Гила ушел работать, а я… Я долго на одном месте не просидела. Убрала в комнате — проветрила, смахнула пыль, сложила на столе документы. Осталось вернуть в столовую поднос с посудой, и апартаменты ректора в порядке.

В халате главы академии очень уютно и тепло. Пахнет миндалем и Гилой. Я глубоко вдохнула, зарывшись носом в махровый ворот. Запах так приятно щекочет обоняние, но все-таки стоит переодеться, прежде чем нести поднос в столовую.

Я выглянула в коридор, осмотрелась и прокралась, точно шпион, в свою комнату. Не хочется, чтобы кто-то увидел меня выбегающей от ректора, да еще и в его халате. Благо далеко не пришлось идти, наши спальни практически рядом. Едва я закрыла за собой дверь и прислонилась спиной к стене, как по коже пробежали неприятные мурашки. Мои покои встретили меня звенящей пустотой, колющей, нервозной атмосферой. Видно, что тут убирали. Гила позаботился об этом. Мебель на своих местах, следов крови нет, но быть здесь одной совершенно не хотелось. Сердце колотилось то ли из-за болезненных воспоминаний, то ли из-за злости, закипавшей во мне при воспоминании о произошедшем здесь. Однако предаваться тяжелым мыслям и заниматься самоистязанием я не собиралась.

Быстро переодевшись в чистое платье, причесав волосы, я выскочила за дверь.

В столовой пахло булочками, я с теплотой вспомнила Розу и ее пекарню. Давно у нее не была. Перед отъездом из Интарии обязательно к ней зайду. Прощаться не стану, но увидеться в последний раз точно нужно. Оставив поднос с посудой на столе, я задерживаться не стала. А когда вышла из столовой, услышала:

— Мама! — Элан, заметив меня, оторвался от группы ребятишек и в одну секунду был уже рядом.

Я так рада была его видеть! Присела и сжала в объятиях.

— Эйта Янис сказала, ты как сможешь, так придешь. А я скучал.

— Ох, мой дорогой. Я не смогла предупредить. Но вернулась, и теперь все хорошо, — обняла сына крепче и взглянула на подошедшую к нам воспитательницу. — У вас еще много занятий сегодня?

— Нет, — ответил Элан, — только чтение и история Интарии, ну и обед сейчас. Ты меня подождешь, не уйдешь? — и смотрит с такой надеждой, что я не могу просто так его оставить.

Я встала, поздоровалась с воспитательницей и попросила ее отпустить сына на сегодня. Она пошла на уступки, но наказала ему сделать домашнюю работу и к восьми вечера быть в общежитии.

День пролетел незаметно. Мы с Эланом гуляли в парке, ходили смотреть на экзотических животных, содержащихся в загонах академии. Задержались у полигона Дарка Крима, наблюдали за поединком боевых магов. Элан заворожено смотрел на сильных парней и с восторгом говорил, что тоже станет стражем Интарии. Декан боевиков позволил ему сказать слово «стоп» в усилитель голоса, чтобы студенты прекратили тренировку. Мое чудо было так счастливо, что я взяла разрешение у Дарка Крима приходить на полигон еще. Затем мы вместе поужинали, и я отвела сына в общежитие, уверив его, что завтра вечером обязательно его навещу.

Не спеша шагая по плитке парка, я все же решила навестить Пита.

— Сегодня приходил менталист. Сказал, что на юноше блок, его разум пока несвободен, — сообщил встреченный мной в лазарете целитель Клейд.

— А вы как думаете, он… он станет прежним?

— С точки зрения физического здоровья с ним все в порядке. Только мозг запутался и должен наладить связь с реальным миром.

Пит крепко спал, все так же привязанный к кровати. Он выглядел спокойным, умиротворенным и совсем еще ребенком. Сколько ему? Пятнадцать? Семнадцать? Лишь изверги и нелюди без сердца могут подвергать детей опасности, накладывая на них смертельные заклинания. Я подошла ближе и дотронулась до его руки. Теплая, тонкая кожа, немного шершавая от обезвоживания.

— Он не пьет? Почему кожа сухая?

— Сам нет. Мы вводим лечебные и питательные вещества через кровь, но не всегда этого достаточно. Сам он отказывается от еды и питья.

— У него есть родственники. Им сообщили?

— Нет. У него только сестра, она живет при монастыре Всемилостивой Оры. Пока ей не сообщали, чтобы не огорчать. Они сироты, а родители были простыми людьми. Стихийный дар у парня высокого уровня, ректор по бесплатной программе взял его на учебу.

Я поглаживала ладонь Пита, смотрела на закрытые веки, окаймленные темными ресницами. Симпатичный парень. Возможно, он решил подзаработать и подкинул штырей в подвал, не подозревая, к чему это может привести. Хотя блок на неразглашение под страхом смерти просто за шалость не ставят, ведь так?

— А кто тогда к нему приходит? Я видела его в компании мужчины. Статный такой, аристократичной наружности.

— Я не знаю, эйта Рид. Это вы с ректором выясняйте, а мое дело поднять его на ноги.

Я вновь погладила Пита по руке, прикоснулась к его щеке, и меня знакомо кольнуло в кончики пальцев. Ну нет… Дар откликался на этого мальчишку даже сейчас. Я закрыла глаза. Вслушалась в потоки своего дара. Он шептал о спокойствии, о желании дать легкость, словно вдохнуть в ауру ребенка чистого воздуха и избавить его от терзающих мыслей и вины за содеянное. Подушечки пальцев горели, и незаметно для лекаря я подарила больному немного спокойствия. От него точно никому еще плохо не было.

Побыв с Питом еще пару минут, я, пошатываясь, поплелась к себе. Слабость давала о себе знать — совсем недавно я лежала без сознания, а уже применяю способности. Гила узнает, по головке не погладит. От этой мысли я улыбнулась. Захотелось увидеть ректора. И похоже, боги или сам глава академии услышали меня. Когда я поднималась по лестнице на второй этаж, сверху на меня налетел Гилатер. Он быстро спускался вниз по ступеням, и выглядело это эпично и даже угрожающе. Огромный мужчина, красная мантия развевается, брови нахмурены, в глазах тревога и жажда наказать. Кого — догадаться нетрудно. Меня.

— Лина! — сквозь зубы рычит ректор, а я так захотела его обнять.

Собственно, этим и занялась. Поднялась на пару ступеней выше и прижалась щекой к его широкой груди. Обвила руками торс и глубоко вдохнула запах темного миндаля. Мне тоже нужно спокойствие и умиротворение, а подарить его мне, как оказалось, может только один большой и сильный мужчина. Он для меня как эликсир успокоения. Хочется спрятаться в его объятиях и не отходить ни на шаг.

— Ну вот где ты ходишь? Сказал же, оставайся в комнате, — беззлобно ворчал ректор, поднимая меня на руки.

Я не стала возмущаться и жужжать ему на ухо, чтобы отпустил. Мне не хотелось от него отделяться. Прижалась ближе, уткнулась носом в шею и почти замурлыкала от удовольствия. Мое тело, моя аура, сама я словно напитывались энергией от его близости. Мне хотелось больше и больше. Вот бы повиснуть у него на шее, и пусть так ходит со мной везде и всегда. Улыбаюсь своим мыслям и целую пульсирующую венку. Кадык грозного и важного ректора напряжено дергается, а по коже его бегут мурашки.

— Ли…

— М-м? — продолжаю заниматься своим делом.

Пальцами перебираю короткие волосы на затылке, пробираюсь под мантию и ворот рубашки. Другой рукой провожу от скулы к ямочке на подбородке, далее вниз, к шее. Не могу да и не хочу останавливаться. Так приятно, хочется дышать, глубоко и часто.

Гилатер приносит меня в свою комнату, ставит на ноги, и я разочаровано вздыхаю. Ну зачем ты меня отпустил? Хочу на ручки и много поцелуев.

Я точно сошла с ума, но сейчас я ни о чем не думаю. Кто там и зачем плетет интриги, что задумал Синтер, почему здесь происходит то, что происходит. Я хочу ректора Королевской академии. Я хочу его нежности и объятий.

Подхожу к нему, поднимаюсь на носочках и тянусь к его губам. Целую первой, и мне совершенно не стыдно. Да и стыдиться нечего. Я и так нагуляла ребенка, не будучи замужем, и пусть моя репутация летит ко всем демонам и штырям. Мне нравится этот мужчина, не стану лгать себе, мои чувства к нему гораздо больше обычной симпатии.

— Ли, ты уверена? — хрипло отзывается мой ректор.

А я, точно великая соблазнительница, растягиваю шнуровку платья. Тяжелая ткань падает на пол, оставляя меня в полупрозрачной сорочке. Немного краснею, но веду плечами, и воздушные лямки рубашки стекают вслед за платьем, оставляя меня в одних чулках и прозрачных трусиках.

— Ты… — расширенными зрачками оглядывает меня Гила. — Ты… прекрасна, — говорит и набрасывается со страстным поцелуем.

Сминает мои губы, подхватывает меня на руки, и мы уже на его постели. Ректорская мантия летит долой, следом белая рубашка, и я провожу ладонями по широким плечам, по груди со светлыми волосами, ниже, к животу…

Я плавлюсь, растекаюсь под тяжестью мужчины. Он старается быть аккуратным, не давит своей мощью. Прикасается губами к груди, срывая с моих стон. А я хочу ближе, теснее, так, чтобы почувствовать себя защищенной, важной, любимой. Он все понимает и в следующее мгновенье отпускает себя. Перестает осторожничать, уже чуть меньше боясь причинить неудобства из-за своих размеров.

— Скажи, если будет чересчур, — произносит срывающимся голосом.

Я что-то невнятно говорю, и в следующий миг мы летим в пропасть наслаждения. Я забываюсь, теряюсь в омуте чувственных прикосновений. Руки, ноги переплетены, я царапаю мощную спину. Задыхаюсь и вновь дышу. Так сладко и первобытно — до звезд на небе. Запах миндаля и пота, стоны и хрипы, мы словно дорвались до сладости и остановиться не в силах, пока не достигаем критической точки, и после, тяжело дыша, приходим в себя.

Сил на разговоры нет. Я лежу головой на плече Гилатера, закинув на его ноги свою. Он перебирает мои волосы и поглаживает щиколотку. Мне так хорошо никогда не было. Ни одной мысли в голове, они все рассеялись из-за ярких эмоций от близости с человеком, который стал мне небезразличен.

Казалась бы, почему я в него влюбилась? Разве он спасал меня от нищеты, дарил дорогие украшения? Красиво говорил комплименты и водил на свидания? Нет, ничего такого. Наоборот, в начале знакомства гонял меня по всей академии. Проверял, шпионка ли я. И он как тот орк, которому все углы мешают. Иногда я боялась его напора и простоты. Ну где это видано — говорить девушке в лоб: «Давай будем вместе?» Без ухаживаний и, не знаю, каких-то приятных слов. «Я взрослый эйт, чего ходить вокруг да около?» Вот и все. Наверно, меня это и подкупило.

— Ты в порядке? — спросил Гила.

— Нет, — говорю и улыбаюсь.

Меня тут же переворачивают на спину и нависают сверху. Гилатер с беспокойством всматривается в мое лицо.

— Что? Где-то болит? Сделал больно? Я мог… Демоны, Лина, не молчи.

Я толкаю его в плечи, он, конечно, не поддается. Но я выскальзываю из-под него и ложусь сверху, накрывая нас с головой покрывалом.

— Привет, — шепчу ему и целую.

— Привет, — смеется с хрипотцой в голосе.

— Со мной все просто замечательно. Только вот думаю, почему ты меня не приглашал на свидания? А? Признавайся.

— Ну нет… — смеется. — Я и свидания — вещи несовместимые. Я же все испорчу. Либо стол сломаю в ресторане, либо споткнусь на прогулке о прибрежный камень, упаду и вызову цунами. Ты же видишь, какой я.

— Ви-ижу. Самый красивый, замечательный и шикарный любовник.

— Да? Ну раз так, держись!

Смеясь и дурачась, мы не вылезали из постели весь вечер. Веселье перешло в страстные поцелуи, а к полуночи мы проголодались. Гила открыл секрет — кухарка Золя всегда оставляет ему в хладном шкафу еду. Я хотела своими глазами это увидеть. Потому мы, словно дети, крались по коридорам и лестницам, чтобы не разбудить уставших преподавателей, на кухню. О Синтере думать и вовсе не хотелось. Здесь он или нет, мне все равно. Но он так и не появился ни разу. Вот пусть и не появляется.

— О, сегодня мои любимые сладко-соленые колечки, салат и отбивные. У-у, гадость… и творог с яблоком.

— Не любишь творог? — спросила я.

— Нет. Но Золя постоянно твердит, что он полезен, тем более для меня. Сегодня мне повезло, его съешь ты.

— С чего вдруг? — изумилась я.

— Как с чего? Спасать меня будешь. Золя рассердится, если оставлю его здесь. А выбрасывать нехорошо.

Я прыснула в кулак. Точно ребенок и нелюбимая каша. Отдам другу, пока мама не видит.

— А это что? Зефир?

— Ага, понравился, да? Отдам его, если заберешь творог. — Ректор, не дожидаясь моего согласия, быстро направился из кухни.

— Так нечестно, Гила! — крикнула я. — Это шантаж!

— Тише, разбудишь академию, — и сам смеется, негодяй.