Совсем недавно мне было скучно — ну что же, теперь пришлось об этом позабыть. Малышка, безымянная вначале, легко пошла к маме на руки, а я рассказывала, что делали с ней страшные нелюди, что страшней самых диких зверей. Я рассказывала и видела: мама понимает, она все-все понимает…

Ну а теперь у нас прибавляется динамичности жизни. Названная Машенькой, потому что так сама захотела, малышка осваивается. Как она пила молоко… Мы, когда ее только принесли, выдали большую кружку молока и хлеб с маслом и сахаром. Как она это ела, мама даже расплакалась от увиденного.

И я понимаю: каким бы добрым ни был переходный мир, таким израненным детям он не поможет. Для них есть мы — скорая колдолекарская помощь. И это, в том числе, наша работа — лечить не тела, но души. Кстати, о душе… Ночью кричит наша Машенька очень страшно, поэтому на второй же день я беру цепляющуюся за меня сестренку, чтобы отвезти ее к Евлампию. Эту память надо бы совсем стереть, навсегда, чтобы не было ее больше!

— С чем пожаловали, лекари? — интересуется царев лекарь.

— Сережа, расскажи, — прошу я, а сама играю с малышкой, чтобы она и не подумала, что здесь врачи. Кто знает, в каком она лагере побывала!

— Малышка была… — Сережа вздыхает и начинает свой рассказ.

Он повествует, а я отвлекаю Машеньку, она уже улыбается, но смеяться боится, просто замирает и прижимается ко мне изо всех сил. А любимый говорит, что память сестренки нашей надо притушить, а лучше вообще удалить, но Евлампий только качает головой. Он все понял, просто есть какие-то нюансы, о которых мы ничего не знаем.

— Нельзя полностью память убрать, — объясняет он. — Но притушить посильнее я постараюсь.

— Хоть так, — вздыхает Сережа. — Сны у нее просто жуткие…

— Еще бы, — повторяет его вздох царев лекарь, приглашая нас идти за ним.

Через десять лет Машенька вспомнит, но она уже будет знать, что этого не было в этой ее жизни, что ее любят, что в сказке нет места тем страшным существам из ее снов. Поэтому спустя час наша маленькая сестренка уже заливисто смеется у меня на руках. Кажется, все позади, но ведь еще бал… нет, Бал! А сестренка цепляется за меня, несмотря на притушенную память.

— Значит, берем с собой, — улыбается не видящий в этом никакой проблемы Сережа. — И маму, конечно.

Конечно, и маму, потому что Любава будет там же. Бал проходит для всех под патронажем царской семьи не просто так. Решив так, мы подбираем наряд и для Машеньки, заново изучающей мир вокруг себя, но без оглядки на страшные картины своей памяти.

Редко когда к нам попадают такие малыши, с чем это связано, я не знаю, надо будет Ягу спросить. Ну, теперь мы часто видеться будем, вот и спрошу. А там посмотрим, что и как будет. Яга-то нас в учителя взяла, так что теперь будем преподавать лекарское дело, и еще что-то на нас навалить хочет наша директор.

Маша не из нашего мира, но из очень похожего на наш, а рассказывать о нем и не хочется, хватит и того, что мне Евлампий показал. Теперь-то у нее все будет в порядке. Будет радовать нашу мамочку года три, а там и учиться пойдет, в Ведовскую, конечно, школу, а как иначе? А сейчас пора на бал собираться.

— Поедем нашей каретой, — сообщаю я маме и Любаве, что с женихом своим сидит. — Туда все как раз и уместимся.

Машенька сразу всех запоминает, но принимает маму и меня как самых-самых близких, как мы когда-то принимали маму и Любаву. Наверное, это правильно. Пока не плачет — все хорошо, потому что зачем нужно, чтобы Машенька плакала? Мне это совсем не нужно, так что, думаю, все в порядке.

Карета отъезжает от дома, а я думаю совсем не о бале, а о том, что случится через два месяца. От мамы мы переезжать никуда не планируем, что ее очень радует, кстати. Теперь вот и Машенька есть, так что скучать наша любимая мамочка точно не будет. А раз не будет скучать, то и хорошо.

А вот через два месяца быть мне невестой. И соберется на свадьбу пол-Тридевятого, потому что Милалика ничего не забывает. Кстати, о царевне, мы с ней тут давеча похихикали: и женихи у нас оба Сережи, и сестренки младшие — обе Машеньки. Совпадения на совпадениях просто, а если вспомнить, что Милалика в совпадения не верит… Ну и история наша во многом похожа получилась. Значит, выходит, правильно все…

— Машенька, мы с Сережей немного потанцуем, а потом будем играть с тобой, согласна? — интересуюсь я.

— Согласна, — кивает моя хорошая.

Правда, в зале выясняется, что подружка, которая тезка, уже все-все о нашей Машеньке знает, поэтому хочет ее себе на поиграть. И они куда-то уносятся вдвоем, провожаемые внимательным взглядом мамы, но я знаю: в школе с ребенком ничего случиться не может. Знает это уже и мама.

Ну а потом бесконечное кружение, пузырьки игристого вина, много радости, счастья… Весело смеющаяся Милалика… Радостная Аленка… Получившая прямо на балу предложение Вика… Девчонки кружатся вокруг меня, а я вглядываюсь в лицо каждой из них, понимая, что здесь, в этой нашей сказке, они стали счастливыми. Они теперь будут навсегда счастливы, и никто этого счастья у них не отнимет, а то больно будет отнимателю. В конце концов наши девчонки этого заслужили.

Как подумаю о свадьбе, так хочется Сережу схватить, куда-нибудь убежать и там тихо-тихо… Но не дадут. Надо смириться с тем, что свадьба наша будет шумной, а пока веселиться изо всех сил! Потому что бал же! Выпускной бывает раз в жизни, а потом еще и продолжение на улицах столицы, и горожане будут поздравлять уже бывших школяров, потому что так правильно, сказка все-таки.

Еще Горыныч обещался прилететь, огненный праздник устроить, и Кощей вроде бы… Надо будет его поймать и расспросить, нельзя ли таких деток, как Машенька, сразу нам отдавать, ну или хотя бы нас звать, чтобы им не так страшно было…

А впереди у нас долгие счастливые годы, потому что живем мы в сказке. В очень волшебной благодаря и Милалике, и всем нам сказке. И это же хорошо, что мы живем именно здесь, правильно? Вот и я думаю, что так правильно.

— Милалика! — кричу я, увидев подругу. — Ты куда?

— Гулять! Айда с нами! — зовет она меня с собой.

«Гулять» — это значит, что с нами будет гулять как минимум взвод стражи, маскируясь под прохожих и старательно не попадаясь на глаза. Сережи свое дело знают, да! Самые лучшие наши!

Свадьба нам действительно запомнится на всю жизнь. Как бесконечный фейерверк красок, безудержного веселья и криков «Горько!». Ну, по крайней мере мне. Детали память извлекать отказывается, мыслей в голове вообще никаких. Я открываю глаза, бездумно глядя в потолок нашей привычной комнаты.

— Сережа, ты мои трусы не видел? — интересуется сонный голос любимой уже жены.

— Зачем тебе трусы? — вяло спрашиваю я.

— Надо! — отрезает она. Ну, надо так надо…

— Ты их под подушку зачем-то сунула, — информирую я ее.

— Ой, — звучит в ответ. — Чем займемся? — деловито интересуется Варенька.

— Валяться будем, — вношу я предложение.

— Валяться — это правильно, — соглашается со мной любимая. — А зачем мне тогда трусы?

— Во-о-от! — поднимаю я палец вверх.

Чувствуя прильнувшее ко мне горячее тело, понимаю, что отсюда мы выйдем не скоро. Потому что в следующее мгновение некий отросток докладывает о своей готовности, и все снова исчезает в сладком калейдоскопе эмоций, чувств и того самого, что венчает вершину любви.

Из комнаты, пошатываясь и держась за стены, мы выходим только к вечеру, потому что силы нужны, чтобы марафон продолжить. Соскучились мы друг по другу, получается, именно по этой части соскучились, потому и потянуло нас обоих на такое вот. Хотя мамочка смотрит с пониманием, только Машенька — с интересом. Заглушающий звуки оберег нам еще когда настроили, потому младшая наша точно ничего не слышала, что очень и очень хорошо, на самом деле.

— Поздравляю, дети, теперь вы полностью едины, — улыбается наша мама, которую мы немедленно обнимаем. Она очень рада за нас, ведь мы ее дети.

— М-да… — заключает любимая моя, усевшись на стул, но потом переползает ко мне на колени. — Вот, так комфортнее!

Это утро мне запоминается даже больше, чем сама свадьба: семейный уют, тепло ставшего родным дома и мое счастье у меня на коленях. Потом, конечно, оказывается, что наши упражнения даром не прошли, поэтому скорой дальше я рулю в одно лицо и удаленно. Варенька не может без меня обходиться, ей все равно нужен тактильный контакт, поэтому мы и вместе.

Девять месяцев у нас не самые простые, но мамочка, Любава и даже Машенька, они все постоянно рядом: помогают, успокаивают, иногда даже кормят ставшую очень капризной Вареньку. Маша шутит, что сестренка ее перекапризничала за все это время, а мы улыбаемся, конечно. Ведь впереди нас ждет волшебное чудо, я просто знаю это. Что такое маленькие дети, я себе представляю, наблюдал у друзей, поэтому готовлюсь. Ну а пока мое солнышко капризничает в свое удовольствие, будто хочет скомпенсировать свое детство. Это она еще не знает, что ее ждет…

В положенный срок я принимаю малышей. Повивальные бабки, конечно, тоже присутствуют, но отогнать меня у них не получается, и я первым беру в руки мальчика Всеслава — так звали маминого мужа — и девочку Авдотью. Ну, понятно почему. Как будут звать детей, мы с Варенькой давным-давно решили, когда еще только пол узнали, поэтому, когда я их называю, любимая моя только улыбается. А вот мама, когда узнает, — плачет. И Любава плачет, зацеловывая малышей.

— Мы очень надеемся, что душа твоего любимого, мамочка, вернулась со Всеславом, — объясняет ей до безумия счастливая Варенька.

Он, конечно, ничего не будет помнить, не принято это, но просто знать, что родная душа снова пришла в мир — уже немало. Поэтому нас сегодня стало больше, а дети будут расти и радовать нас. И в одночасье ставшую бабушкой мамочку тоже, потому что это очень правильно. Мы живем в сказке, и наши дети будут расти, чтобы никогда не знать всяких ужасов. Они обязательно будут здоровыми…

Милалика, кстати, разродится в двадцать два почти. Сначала подкинет всему царству непростую задачку в двадцать, а потом, как задачка разрешится, ка-а-ак… Сделает своему Сереже повеселиться. Ну и мы помогать будем, конечно, как же иначе? А наши малыши голосистые, кажется, и Горыныча спокойно перекрикнут, но сравнивать не будем. Горыныч у нас один, его надо беречь, а то вон, богатыри вечно то уронят что-нибудь, то танцевать змеюшку учат. Без толку, зато весело, по крайней мере им.

Школа пока обходится без нас, потому что у нас же малыши, а мы с Варенькой просто неразделимы. И спустя три года блюдце вновь завибрирует, но раздастся из него совсем не голос диспетчера. Нас позовет наша подруга Милалика. И снова, как раньше, прозвучит:

— Тридцать третья! Вы мне очень-очень нужны, ребята!

Это я еще не ведаю, что пройдет время, много-много времени пройдет, и подросший Всеслав устроит нам неожиданный сюрприз с Аленой — так Милалика свою старшую назовет. Ну, в честь мамы, конечно, как же иначе. И для них двоих, и для нас мама стала разве что не богиней, но очень важной в жизни. И это правильно, потому что точно так же мы воспитываем своих детей. И Всеслав, и Авдотья отлично знают, что вокруг свои, родные люди, готовые всегда помочь, обнять и утешить, если нужно. А еще они знают, что больно не будет никогда.

Дети, едва научившись хоть как-то писать, дарят Вареньке листок, на котором изображены мы все, а сверху написано: «Пусть всегда будет мама!» И этот листок с нею с того момента всегда. И в карете, и на уроках, и на нашей «станции» СКЛП. Эти четыре слова дарят улыбку и надежду на то, что все будет хорошо. И так обязательно будет, потому что в царстве нашем есть Милалика с Сергеем, а на страже здоровья стоит скорая колдолекарская помощь.