Сережа не удивляется, значит, все в порядке. Я не очень понимаю происходящее, особенно за что мне медаль-то навесили. Но любимый высказывается в духе: «Раз привесили, значит, так надо». Возмущаться я не спешу, потому что ему виднее. Мы летим в древнем самолете, где конкретно — кто его знает, но Сережа сказал отдыхать, и я укладываю голову ему на плечо.
Когда самолет делает круг над аэродромом, любимый рассматривает комитет по встрече, явственно выдохнув. Значит, он чего-то опасался и теперь успокоился. Наш транспортник быстро снижается, затем запрыгав по бетонке. Я посматриваю на жениха и не нервничаю, хотя граната в кармане лежит на всякий случай.
— Ну, пошли, — предлагает мне Сережа, когда самолет останавливается.
Я вылезаю по ступенькам, сразу же взяв винтовку на ремень. Встречающие нас откровенно удивлены: подростков с наградами и при оружии они явно увидеть не ожидали. Еще и одеты мы в форму. Нацепив пилотки, подходим к встречающим, при этом я копирую Сережину стойку.
— Товарищ… м-м-м, — Сережа явно делает вид, что не знает значения знаков различия офицера перед собой, потому смотрит вопросительно.
— Подполковник, — вздыхает советский офицер, что видно по красной звезде на фуражке. — С этой переаттестацией все сложно, привыкнете еще.
— А куда нас, товарищ подполковник? — интересуется любимый.
— Сначала отчеты писать, — объясняет тот. — А потом решим.
— Надеюсь, не в детский дом, — бурчит Сережа. — Оружие сдавать?
— Потом сдашь, прошу за мной, — отмахивается подполковник, показывая на небольшой легковой автомобиль черного цвета. — А то я вас, фронтовиков, не знаю…
Пакет у нас забирают, а нас самих сажают в машинку, но, вроде бы не арестовывают, даже оружие оставляют и не обыскивают, кстати, что совсем странно, по-моему. А как же проверки там, НКВД опять же, нам что же, с ходу верят? А вдруг мы страшные террористы или еще какое нехорошее слово? Сережа прав — это точно кино, в жизни так просто быть не может.
— В детский дом вас нельзя, — вздыхает подполковник. — Есть люди, с которыми вам необходимо, впрочем, встретиться, поэтому все узнаете в свое время.
Нас везут в какое-то место, по виду напоминающее отнюдь не гостиницу, но я не спрашиваю, а только цепляюсь за любимого, идя туда же, куда и он. При этом в груди нарастает не самое приятное ощущение. Я что, опять приступ устроить хочу? Это не ко времени. Подполковник прощается и уходит, а я осматриваюсь. В выделенной нам комнате обнаруживаются две кровати. Сережа сразу же сдвигает их вместе, помогая мне улечься, как будто чувствует, что со мной не очень хорошо. Затем любимый снимает с меня сапоги и сам разувается. Только после этого действа он снимает автомат, привесив его так, чтобы в любой момент схватить.
— Дежурный лейтенант Тихомиров, — слышу я от двери, на что реагирует Сережа.
— Воспитанник Вертинский, — реагирует мой любимый, что-то решив, потому что так нас не называли. Ему виднее. — Чем могу?
— Надо будет, зовите, — предлагает ему дежурный. — Все фронтовики поступают одинаково, так что отдыхайте.
— Вопрос в том, дадут ли нам отдохнуть, — вздыхает Сережа, устраиваясь рядом со мной. — Судя по словам товарища подполковника, нас на беседу в ближайшее время позовут. Ну, или не на беседу… — задумчиво добавляет он.
Я с ним согласна. Хоть я себя и чувствую выжатым лимоном, но понимаю: в случае чего поднимусь на ноги. Тем более что ощущение приближения нового «приключения», будь оно неладно, растет. Как тогда, с винтовкой. Я уже хочу предупредить Сережу, когда события несутся вскачь. Посреди комнаты, прямо перед нашей кроватью, из ниоткуда появляется женщина, одетая в русский традиционный костюм.
— М-мать! — экспрессивно выдает Сережа, хватая автомат и буквально слетая с кровати. — Руки вверх!
— Опусти оружие, воин, не враг я тебе, — произносит незнакомка.
Выглядит гостья русской красавицей лет тридцати: русые волосы заплетены в причудливую косу, ярко-синие глаза смотрят внимательно, фигура, насколько я могу судить, классическая. Руки ее пусты, оружия не видно. Ну и на фрица гостья совершенно не походит.
Сережа опускает оружие, но держит его так, что огонь открыть может в любую секунду, уж я-то знаю, поэтому сажусь на кровати, спокойно начав натягивать сапоги. Женщина с интересом наблюдает за моими действиями, а затем делает какой-то жест ладонью, явственно удивившись.
— Надо же, — произносит она. — Опять истинная любовь, и уже обручиться успели. Очень интересно… Впрочем, воины и так довольно непросты сами по себе.
— Кто вы? — интересуюсь я, затем, вспомнив о приличиях, представляюсь: — Варвара и Сергей, он мой…
— Жених, — кивает женщина. — Меня зовут Марьей. Чаевничать не будем, ибо времени у нас не так много, одевайтесь, нам пора.
— Куда это пора? — спрашивает Сережа.
— В школу, юный воин, — отвечает Марья. — Готовы?
— Готовы, — переглянувшись со мной, сообщает любимый, затем подхватывает оба наших тощих сидора и делает шаг ко мне.
— Откройся, путь! — торжественно говорит Марья, хлопнув три раза в ладоши.
Перед нами возникает обычная такая дорога, покрытая черным асфальтом без разметки. Дорога висит, кажется, в воздухе, а слева, справа, вверху и даже внизу я вижу звезды. Красиво это очень, просто дух захватывает, но в случае чего будем на ладони, как три тополя на Плющихе.
— Идемте, — зовет нас она, делая шаг вперед.
Сережа перевешивает автомат так, чтобы открыть огонь в любой момент, а я беру его за руку. Кто знает, как жизнь повернется, а так-то и на душе спокойнее. И мы идем вослед Марье. Интересно, что это за школа такая, куда нас ведут по такой интересной дороге? Не надо ли сначала проинструктировать, а то ведь мы только с войны, мало ли что?..
Дорога как-то совершенно незаметно сменяется деревянной дверью, обитой железом, перед которой обнаруживается сгорбленный старичок в кафтане и портках с лаптями — кажется, эта одежда называется именно так. Он смотрит на нас оценивающе, отчего я лезу в карман за гранатой.
— А, новенькие! — скрипучим голосом с нотками, кажется, брезгливости произносит он. — Заходите по одному!
— А морду тебе вареньем не намазать? — сразу же реагирует оскалившийся Сережа. — Или дырок понаделать для вентиляции?
— Они только вместе могут, разуй глаза! — властно произносит Марья, затем хлопает в ладоши, после чего дверь раскрывается. — Прошу!
Взглянув в темный проем, я туда ступать не спешу. Такие шутки я знаю и играть сейчас совершенно не настроен. Придержав Вареньку, я внимательно вглядываюсь внутрь, но темно так, что глаз выколи.
— Кто там? — спрашиваю я эту подозрительную Марью.
— Там только камень, никого нет, — отвечает она мне, но я слышу нотки неуверенности в ее голосе, или же мне это кажется, но лучше я перестрахуюсь.
— А если гранатой проверю? — спрашиваю я ее.
— Ох уж эти мне воины, — вздыхает Марья, хлопнув в ладоши.
Внутренность за дверью освещается каким-то синим светом, дающим возможность мне осмотреться. Действительно, пусто, но рисковать все равно не будем. Поэтому вхожу, держа Варю за спиной, и иду вдоль стенки в готовности открыть огонь в любой момент. Дверь медленно закрывается, свет меняется, держа нас в фокусе, отчего комната кажется в тени. Я борюсь с желанием пострелять. В следующее мгновение одежда на мне будто дергается… Ну, как будто ее сдернуть хотят, но больше ничего не происходит, только на пол передо мной что-то шумно падает.
Загорается вполне нормальный свет, позволяющий осмотреться. На полу лежит одежда, которую я поднимаю, чтобы рассмотреть — довольно богато украшенное платье, странного вида костюм. Кроме того, обнаруживаю и металлически звякнувший мешок, что меня удивляет. В этот момент перед нами раскрывается другая дверь, в которую нам, видимо, надо пройти. Появившееся барахло я передаю Варе, а мешок с пола беру в руку. Тяжелый мешок, на самом деле. Интересно, что в нем?
— Я так и знала, — немного расстроенно произносит обнаружившаяся за дверью Марья. — Пойдемте, почаевничаем, и я вам все обскажу.
Насколько я вижу, женщина чем-то недовольна. Однако в ее лояльности я не уверен, поэтому меня ее недовольство не трогает, дернется — будет дуршлаг. Кроме того, меня беспокоит обнаруженное, ну и тот факт, что одежду с нас явно пытались стянуть, да только не вышло. И не выйдет, кстати, там в карманах много чего есть, так что я возражать буду.
Марья проводит нас по короткому коридору, сразу же повернув направо. Я настораживаюсь, но за очередной дверью обнаруживается стол, на котором парит самовар, стоят чашки, тарелки, кажется деревянные, со всевозможными сладостями, вареньями, баранками, пряниками… Нас приглашают за стол, но перед этим я распределяю появившееся барахло: тяжелый мешок ко мне в сидор, тряпки — к Вареньке. Вот теперь можно и чаевничать.
— Прежде всего, добро пожаловать в Тридевятое царство, — начинает свою речь Марья, я же молчу и слушаю. Переглянувшаяся со мной Варенька тоже молчит.
Итак, школа ведуний и колдунов. Название я ее не запоминаю, потом узнаю. Суть-то в том, что приходят сюда дети извне. Мы тоже дети, даже если на этот счет у меня и другое мнение. В школу приходят разные люди, из разных слоев населения. Задача школы — дать стартовые условия для этих людей, но как их разделить? Ведь может и боярыня, привыкшая к своему уровню жизни прийти, и крестьянка. Та комната, из которой мы вышли, как раз определяет соответствие статуса и обеспечивает набором вещей, аналогичных привычным, инструментами, если нужно, и деньгами. Есть некоторая сумма, выдаваемая всем, но если у кого-то есть деньги своего мира, то идет хитрый пересчет в соответствии с ценностью для человека этой суммы. Интересно… Правда, с нами сразу все пошло не так — нашу одежду забрать не получилось, а новая…
— Какой у нас статус, получается? — интересуюсь я.
— Вы воины, — вздыхает Марья. — Статус соответствует боярскому, ибо отмечены вы милостью правителей своих.
Это как? Это она медали так называет? Интересно… А деньги в мешке, видимо, от заначенной на память купюры, у фрица отобранной. Все-таки сотня рейхсмарок — не знаю, как по дороговизне, но как сувенир — уникальная штука. Видимо, этот сувенир подвергся какому-то пересчету. Интересно.
— Страна наша зовется Русью, — отвечает Марья. — Правит у нас царь-батюшка да царица. А вот царевну Несмеяну давно уже никто не видел. Лучшие умы не первый год пытаются вылечить ее от постоянного рева, да все тщетно.
— Посмотрим, — хмыкает Варенька. Ну да, мы и не таких видели, это точно, все-таки скорая есть скорая. — Еще что-то, что мы должны знать?
— Опекунов вам не назначено, — сообщает женщина. — Потому вы сами по себе, но взамен вам положены покои отдельные, по статусу и по сути своей.
— Еще интереснее, — комментирую я. — Ладно, что тут с деньгами?
С деньгами оказывается, что банки наличествуют, туда полученное железо сдать можно, а вот оружие наше тут работать не будет. По крайней мере, огнестрельное. Ну, это мы проверим, конечно, как не проверить-то?
Она рассказывает о том, что ведунья — товар штучный, в отличие от защитника. Для того чтобы дар проявился, ребенок должен быть лишен самого важного — тепла, именно таких детей и выискивают по мирам. А вот «отстойник» — это просто кусочек чего-то привычного, позволяющий усилить и научить базово использовать свои способности. Вот тут я цепляюсь за это понятие, потихоньку вытаскивая из дамы подробности.
Предыдущий мир, который «кино и немцы», и был «отстойником». Хренасе привычное, я вам доложу… Впрочем, могло быть и похуже — та же Гражданская, которую я помню урывками, и то в варианте: «Махно плохой, Буденный хороший». В общем, действительно, могло быть хуже. Ладно, будет день, будет пища, сначала разведка, потом отдых, благо время до начала учебы у нас есть. Вот и используем это время на разведку. Как же меня вечный бой-то задолбал!
— И что теперь? — интересуюсь я, обнимая Вареньку.
— Теперь заселяться пойдем, — вздыхает Марья. Какие-то разочарованные у нее вздохи, как будто пакость сорвалась. — Неделя у вас на обустройство, а потом учеба начнется.
— Отличная мысль, — киваю я. — И где мы теперь живем?
— Идите за мной, — предлагает мне Марья, на что я киваю.
В нашей форме мы смотримся, конечно, несколько экстравагантно, но она мне привычна, а для Вареньки означает еще и безопасность, так что попытка силового переодевания потерпела неудачу. Ну, если я правильно понимаю Марью. Могло ли это ее расстроить? Не знаю. Ведет она себя очень странно и подозрительно, но недостаточно подозрительно для допроса.
По сторонам я не смотрю, у меня еще будет такая возможность, а Марья, быстрым шагом дойдя до поворота, ведет нас обоих вдоль дверей, пока не останавливается перед одной из них. Очень общагу напоминает или гостинку, поэтому я морально готовлюсь к маленькому помещению, но за открывшейся дверью обнаруживается очень неплохая двухкомнатная квартира с раздельным санузлом и красивой спальней. Интересно девки пляшут…
Марья выдает мне какой-то толстый том, а потом разворачивается и уходит быстрым шагом. Значит, мы предоставлены сами себе, в связи с чем у меня вопрос — переодеваться или нет?