Через несколько дней экспедиция «Эльдорадо» углубилась в терпеливую пустыню, которая сомкнулась над ней, как море над ныряльщиком. Спустя долгое время пришла весть, что все ослы погибли

—JOSEPH CONRAD, Heart of Darkness

АЛЬБЕРТ ДЖОНСТОН:

Я первым понял, насколько всё будет плохо. Галифакс объявил о двадцатиметровых волнах, и когда мы это услышали, то подумали: «Ох, блин». У тебя нет времени бежать к берегу, поэтому мы попытались зайти в самую холодную воду, какую только смогли найти. Чем холоднее вода, тем она плотнее, и волны не такие большие. Кроме того, я знал, что будет северо-восточный — северо-западный ветер. Я хотел продвинуться как можно дальше на север, потому что Гольфстрим был южнее, а там теплая вода и быстрые течения.

На переднем крае этой штуки была жуткая электрическая помеха, такой шум, что по радио ничего не было слышно. Я был в рубке, когда всё так плохо, я обычно там и остаюсь. Если кажется, что немного стихает и можно прикорнуть, тогда прикорну. Команда просто дрыхнет и смотрит видео. Все признали, что это худший шторм в их жизни — видно по размеру волн, качке судна, шуму, грохоту. Всегда наступает момент, когда понимаешь, что ты посреди океана, и если что-то пойдет не так, то всё, конец. Ты видишь столько плохой погоды, что как-то привыкаешь. Но потом видишь по-настоящему плохую погоду. А к этому привыкнуть невозможно.

Были сводки с судов о тридцатиметровых волнах. Это девяносто футов. Честно говоря, оглядываясь назад, я думаю, что если бы весь американский флот меч-рыболовов попал в центр этой штуки, все бы пошли ко дну. Мы видели, не знаю, пожалуй, максимум пятидесятифутовые волны. Мы шли в шторм, пока не начало темнеть, а потом развернулись и пошли по волне. В темноте не увидишь волн-убийц, и не хотелось получить такой удар, чтобы снесло рубку. Мы подобрали обороты двигателя в самый раз, чтобы синхронизироваться с волнами; слишком быстро — и мы начнем серфить, слишком медленно — и волны просто накроют всё судно с головой. Судно было тяжелое, загруженное рыбой, очень устойчивое. Получилась потрясающе хорошая качка.

ДЖОНСТОН закончил последний подъем улова ближе к вечеру 28-го: девятнадцать меч-рыб, двадцать большеглазых тунцов (bigeye), двадцать два желтоперых тунца (yellowfin) и две мако. Он сразу же двинулся на север, и к утру приближался к Отмелям (Tail of the Banks), ветер северо-восточный, сто узлов, волны 20-30 футов. Однако в нескольких сотнях миль к западу условия вышли за пределы шкал. Шкала Бофорта определяет шторм в 12 баллов как имеющий ветер 73 мили в час и волны 45 футов. К югу от острова Сейбл, метеобуй №44137 начинает фиксировать семидесятипятифутовые волны днем 29-го и держится на этой отметке следующие семнадцать часов. Значительная высота волны (средняя по верхней трети, также известная как HSig) превышает пятьдесят футов. Первая стометровая волна взметнула график в восемь вечера, вторая — в полночь. Следующие два часа пиковые высоты волн остаются на уровне ста футов, ветер бьет по восемьдесят миль в час. Однако волны блокируют показания метеобуя, так что ветер, вероятно, достигает 120. Ветер в восемьдесят миль в час может высосать рыбу прямо из бочек с наживкой. Стометровые волны на пятьдесят процентов выше самых экстремальных значений, предсказанных компьютерными моделями. Это самые высокие волны, когда-либо зарегистрированные на Шотландском шельфе. Они входят в число самых высоких волн, измеренных где-либо в мире за всю историю наблюдений.

Ученые понимают принцип образования волн, но не до конца представляют, как формируются гигантские волны. Существуют так называемые волны-убийцы, которые, судя по всему, превосходят силы, их породившие. Однако для практических целей высота волн определяется силой ветра, продолжительностью его воздействия и размером акватории — это известно как «скорость, длительность и разгон». Ветер в 12 баллов над озером Мичиган создаст волны высотой в десять метров примерно через десять часов, но выше они не вырастут из-за недостаточного разгона — открытой водной поверхности. Волны достигли состояния «полного волнения». Для каждой скорости ветра существуют минимальные разгон и длительность для достижения полного волнения; волны при ветре в 12 баллов достигают максимума за трое-четверо суток. Шторм, бушующий над тысячей миль океана шестьдесят часов, породит значительную высоту волн в тридцать метров; пиковые волны будут вдвое выше. Волн таких размеров еще не фиксировали, но они должны существовать. Вероятно, они уничтожили бы любой прибор, способный их измерить.

Все волны, сколь бы огромными они ни были, начинаются как рябь – "кошачьи лапки" – на водной глади. Эти "лапки" заполнены ромбовидной зыбью, называемой капиллярными волнами, которые слабее поверхностного натяжения воды и исчезают, как только стихает ветер. Они дают ветру точку опоры на иначе зеркальной глади, и при ветре свыше шести узлов начинают формироваться настоящие волны. Чем сильнее ветер, тем выше волны и тем больше ветра они могут "поймать". Это петля обратной связи, где высота волны растет экспоненциально со скоростью ветра.

Такие волны усиливаются ветром, но от него не зависят; остановись ветер, волны продолжали бы распространяться, бесконечно падая в подошву, что движется перед ними. Такие волны называют гравитационными или зыбью; в разрезе они – симметричные синусоиды, колеблющиеся по поверхности с почти нулевой потерей энергии. Пробка, плавающая на поверхности, движется вверх-вниз, но не вбок, когда под ней проходит зыбь. Чем выше зыбь, тем дальше друг от друга гребни и тем быстрее они движутся. Шторма в Антарктике порождают зыбь с расстоянием между гребнями в полмили и больше, движущуюся со скоростью тридцать-сорок миль в час; они обрушиваются на Гавайи сорокафутовыми (12 м) бурунами.

К несчастью для моряков, общая энергия волн в шторме растет не линейно со скоростью ветра, а в четвертой степени. Волнение при сорокаузловом ветре не вдвое, а в семнадцать раз яростнее, чем при двадцатиузловом. Экипаж судна, наблюдающий, как анемометр набирает даже десять узлов, по сути, видит свой смертный приговор. Более того, сильный ветер сокращает расстояние между гребнями и делает волны круче. Волны перестают быть симметричными синусоидами, превращаясь в острые пики, поднимающиеся над уровнем моря выше, чем их подошвы опускаются под него. Если высота волны превышает одну седьмую расстояния между гребнями – "длины волны" – волны становятся слишком крутыми, чтобы держать форму, и начинают обрушиваться. На мелководье волны ломаются из-за того, что подводные завихрения цепляются за дно, замедляя их и укорачивая длину волны, меняя соотношение высоты к длине. В открытом океане происходит обратное: ветер наращивает волны так быстро, что расстояние между гребнями не успевает увеличиться, и они рушатся под собственной тяжестью. Теперь, вместо распространения с почти нулевой потерей энергии, обрушивающаяся волна внезапно переносит огромную массу воды. Она, проще говоря, обналичивает фишки, превращая всю свою потенциальную и кинетическую энергию в перемещение воды.

Общее правило гидродинамики гласит: объект в воде стремится сделать то же, что сделала бы вытесненная им вода. В случае лодки в обрушивающейся волне, лодка, по сути, станет частью завитка. Её либо перевернет килем вверх, либо отбросит назад и сломает. В обрушивающихся волнах измеряли мгновенное давление до шести тонн на квадратный фут (60 т/м²). Обрушивающиеся волны подняли целиком, en masse, 2700-тонный волнолом и забросили его внутрь гавани Уика в Шотландии. Они вырвали стальную дверь на высоте 195 футов (60 м) над уровнем моря на маяке Анст в Шетландских островах. Они подняли полутонный валун на 91 фут (28 м) в воздух у Тилламук-Рок, Орегон.

Есть данные, что средняя высота волн медленно растет, а волны-чудовища в восемьдесят-девяносто футов (24-27 м) встречаются все чаще. Высота волн у побережья Англии выросла в среднем на 25% за последние пару десятилетий, что означает увеличение высоты самых больших волн на двадцать футов (6 м) в ближайшие полвека. Одна из причин – ужесточение экологических законов, сократившее количество нефти, сбрасываемой танкерами в океаны. Нефть растекается по воде пленкой толщиной в несколько молекул и подавляет образование капиллярных волн, которые, в свою очередь, не дают ветру "ухватиться" за море. Планктон выделяет химическое вещество с тем же эффектом, а уровень планктона в Северной Атлантике резко упал. Другое объяснение – недавнее потепление климата (некоторые называют его парниковым эффектом), сделавшее шторма более частыми и сильными. Волны, например, разрушили доки и здания в Ньюфаундленде, не знавшие повреждений десятилетиями.

В результате нагрузки на суда растут. Стандартная практика – строить суда, выдерживающие так называемую 25-летнюю нагрузку – самое жестокое состояние, которое судно, вероятно, испытает за 25 лет. Волна, затопившая рулевую рубку Queen Mary на высоте девяноста футов (27 м), должна была почти превысить её 25-летнюю нагрузку. Морские нефтяные платформы в Северном море строятся с расчетом на 111-футовую (34 м) волну под палубой, что считается 100-летней нагрузкой. К сожалению, 25-летняя нагрузка – всего лишь статистическая концепция, не дающая гарантий на следующий год или неделю. Судно может столкнуться с несколькими 25-летними волнами за месяц или не встретить ни одной вовсе. Корабельные инженеры просто определяют, какую нагрузку судно, вероятно, встретит за свою жизнь, и надеются на лучшее. Строить каждое судно по 100-летним стандартам экономически и конструктивно нецелесообразно.

Неизбежно суда сталкиваются с волнами, превышающими их расчетную нагрузку. В сухой терминологии корабельной архитектуры их называют "волнами-убийцами". Моряки зовут их "волнами-уродами" или "чудовищными волнами". Обычно они очень крутые, а перед ними — столь же крутая впадина – "дыру в океане", как описывали это некоторые свидетели. Судно не успевает поднять нос достаточно быстро, и последующая волна ломает ему хребет. Морская история полна встреч с такими волнами. Когда сэра Эрнеста Шеклтона вынудили пересечь Южное Полярное море в двадцатидвухфутовой (6.7 м) открытой шлюпке, он увидел волну столь огромную, что принял её пенистый гребень за облако в лунном свете. У него осталось время лишь крикнуть: "Держитесь, парни, нас накрывает!" – прежде чем волна обрушилась на лодку. Чудом они не утонули. В феврале 1883 года 320-футовое (98 м) паровое судно Glamorgan накрыло с носа до кормы гигантской волной, сорвавшей рубку прямо с палубы и унесшей с собой всех офицеров корабля. Позже судно затонуло. В 1966 году 44 000-тонный итальянский лайнер Michelangelo с 775 пассажирами на борту встретил одну-единственную массивную волну в иначе спокойном море. Его нос провалился в подошву, волна проломила борт, затопила рубку и убила одного члена экипажа и двух пассажиров. В 1976 году танкер Cretan Star передал по радио: «…судно накрыла огромная волна, прошедшая через палубу…» – и больше о нем не слышали. Единственным знаком его судьбы стало четырехмильное нефтяное пятно у Бомбея.

Южное побережье Африки, "дикий берег" между Дурбаном и Ист-Лондоном, непропорционально часто рождает таких монстров. Агульясское течение, идущее со скоростью четыре узла вдоль континентального шельфа в нескольких милях от берега, играет с зыбью, приходящей от антарктических штормов. Течение укорачивает длину их волн, делая зыбь круче и опаснее, и загибает их в струю течения, подобно тому, как зыбь загибает вдоль берега. Энергия волн концентрируется в центре течения и сокрушает суда, пришедшие туда ради попутного хода. В 1973 году 12 000-тонное грузовое судно Bencruachan было повреждено гигантской волной у Дурбана и едва держась на плаву, было отбуксировано в порт. Несколько недель спустя 12 000-тонная Neptune Sapphire разломилась пополам на своем первом рейсе, столкнувшись с чудовищной волной в том же районе. Команду сняли с кормовой части вертолетом. В 1974 году 132 000-тонный норвежский танкер Wilstar провалился в огромную подошву («Перед судном не было моря, только дыра», – сказал один из членов экипажа), а затем принял столь же огромную волну на нос. Удар смял стальную обшивку толщиной в дюйм (2.5 см), как фольгу, и скрутил железнодорожные двутавровые балки в узлы. Весь носовой бульб был оторван.

Самый крупный зарегистрированный волна-убийца наблюдался во время тихоокеанского шторма в 1933 году, когда 146-метровый военный танкер «Рамапо» следовал из Манилы в Сан-Диего. Судно попало в мощный циклон с ветром до 35 м/с, бушевавшим неделю без перерыва, что привело к полному волнению, и «Рамапо» пришлось принимать волну на корму. (В отличие от современных танкеров, ходовая рубка «Рамапо» находилась чуть впереди миделя.) Рано утром седьмого февраля вахтенный офицер глянул на корму и увидел аномальную волну, вздымавшуюся за кормой и идеально совпавшую по высоте с марсовой площадкой над и позади ходового мостика. Простые геометрические расчеты позже показали высоту волны в 34 метра. Считается, что подобные волны-убийцы — это несколько обычных волн, случайно совпавших по фазе, и образуют крайне неустойчивые водяные горы. Другие накладываются на длинную зыбь от прежних штормов. Такие сгустки энергии могут перемещаться тройками — явление, называемое «три сестры» — и достигают таких размеров, что отслеживаются радаром. Известны случаи, когда «три сестры» пересекали Атлантику и начинали мелеть вдоль изобаты в 100 саженей у побережья Франции. Сто саженей — это 183 метра, то есть аномальные волны обрушиваются на континентальный шельф, словно он песчаная отмель. Большинство не выживает при встрече с такими волнами, поэтому свидетельств очевидцев мало, но они есть. В 1960-х англичанка Берил Смитон огибала мыс Горн с мужем, когда увидела за кормой мелеющую волну, уходящую по прямой линии до самого горизонта. «Весь горизонт скрыла огромная серая стена, — пишет она в дневнике. — У нее не было гребня пены, лишь тонкая белая черта вдоль всей длины, а ее лицевая часть отличалась от пологого склона обычной волны. Это была вертикальная стена воды, по которой бежала белая рябь, как по водопаду».

Волна перевернула сорокашестифутовое судно килем вверх, сорвала страховочный пояс со Смитона и швырнула её за борт.

Томми Барри пережил нечто подобное у банки Джорджес. Он лежал в дрейфе во время шторма, когда невесть откуда взявшаяся волна оглушила его ударом, выбив иллюминаторы. «Раздался этот грохот, и лексановое стекло попросту вылетело, — рассказывает он. — Оно рухнуло на сцепление, заклинило его, и мы не смогли врубить передачу. Судно кренится, дрейфует лагом к волне, кругом несется всякое дерьмо — вещи, никогда не сдвигавшиеся с места, летают по всему трюму. Волна сорвала спасательный плот с креплений и выбила носовой люк. Он был задраен, но воды хлынуло столько, что его всё равно выбило. Я быстро поднялся на мостик и вызвал по радио «Мисс Милли»: «Ларри, нас накрыла адская волна, жди дальнейших, я на связи». Я развернул судно по волне, и минут через десять та же волна накрыла его. Его судно подбросило из воды, и корпус здорово помяло».

Если волна выбьет иллюминаторы Билли, она будет похожа на ту, что пережили Смитон или Барри — огромная, крутая, нежданная. Страшно представить: вода по колено в рулевой рубке, люди карабкаются по трапу, вой ветра в выбитое окно. Если воды хлынет достаточно, она может просочиться в машинное отделение, залить проводку и замкнуть её. Судно бьёт током; любой, стоящий в воде, погибает от удара. Судно с выбитыми иллюминаторами может наполниться водой за считанные минуты, поэтому двое моряков пристёгиваются страховочными концами и выползают на палубу-горб с листами судостроительной фанеры. «Фанера норовит взлететь, как воздушный змей, эту чертовщину приходится укрощать вручную», — говорит Чарли Рид. «Жутко подумать, человек там, в такую погоду. Для капитана это худший кошмар — кто-то за бортом».

Трудно найти работу опаснее, чем выйти на палубу-горб во время шторма для импровизированного ремонта. На суше ветер в сто узлов заставляет людей ползти; в море он сбивает с ног. Палуба залита водой, судно бросает на волнах, брызги хлещут, как картечь. Работаешь в затишье между волнами, а на гребне прижимаешься к палубе, чтобы тебя не смыло. Один прижимает фанеру к проёму, пока другой наводит дрель на отверстия в рубке и начинает сверлить. Просверлив отверстие, забивает болт, а кто-то внутри накручивает гайку, пока те, что снаружи, продолжают сверлить и крепить, сверлить и крепить, пока фанера не будет притянута намертво. Некоторые капитаны кладут между фанерой и сталью кусок автомобильной камеры для водонепроницаемости.

Хотя это самоубийственная задача, экипажи с выбитыми иллюминаторами почти всегда умудряются установить фанеру, даже если для этого приходится разворачиваться по волне. После крепления фанеры команда начинает вычерпывать воду из рубки вёдрами и приводить каюту в порядок. Может, кто-то попытается подключить лоран или радио к аккумулятору, чтобы проверить связь. Билли начинает перекачивать топливо из одного бака в другой, стараясь выровнять судно. Кто-то наверняка проверит машинное отделение и рабочую палубу — свободны ли шпигаты? Убраны ли птицеотпугиватели? Надёжно ли задраен рыбный люк?

Сейчас они мало что могут сделать, кроме как идти навстречу шторму и надеяться, что больше крупных волн не будет. Если иллюминаторы продолжат выбивать, можно развернуться и идти по волне, но это создаёт новые проблемы. Несколько крупных волн могут попросту накрыть судно, или затопит ахтерпик, или осадок в баках взбаламутится и забьёт топливные фильтры. Если качка достаточно сильна, команде приходится менять фильтры безостановочно — вытаскивать, промывать осадок, вставлять обратно, снова и снова, так быстро, как могут. Иначе двигатель заглохнет, и судно перевернётся.

Несомненно, Билли запросил бы помощь по радио, будь у него возможность. Ему достаточно было сказать «мэйдей» на 16-м канале или частоте 2182 кГц и сообщить координаты. За 16-м каналом и частотой 2182 следят Береговая охрана, военные и все океанские суда; согласно морскому праву, любое судно, принявшее сигнал «мэйдей», обязано немедленно ответить, если только это не угрожает его собственной безопасности. Береговая охрана выслала бы спасательный самолет «Аврора» для обнаружения «Андреа Гейл» и сопровождения ее по кругу. Спасатель-пловец и экипаж вертолета были бы приведены в готовность на авиабазе под Галифаксом. Канадский сторожевой корабль «Эдвард Корнуоллис» направился бы на восток из Галифакса — путь занял бы примерно тридцать шесть часов. «Трайамф Си» , океанский буксир с буровой платформы у острова Сейбл, также вышел бы в море. «Контшип Холланд», «Зара» и, возможно, «Мэри Т» — все попытались бы сойтись к Билли. Прибыв, они не смогут уйти, пока Береговая охрана не снимет их с задания.

Видимо, радио Билли вышло из строя. Береговая охрана вызова не получает. Теперь его единственная связь с миром — аварийный радиобуй EPIRB, находящийся на палубе юта в пластиковом креплении. Он размером с кеглю и имеет переключатель с положениями «выкл», «вкл» и «на взводе». EPIRB постоянно находится в положении «на взводе», и если судно тонет, контактный датчик воды запускает радиосигнал, передаваемый через спутник на береговые станции. Береговая охрана немедленно получает название судна, местонахождение и сигнал о катастрофе. Но если судно теряет радио до затопления, капитан может подать сигнал бедствия, просто повернув переключатель в положение «вкл». Это равносильно крику «мэйдей» в эфир.

Однако Билли этого не делает; он так и не включает буй. Это может означать лишь одно: он верит в их шансы вплоть до последнего мгновения, когда шансов уже не остается. Вероятно, он считает, что волна, выбившая иллюминаторы, вряд ли повторится — или если и повторится, они выдержат. По статистике, ветер в 20 миль в час создает бурное море с волнами 9-12 метров каждые шесть минут — зеленые волны через нос, белопенные через рубку. Каждый час Билли, возможно, накрывает волна в 15 метров. Именно такая волна, скорее всего, выбила окна. А через каждые 100 часов Билли может ожидать встречи с непреодолимой волной — бушующей 21-метровой громадой, способной перевернуть судно. Он наверняка рассчитывает, что шторм стихнет раньше, чем истечет этот срок.

Каждый на тонущем судне реагирует по-своему. Один человек с судна из Глостера свернулся калачиком и заплакал, пока его товарищи работали на палубе без страховки. Экипаж «Андреа Гейл» , опытные рыбаки, вероятно, пытается отмахнуться: мол, обычный шторм — бывало и хуже, переживем, да и морской болезни нет. Билли у руля, несомненно, слишком занят, чтобы думать о смерти. Эрни Хэзард утверждает, что это было последней его мыслью. «Никаких разговоров, только дело, — говорит он о гибели у банки Джорджес. — Ну, знаете: "Давайте просто сделаем это". Никакого всепоглощающего страха. Мы были очень, очень заняты».

Как бы то ни было, суровая реальность все же дает о себе знать. В какой-то момент Тайн, Шатфорд, Салливан, Моран, Мёрфи и Пьер должны осознать: с судна сойти не удастся. Они могли бы активировать EPIRB, но ночная спасательная операция в таких условиях практически невозможна. Они могли бы спустить спасательный плот, но вряд ли пережили бы огромные волны. Если судно идет ко дну, они уходят вместе с ним, и никто в мире не поможет. Их жизни — полностью в их собственных руках.

Эта мысль должна стоять комком в горле у Бобби Шатфорда. Ведь это он испытывал те самые дурные предчувствия в день отплытия. В тот последний день на причале он был на волосок от отказа — просто велел бы Крис заводить машину и уехать. Они могли вернуться к ней, поехать вдоль побережья, куда угодно. Неважно куда; главное — его не было бы сейчас в этом шторме, да и остальных тоже. Билли понадобился бы минимум день на замену, и сейчас они были бы на востоке, с остальным флотом.

Предыдущей весной Бобби и Крис сняли фильм под названием «Сражающиеся Салливаны» о пяти братьях, погибших на корабле ВМС США во Второй мировой. Это был любимый фильм Этель. Сидя с Крис перед экраном и думая о братьях, Бобби заплакал. Он редко плакал, и Крис растерялась. Стоило ли что-то сказать? Сделать вид, что не заметила? Выключить телевизор? Наконец Бобби сказал, что его тревожит мысль о том, что все братья рыбачат, и если что случится с ним, он хочет, чтобы его похоронили в море. Крис ответила, что ничего не случится, но он настаивал. Просто похороните меня в море, сказал он. Обещай мне.

И вот теперь его хоронят в море. Условия деградировали от плохих до неописуемых, 10–11 баллов по шкале Бофорта. Британское «Руководство по судовождению» описывает шторм в 10 баллов так: «Пена большими пятнами густыми белыми полосами летит по ветру. Качка судна становится тяжелой и ударной». Сила в 11 баллов еще хуже: «Исключительно высокие волны; малые и средние суда могут скрываться из вида за ними. Море полностью покрыто длинными полосами белой пены». Ураган «Грейс» все еще движется на север, и когда он столкнется со штормом у острова Сейбл — вероятно, через сутки — условия станут еще суровее, возможно, до 12 баллов. Очень немногие суда таких размеров способны выдержать шторм в 12 баллов.

Со звуком ружейного выстрела она выбивает иллюминатор по левому борту. Вода заливает ходовой мостик и устремляется по коридору в каюту Ривз. Она слышит панические крики команды, а затем приказы, которых не понимает. Моряки спешно заколачивают иллюминатор и вычерпывают воду; меньше чем за час капитан восстанавливает контроль над мостиком. Однако судно получает страшные повреждения. Его длина — сто пятьдесят футов (вдвое больше «Андреа Гейл»), и волны полностью накрывают палубы. Под рукой нет спасательных жилетов, гидрокостюмов и АРБ. Под утро обрушивается вторая волна.

На этот раз она выбивает четыре иллюминатора, включая тот, что был заколочен фанерой. «Отключились все цепи, пошел дым, проводка трещала, — рассказывает Ривз. — Мы вывели судно из строя. УКВ-рация, радар, внутренняя система связи, навигационные мониторы — все вышло из строя. Вот тогда радист подошел ко мне и — знаками — сказал, что хочет, чтобы я зашла в радиорубку».

Радист сумел связаться с агентом судна по спутниковому телефону, и Ривз попросили объяснить масштаб повреждений. Во время разговора прерывается Береговая охрана Нью-Йорка: они слышали переговоры и спрашивают, нужна ли «Эйшин Мару» помощь. Ривз отвечает, что судно потеряло большую часть электроники и находится в тяжелом положении. Нью-Йорк соединяет ее с Береговой охраной в Галифаксе, и пока они обсуждают эвакуацию людей, радист прерывает ее. Он указывает на фразу в англо-японском разговорнике. Ривз наклоняется, чтобы прочесть: «Мы беспомощны и дрейфуем. Просим оказать любую помощь». (Ривз не знала, что только что отказала рулевая тяга, хотя радист не смог ей этого объяснить.) Именно в этот момент Ривз осознает, что судно обречено.

«Мы потеряли управление и оказались прямо в эпицентре шторма, — говорит она. — Море было хаотичным, волны шли со всех сторон. Ветер срывал гребни и швырял их так далеко, что когда прибыл спасательный самолет, мы его даже не увидели. Судно полностью ложилось на борт, оказываясь вверх килем. Если волна накрывает тебя, а следом бьет другая, судно может полностью уйти под воду. И вот в ту самую секунду, пока оно не начало всплывать, ты просто задерживаешь дыхание и ждешь».

Они беспомощно дрейфуют, принимая огромные волны на борт. По словам Ривз, судно перекатывается через 360 градусов — и всплывает. Четыре корабля пытаются откликнуться на её сигнал «мэйдэй», но трое вынуждены отступить из-за погоды. Они не могут продолжать, не рискуя собственной жизнью. Океанский буксир «Трайамф Си» покидает остров Сейбл и с трудом пробивается на юг, а корабль Береговой охраны «Эдвард Корнуоллис» направляется из Галифакса. Экипаж «Эйшин Мару», сохраняя ледяное спокойствие, уверен, что погибнет. Ривз слишком занята, чтобы думать об этом: она ищет спасательные жилеты, работает с рацией и спутниковым телефоном, листает японский разговорник. Наконец у нее появляется момент обдумать варианты.

«Либо я покину судно, либо пойду на дно вместе с ним. Насчет первого варианта я раздумывала, пока не поняла, что все люки наглухо заколочены. Я подумала: „Боже, я никогда не сойду с этого чертова корабля, он станет моей могилой“. Так что решила делать в каждый момент то, что необходимо, и нет смысла об этом размышлять — это было слишком страшно. Меня охватило ощущение, что впереди ждёт нечто очень скверное. Ну, знаете, утонуть — это не самое приятное. И лишь когда мы потеряли управление, я по-настоящему осознала, что мы умрем. То есть я понимала, что шансы велики, и мне придется с этим столкнуться».

Вскоре после потери управления связист в Нью-Йорке спрашивает Ривз, как дела. Не слишком хорошо, отвечает она. Гидрокостюм наготове? Да, вот он. И сколько японцев в него влезет? Ривз смеется; даже эта легкая шутка немного разряжает отчаяние. Пару часов спустя звонит спутниковый телефон. Невероятно, это канадский репортер Рик Хоу, желающий взять у нее интервью.

Мисс Ривз, там неспокойно? — спрашивает Хоу сквозь помехи и вой ветра.

Довольно неспокойно.

А траулер? В чем проблема?

Это не траулер, а ярусолов. Проблема в том, что сегодня утром мы потеряли три иллюминатора на мостике и все приборы.

Вы в опасности или уверены, что всё обойдется?

Ну, мы в опасности, определенно в опасности. Мы дрейфуем при двенадцатиметровой зыби и ветре от пятидесяти до шестидесяти узлов. Если на мостик хлынет еще воды, это уничтожит всю оставшуюся связь. Так что прямо сейчас опасность реальна.

Вы знаете, насколько близко ближайшее к вам судно?

Примерно в ста милях. Если придется покидать судно, вертолеты смогут прибыть за три с половиной часа. К сожалению, ночью они не летают, так что если что случится в темноте — мы пропали.

Вы упомянули, что погода должна улучшиться к вечеру. Что еще можете сказать?

Высота зыби должна снизиться до пяти-восьми метров, а ветер развернется на восточный, двадцать пять-тридцать пять узлов. Это сгладит остроту моего нынешнего страха — страха прямого попадания. Если нас накроет волна, судно перевернется, а если накроет еще одна — оно пойдет ко дну. А мы здесь заперты, всё наглухо задраено, люки закрыты и практически заколочены. Если судно перевернется — никто не выберется, конец связи.

Есть ли момент, когда придется оставить судно, и готова ли к этому команда и вы сами?

Ну, если говорить совершенно честно, команда вряд ли готова к чрезвычайной ситуации. У них нет аварийного маяка, и они не особо сведущи в процедурах, что немного пугает. Гидрокостюм только у меня. Но при такой зыби, как сегодня, он бы мало помог.

Да, понятно. Что ж, спасибо за беседу, вся провинция молится о вашем спасении.

Спасибо.

С этими словами Ривз возвращается к неотложным делам.

ПОСЛЕ разговора с Томми Барри Билли, вероятно, удается продержаться на северо-запад еще два-три часа, пока море не становится слишком бурным для движения кормой вперед. Это помещает его севернее измерительного буя №44139, на краю Банкеро — одного из старых рыболовных районов у побережья Новой Шотландии. Изобата 200 саженей поворачивает у Банкеро, идя на север по проливу Святого Лаврентия и на юго-юго-запад к острову Сейбл. Примерно в шестидесяти милях строго на восток находится подводный каньон «Галли», а далее начинаются отмели острова Сейбл.

Остров Сейбл — это песчаная отмель длиной около двадцати миль, которая продолжается под водой ещё на сорок–пятьдесят миль в направлении восток–запад. Издали прибой, разбивающийся о банки, выглядит как белая песчаная скала. Моряки, попадая в шторм, не раз пытались направить суда прямо на берег в надежде спастись — и попадали под двадцатифутовые волны на внешнем гребне, которые разбивали лодки вдребезги.

Историк Сейбл-Айленда Джордж Паттерсон писал в 1894 году:

«От восточной оконечности отмель тянется на северо-восток на семнадцать миль. Первые четыре из них сухие при хорошей погоде, следующие девять покрыты мощным прибойным валом, а последние четыре — это сплошной поперечный штормовой накат. Остров и его отмель — это непрерывная линия более чем в пятьдесят миль яростного прибоя. Течения вокруг острова крайне противоречивы и непредсказуемы, за сутки могут пройти полный круг по всем направлениям компаса. Пустая бочка способна раз за разом обходить остров по кругу — то же самое происходит и с телами погибших в кораблекрушениях».

Остров беспокойно «бродит» по Шотландскому шельфу: с одного конца его размывает, на другом — намывает, и так уже веками. С 1873 года волны поглотили шесть маяков, стоявших на Сейбле. Здесь живут дикие лошади — потомки крепких бретонских горных пони, оставленных французами. Единственное, что удерживает дюны от расползания — это морская трава марран. В болотистых низинах растут клюква, черника и дикие розы. В районе острова сталкиваются Гольфстрим и ледяное Лабрадорское течение, часто окутывая Сейбл плотным туманом.

Считается, что в его мелководьях утонули около пяти тысяч человек — за что остров и получил прозвище «Кладбище Атлантики». По меньшей мере столько же было спасено — благодаря спасательным станциям, действующим на острове с 1801 года. Один из смотрителей записал в журнал в 1820 году:

«Зима была терпимая, и никаких крушений, кроме корпуса шхуны Джуно из Плимута. Она прибилась к берегу без мачт, парусов и какого бы то ни было такелажа. На борту не было никого — кроме одного мёртвого человека в трюме».

В непогоду всадники объезжали остров в поисках судов, терпящих бедствие. Заметив таковые, они мчались за спасательной шлюпкой и выгребали сквозь буруны, чтобы спасти уцелевших. Иногда удавалось запустить ракеты с линем и наладить спасательные штаны. После шторма груз поднимали, а корабельный лес распиливали на дрова или стройматериалы. Спасённые с тонущих кораблей зачастую зимовали на острове. Порой в дюнах разбивало лагерь по двести-триста человек, ожидавших весеннего спасательного судна.

Ныне здесь два маяка, база Береговой охраны, метеостанция и несколько десятков нефтяных и газовых скважин. В тридцати милях к северо-западу лежит шестидесятифутовая мель, а в двадцати милях к востоку — сорокапятифутовая. Они отмечают западную и восточную оконечности отмели соответственно. Билли пока не на самой мели, но близко. В старину знали: кораблекрушения у Сейбл происходили в основном из-за навигационных ошибок; западное течение было столь сильным, что сносило суда на шестьдесят-сто миль. Если Билли лишился электроники — GPS, радара и лорана — он по сути вернулся в прошлое. На штурманском столе лежала бы карта Ньюфаундлендской банки, а положение определялось по курсу, скорости и ветру. Это счисление пути. Возможно, течения и штормовые ветры отнесли Билли западнее, чем он предполагал, и он угодил на мелководье у Сейбл. Может, он намеренно развернул судно по волне, чтобы вода не заливала рулевую рубку или сэкономить топливо. А может, рулевое сломалось, и они, как Эйшин Мару, просто несутся на запад по воле стихии.

Что бы ни случилось, известно одно. Около полуночи 28 октября — когда шторм у Сейбл достиг апогея — на борту Андреа Гейл происходит нечто катастрофическое.