Меня никто больше не удерживает. Я не интересуюсь судьбой теневика, оставшегося в доках привязанным к стене. Мне безразлично, что я отдала ему пять тысяч инт и мне их не вернуть. Моя голова занята тем, как я буду узнавать, где этот демонов артефакт защиты.

Иду по пустому парку академии. Ступаю на серо-белую плитку площади. Скрипя зубами, принимаю решение, которое мне не по нраву. Ежусь от перспективы стать той, которая близостью и лаской выпытывает нужные ей сведения. Будто блудница из борделя собирает компромат на своего благодетеля. В груди давит, меня разъедает совесть, а душа обливается слезами. Но сил моих больше нет. Я пыталась, правда пыталась не быть втянутой в это безумие. Хотела спокойно покинуть Интарию. Но судьба и боги каждый раз сами решают, что нам нужно. Как бы мы ни противились, все равно пройдем тем путем, который нам предначертан ими.

Стоя в умывальне под струями воды, успокаиваю совесть, говорю, что поступаю верно. Я защищаю своего ребенка. Но смотреть на свое отражение в зеркале противно, отчего, расчесываясь, отвожу взгляд. Быстро привела себя в порядок. Высушила и красиво уложила волосы. Надела пеньюар, сверху халат и вышла из комнаты. В конце коридора скрипнула, закрываясь, дверь декана Паучка, а с лестницы навстречу мне шел Гила. Я нервно поправила поясок халата и мысленно дала себе пинок.

— А я тебя везде ищу, — улыбнулся ректор. — Ты зачем соблазняешь таким видом наших профессоров? — Гилатер окинул меня туманным взглядом и приобнял за плечи.

— Ты долго не шел, мне одной стало тоскливо. Подумала, ты у себя в комнатах, — захныкала, будто нежная барышня, и самой от себя стало тошно.

Провела пальчиком по шву красной мантии, расстегнула потайные пуговицы, открывая неизменную белую рубашку. Гила сглотнул. Руки его обхватили мою талию.

— А я зашел после встречи с Дар-Каном, думал, ты на меня обиделась. Хотел объясниться….

— Ну-у… — протянула я томно. — И правда немного расстроилась…

Продолжаю расстегивать его рубашку, ладони пробираются под нее, скользят по животу. Развязываю тканевый пояс на брюках.

— Ли, мы в коридоре, — наклонился Гила, вдыхая запах моих волос, прижимая меня к себе. — Ты сводишь с ума.

— Пойдем к тебе, — шепчу ему на ухо.

Не могу расслабиться и вести себя привычно. В спальне Гила жадно целует, а меня разрывает на части. Желание вспыхивает за секунды, а разум противится страсти. В голове роятся мысли, в душе кипит бунт. «Зачем он так со мной⁈» — кричу в себя.

Целует и говорит нежности, а сам строит планы, как использовать мой ненавистный дар, лишивший меня обычного женского счастья. Рассказала, доверилась, а он предал. Знал, что со мной так нельзя, знал, что мне пришлось пережить с мужем, а сам поступил так же! Принуждать собрался…

Рыдаю в душе, а на лице страсть. Стон от прикосновения теплых ладоней к обнаженной груди, от уколов щетины пламя на щеках. И долгожданное соединение, приносящее блаженство. Да кого я обманываю, он стал мне дорог, оттого так горько, оттого так сладко. Царапаю широкую спину. Хочу теснее, ближе, напористей, чтобы почувствовал, чтобы понял. Меня терзает отчаяние. Меня терзает желание. Душа, преданная им, кричит и стонет. Кусаю его губы, целую шею, млею от его жадных вдохов и злюсь на лживые слова.

— Ли… люблю тебя, люблю… — шепчет он, и я со слезами на глазах взлетаю к богам…

Переводим дыхание, он стирает влажные дорожки с моих щек.

— Ты плачешь? Я сделал больно?

Хочу закричать: «Да! Больно! Обидно! За что ты так? Тебе, как и Синтеру, важны лишь власть и положение». Но отвечаю:

— Нет, просто мне хорошо, — улыбаюсь.

Хорошо от близости, однако больно оттого, что нам не быть вместе. Признания в любви я уже слышала, но, увы, без настоящих действий эти слова пустой звук. Не верю…

Надо взять себя в руки. Сейчас самое время узнать о защитном куполе. Гила расслаблен и расположен к разговору.

Вожу пальцем по его руке, спрятанной под покрывалом. Прикасаюсь, глажу, воздействую на ауру. Увеличиваю доверие, уменьшаю бдительность. Из-под покрывала идет небольшое свечение, но я целую ректора, отвлекаю.

— Ли, ты невозможна, — крепко сжимает меня в объятиях.

— Я обычная, не придумывай! — смеюсь и тут же тяжело вздыхаю. — Гила, я так переживаю из-за того, что происходит в академии. Это ведь не шутки. Пит в лазарете, защита купола не работает…

— Защита скоро будет восстановлена, не переживай. Причина сбоя не в штырях, дорогая, просто пришло время ее обновить.

— То есть Пит не виновен в ее поломке? — почему-то мне было важно это знать.

— Нет, но те, кто это затеял, об этом не знают. Расследование инцидента идет полным ходом. Мы обязательно найдем виновника, причинившего вред ученику. Не стоит переживать, — гладит по волосам, успокаивая.

— А что значит пришло время? Защита восстановится, как какой-то артефакт, не пойму?

Гилатер замолчал, продолжая перебирать мои волосы. А я начала нервничать и готова была признать провал своей затеи.

— Не желаешь говорить, не нужно! — собралась встать с постели, но он сказал:

— Помнишь свой первый рабочий день?

— Еще бы его не помнить, ты меня просто замучил тогда. Решил устроить экскурсию, после которой у меня гудели ноги еще неделю. Я подумала уволиться сразу, чтобы просто выжить.

Ректор засмеялся, а я залюбовалась ямочками на его щеках.

— Прости… Я не знал, как к тебе подойти. Хотелось твоего общества, вот и придумывал разную ерунду. Давно я не ухаживал за девушками.

— Хорошо, ты прощен, но с тебя коробка шоколада и пончики от Розы, — толкнула его локтем в бок. — Так что там с первым днем?

— Ты тогда в подвале академии заметила дверь, отливающую перламутром.

— Да, что-то такое припоминаю. Ты сказал, там остатки неутилизированного потенциала, я так и не поняла, что это. А, да, и про дверь, что она из коралла Белого моря.

— Именно! Только там не остатки магических выбросов, а артефакт защитного купола. Он тянется из самого подземелья до шпиля, который держат боги. Эта дверь скрыта от глаз других, а тебе, похоже, видна из-за твоего дара. Так же, как видно мерцание купола. Все завязано на аурах, и твои способности влиять на них тоже.

От удивления я села на постели, прикрыв грудь одеялом.

— Ты хочешь сказать, что шпиль на крыше и есть артефакт защитного купола?

— Шпиль на крыше — это всего лишь малая его часть. Сам артефакт вбит глубоко в землю, а его стрела-резонатор и распределитель защитного поля — над всей академией.

— Ого! — у меня не было слов.

— Теперь я должен тебя убить или ты должна выйти за меня замуж, — как само собой разумеющееся сообщил Гила, а следом опрокинул меня на постель, удерживая мои руки над головой.

— Не шути так, — испугалась я.

— А я и не шучу. Это тайна, и только единицы о ней знают. Так что, дорогая, выбора у тебя нет, придется согласиться стать моей женой, — и поцеловал.

Я вывернулась из захвата.

— Это уже шантаж, надо было предупреждать, что это секретная информация. И раз уж я теперь в заложниках, говори до конца. Как собираетесь обновлять артефакт? Нужно ставить новый? Этот исчерпал свой ресурс?

— А это, моя будущая жена, — щелкнул меня по носу, — может поведать только принц Маркены. Здесь ни я не помогу, ни даже король Интарии. Мы с королевством песка связаны нерушимой клятвой о неразглашении и просто уважительным отношением друг к другу.

Я крепко задумалась над сказанным, а Гила, пытаясь встать с кровати, запутался в покрывале и с грохотом упал на пол. «Надеюсь, этот грохот никого не разбудил. Все-таки на улице глубокая ночь».

— Ты цел? — сдерживая смех, спросила я.

— Ты знаешь, я уверен, в детстве меня кто-то проклял, — поднялся Гила, потирая ушибленную коленку, а я с трудом сохраняла серьезный вид. — Смешно ей. Ничего смешного, быть таким неуклюжим невозможно. Я тебе точно говорю, меня прокляли.

— Ты просто большой и очень мне нравишься, — привстав на постели, я потянулась и обняла проклятого ректора.

На секунду я забылась, и стало так хорошо. Спокойно и весело. Тепло и душевно. Я просто позволила себе здесь и сейчас быть счастливой. Дала себе вечер и ночь. Пусть это только иллюзия любви с этим мужчиной.

Вскоре мы пробрались на кухню и съели все, что Золя оставила вечно неуспевающему поесть ректору. Подшучивали над деканами и преподавателями, гордились студентами и их успехами, словно своими. Уснули мы после полуночи, а проснулась я, когда ректор ушел.

Потянулась в постели, нежиться долго не стала. Смил ясно дал понять — время есть до утра. Забежав в свою комнату, я взяла лишь небольшую сумочку и пару вещей Элана на смену.

Не глядя по сторонам, я шла к воротам академии. На проходной стояли студенты-боевики, досматривали всех подозрительных.

— Лина, здравствуй! А ты куда? — крикнула из подъехавшей повозки Ильгида, привлекая к нам так не нужное мне сейчас внимание.

Демоница осторожно спустилась по откидной ступеньке, как обычно, поправила пухлой ручкой прическу и подошла ко мне. Я же оглядывала подъездную часть, искала глазами карету, предназначенную для меня.

— Ты куда? Скоро будешь? Надо отметить твое назначение. Тру сказала, ты остаешься с нами. Вот Маврик и Пьер обрадуются! Кстати, я к тебе зайду позже, там мои бытовики вчера спалили учебную ветошь. Уж не знаю, как у них это вышло, но вышло. В общем, мне надо заказать пару коробок для практических работ. А ты чего такая? — наконец умолкла декан бытовой магии и всмотрелась в мое лицо, как раз когда я увидела нужную мне карету.

— Все хорошо, Ильгида, мне просто пора… И спасибо вам… за все, — махнула я рукой, забираясь в экипаж.