть, или доверяют мне не полностью, что вполне возможно. Но в любом случае возьму с собой Вареньку, хотя это глупость с любой точки зрения, и вместе подумаем. Просто свербит предчувствие — надо брать с собой мою любимую девочку, и все. «Чуйка» — зверь такой, лучше б ей доверять. Будем доверять, куда деваться.

Значит, согласовываемся, а я пока думаю. Варя у меня точно выспалась, так что в сон ее тянуть не будет. Тихо и спокойно все обсудим, что-нибудь да и придумается, а пока… Пока готовимся на выход, ибо сменят нас только утром. Вот только что-то подсказывает мне, что утра ждать не придется, та же «чуйка», похоже. Хотя, может, это просто ожидание следующих фантастических приключений, ведь не зря же Варенька попросила винтовку?

Выхожу из штабной землянки, понимая, как мне все осто… утомило меня все это. Может, потому что на жизнь происходящее не похоже, а может, просто двенадцатилетнее тело к постоянному бою не приспособлено. Хотя, если вспомнить «Молодую гвардию»… Ладно, потом вспоминать буду, сейчас надо собрать Вареньку и меня. Еды положить и плащ-палатки со склада, там есть. Нам на холодной земле долго лежать, а если ее сложить правильно, то вполне ничего будет.

— Варенька, бери винтовку свою, — прошу я ее, думая о диоптрическом прицеле, который видел на складе. — Пойдем соберемся.

— А куда? — сразу же интересуется моя любимая.

— На фрицев глазеть, — вздыхаю я, на что она сразу же начинает улыбаться.

— Хорошо, милый, — кивает Варенька, и через пять минут она уже готова, ну, по ее мнению. Нам-то еще нужно собрать сидоры.

Этим я, кстати, и занимаюсь. Припасы собрать, патроны, которых много не бывает, гранаты еще просто на всякий случай. Что еще? Плащ-палатки — это не здесь. Я проверяю еще раз, не забыли ли чего, прикидываю оба сидора в руке и показываю Вареньке направление. Дядьку Михайло сейчас возьмем с собой, может, еще кого и потопаем к дороге. Вот, кстати, и он.

— Дядька Михайло! — зову я, подходя поближе. — Товарищ Андрей сказал вас с собой взять.

— Знаю уже, — кивает он. — Вот, накидки вам со склада взял.

— Спасибо, — благодарю его я, подвязывая снаряжение.

Нет, с одной стороны, мысли у нас могут сходиться, а у него опыт все-таки, с другой — как-то все наиграно. Вот четкое ощущение фальши просто не отпускает, при этом понимаешь, что фальшь не с актерами связана, а с сюжетом. В общем, чувствую себя героем мультфильма. Ладно, надо идти…