ЭТА КНИГА ПОСВЯЩАЕТСЯ МОЕМУ ОТЦУ, КОТОРЫЙ ВПЕРВЫЕ ПОЗНАКОМИЛ МЕНЯ С МОРЕМ
ВОССОЗДАНИЕ последних дней шестерых мужчин, пропавших в море, поставило передо мной очевидные проблемы. С одной стороны, я хотел написать полностью документальную книгу, которая сама по себе стала бы образцом журналистики. С другой стороны, я не хотел, чтобы повествование задохнулось под грудой технических деталей и домыслов. Я подумывал слегка приукрасить второстепенные части истории — разговоры, личные мысли, повседневные дела — чтобы сделать ее более читабельной, но это грозило обесценить факты, которые мне удалось установить. В итоге я решил строго придерживаться фактов, но в максимально широком смысле. Если я не знал точно, что произошло на роковом судне, например, я брал интервью у людей, переживших подобные ситуации. Их опыт, как мне казалось, давал достаточно ясное представление о том, что пережили, о чем говорили и, возможно, даже что чувствовали шестеро мужчин на «Андреа Гейл».
В результате, в книге представлены разные виды информации. Все, что в прямых кавычках, было записано мной в ходе формального интервью, лично или по телефону, и подверглось минимальной правке ради грамматики и ясности. Все диалоги основаны на воспоминаниях живых людей и представлены как диалоги без кавычек. Ни один диалог не был выдуман. Радиопереговоры также основаны на людских воспоминаниях и выделены в тексте курсивом. Цитаты из опубликованных материалов даны курсивом и иногда сокращены, чтобы лучше вписаться в текст. Технические обсуждения метеорологии, волновых движений, остойчивости судов и т.д. основаны на моих собственных изысканиях в библиотеках и, как правило, не имеют ссылок, но я считаю необходимым порекомендовать книгу Уильяма Ван Дорна «Океанография мореходства» как всеобъемлющий и невероятно увлекательный труд о кораблях и море.
Короче говоря, я написал максимально полный отчет о том, что никогда не может быть до конца познано. Однако именно этот непознаваемость и сделала книгу интересной для написания и, надеюсь, для чтения. Я сомневался, стоит ли называть ее «Идеальный шторм», но в конечном счете решил, что смысл достаточно ясен. Я использую слово «идеальный» в метеорологическом смысле: шторм, который не мог быть хуже. Я, конечно, не хотел ни малейшего неуважения к мужчинам, погибшим в море, или к людям, которые до сих пор скорбят по ним.
Мой собственный опыт шторма свёлся к тому, что я стоял на Бэк-Шор в Глостере и смотрел на девятиметровыми волнами, накатывавшими на Кейп-Энн, но этого хватило. На следующий день я прочитал в газете, что судно из Глостера, по опасениям, пропало в море, вырезал статью и сунул в ящик. Сам того не ведая, я начал писать «Идеальный шторм».