Переступить порог шлюза с «Полярной Звезды» на корабль Каэлена было всё равно что нырнуть с головой в бассейн с ледяной, дистиллированной водой. Наш старый грузовик, при всех его недостатках, был живым. Он пах домом: озоном от систем жизнеобеспечения, которые Кира постоянно латала, въевшимся в переборки запахом машинного масла, крепким кофе и даже вчерашним яблочным пирогом, который Гюнтер испёк в честь удачной выполненной работы. Здесь, на «Тишине», не пахло ничем. Абсолютно. Воздух был настолько стерильным и мёртвым, что, казалось, царапал горло при каждом вдохе.

Коридоры «Тишины» были полной противоположностью нашим, родным и обшарпанным. У нас то тут, то там виднелись вмятины от неудачно пронесённого груза, а из-под панелей торчали пучки проводов, которые Кира клялась убрать «вот прямо завтра, Влад, честное слово!». Здесь же царила какая-то больничная, безжалостная чистота. Идеально гладкие, белые панели без единого стыка, холодный свет, льющийся непонятно откуда, и тишина. Такая густая, что в ушах звенело.

По этому стерильному раю не ходили люди. Вместо них по коридорам бесшумно, словно тени, скользили плоские сервисные дроны, похожие на больших металлических черепах. Они без устали полировали и без того безупречный пол. В каждом углу, словно статуи, застыли тяжёлые роботы-охранники. Выглядели они как гигантские жуки-переростки из ночного кошмара энтомолога, и их красные оптические сенсоры провожали нас с холодным безразличием. Я старался не смотреть на них, но чувствовал их взгляд спиной.

— Впечатляет? — спросил Каэлен, не оборачиваясь. Его голос гулко разносился по пустому коридору.

— Стерильно, — честно ответил я. — У вас тут даже микробы, наверное, в депрессию впадают.

Он хмыкнул, но ничего не ответил. Мы шли на мостик. Я чувствовал себя не гостем, а скорее экспонатом, который ведут на почётное место в витрине музея мёртвых вещей.

Мостик «Тишины» оказался под стать всему кораблю — огромный, пустой и холодный. Потолок был выполнен в виде высокого купола, и прямо под ним, на массивном постаменте, стояло кресло. Нет, не кресло. Настоящий трон. Вокруг него в воздухе плавали полупрозрачные голографические экраны, на которых беззвучно сменялись какие-то непонятные графики и столбцы цифр. Но не это приковало моё внимание.

Прямо в центре зала, между троном и главным обзорным экраном, на котором зияла чернота космоса, висел мой артефакт. Тот самый тёмный маячок, который я нашёл. Он был заключён в едва заметное, мерцающее силовое поле, которое издавало тихое, почти неслышное гудение, словно сдерживая запертую внутри мощь.

— Вот мы и пришли, «джекпот», — сказал Каэлен, останавливаясь у силового поля. Он смотрел на артефакт с такой смесью жадности и благоговения, что мне стало не по себе. Так смотрят на величайшее сокровище во вселенной или на лик божества. — Эта штука — не просто какая-то безделушка, которую ты подобрал.

Он говорил медленно, со вкусом растягивая слова.

— Это реликвия Древних. Мощнейший пси-резонатор из всех, что я видел. Если знать, как его правильно использовать, можно сводить с ума целые армии. Заставлять людей видеть их худшие кошмары, подчинять их волю, играть на самых потаённых страхах и желаниях. Представляешь, какая власть?

Он обвёл рукой свой стерильный мостик, на котором не было ни души.

— Именно поэтому на моём корабле нет никого с разумом, кроме меня и моей самой верной гвардии. Только дроны и роботы. У них нет эмоций, нет страхов, нет желаний. На них эта штука не действует. Никаких лишних умов — никаких проблем. Просто и эффективно.

Я слушал его, и по спине бежал холодок. Этот человек был не просто пиратом или охотником за сокровищами. Он был настоящим параноиком, одержимым идеей тотального контроля. И теперь в его руках было оружие, способное эту власть ему дать.

— Садись, — коротко бросил он, кивнув на трон в центре зала.

Спорить было бесполезно. Сопротивление здесь и сейчас — верный способ умереть быстро и глупо. Я медленно подошёл и опустился в холодное металлическое кресло. Оно оказалось ужасно неудобным, жёстким, будто его специально создали для того, чтобы причинять дискомфорт.

И в тот же миг, как моя спина коснулась спинки, ловушка захлопнулась.

Из подлокотников и изножья с громким, хищным щелчком выскочили тяжёлые магнитные фиксаторы. Они мёртвой хваткой обхватили мои запястья и ноги, намертво приковывая меня к креслу. Я инстинктивно дёрнулся, но это было всё равно что пытаться сдвинуть гору. Металл даже не шелохнулся. Я был в ловушке. Полностью обездвижен, в центре этого стерильного ада, один на один с психопатом, который завладел ключом к управлению чужими разумами.

Каэлен подошёл ко мне и наклонился так близко, что я мог рассмотреть серебристые искорки в его глазах. Они горели безусловным триумфом.

— Ну что, Владислав Волков, — прошипел он, и его дыхание было холодным, как вакуум за бортом. — Теперь поговорим? Я очень, очень хочу знать, почему эта игрушка тебя слушается. И поверь, у меня есть способы развязать тебе язык. Очень эффективные способы.

Он улыбнулся, и от этой улыбки мне захотелось оказаться где угодно, хоть в открытом космосе, но только не здесь.

* * *

Каэлен с видом победителя опустился в своё огромное капитанское кресло, которое и впрямь больше походило на трон какого-нибудь межгалактического императора. Он выглядел невероятно довольным собой, словно только что провернул сделку века.

Он лениво, почти небрежно, провёл кончиками пальцев по гладкому подлокотнику, и прямо из воздуха перед ним соткалось несколько ярких голографических экранов. Самый большой, расположенный точно по центру, показывал то, от чего у меня сердце ушло в пятки. Моя «Полярная Звезда».

Наш старенький, потрёпанный грузовик безвольно висел посреди чёрной пустоты. Его мятые бока и следы старого ремонта тускло отсвечивали в холодном свете далёких звёзд. Он казался таким маленьким, таким беззащитным и жалким. А Каэлен смотрел на него с откровенной улыбкой хищника, который загнал свою жертву в угол и теперь собирался насладиться моментом.

— Система, — произнёс он до противного спокойным, ленивым голосом, будто заказывал себе выпивку в баре. — Цель — грузовое судно класса «Бродяга». Открыть огонь на полное уничтожение. Задействовать все орудийные платформы.

В этот миг внутри меня будто лопнула натянутая струна. Всё похолодело. Я с дикой силой дёрнулся, всем телом пытаясь вырваться из проклятых магнитных оков, но они держали меня железной хваткой. Холодный металл безжалостно впился в кожу на запястьях, словно насмехаясь над моим полным и абсолютным бессилием. Там, на этом корабле, были Кира, Семён Аркадьевич, доктор… Все они сейчас погибнут из-за меня.

— Ты же обещал! — закричал я, срывая голос от переполнявшей меня ярости и бессильного отчаяния. — Ты дал мне слово! Ты сказал, что пощадишь их, если я сдамся!

Каэлен даже не удостоил меня взглядом. Он лишь слегка повёл плечами, словно я сморозил какую-то несусветную глупость, которая не заслуживала даже толики его драгоценного внимания.

— Я пират, парень, а не какой-нибудь благородный рыцарь, — лениво бросил он, не отрывая взгляда от экрана, где мой корабль ждал своей участи. — Запомни простое правило: меньше свидетелей — меньше лишних проблем. Это всего лишь бизнес, понимаешь? Ничего личного. Они просто оказались не в том месте и не в то время.

И чтобы добавить абсурда в этот кошмар, к его креслу бесшумно подкатил один из его личных сервисных дронов. В блестящем металлическом манипуляторе был зажат высокий элегантный бокал с какой-то тёмной, загадочно переливающейся жидкостью. Каэлен забрал бокал, сделал медленный глоток и на мгновение прикрыл глаза с выражением чистого блаженства на лице. Он смаковал момент.

— Цель будет уничтожена через тридцать секунд, капитан, — отрапортовал дрон своим абсолютно бесстрастным, синтезированным голосом. — Желаете ли вы после просмотра активировать функцию замедленного воспроизведения с наложением музыкального сопровождения? В нашей базе данных имеется несколько классических композиций, подходящих для данного события. Например, «Реквием» Моцарта. Или, возможно, «Полёт валькирий» Вагнера. Статистически, он вызывает наибольший эмоциональный отклик при просмотре сцен разрушения.

* * *

Время, казалось, застыло, превратившись в густой и липкий кисель. Я не отрываясь смотрел на главный экран, где безжалостный таймер вёл обратный отсчёт. Двадцать секунд. Девятнадцать. Восемнадцать. Я видел, как на чёрном корпусе «Тишины» медленно, словно нехотя, открываются орудийные порты. Из них выглянули тёмные зрачки плазменных пушек, которые уже целились в «Полярную Звезду». В мой единственный дом, в мою единственную семью.

Холодное, острое отчаяние впилось в самое сердце. Я вспомнил их всех: вечно ворчащего, но такого надёжного Семёна Аркадьевича; Киру с её любопытными глазами и неизменной улыбкой; спокойную и рассудительную доктора Лиандру; даже педантичного Гюнтера. Все они сейчас умрут из-за меня. И от этой мысли отчаяние сменилось яростью.

Такой ярости я не чувствовал никогда в жизни. Слепая, всепоглощающая, она заставила меня дёргаться в этом проклятом кресле, рыча, как дикий зверь. Я тянул руки и ноги, но тяжёлые магнитные кандалы лишь глухо щёлкали, будто смеясь над моим бессилием. Я был в ловушке. Абсолютно беспомощен.

И тогда, на самом дне этой чёрной ямы безысходности, я сдался. Перестал бороться с оковами. Перестал смотреть на таймер. Мой взгляд упёрся в артефакт.

Тёмный маячок всё так же безмолвно парил в своём силовом поле. Ему не было никакого дела до моих проблем. Но я-то знал, что он не просто кусок холодного металла. Он был живым. И я, сам не понимая как, потянулся к нему. Не мыслью, не словом. Я потянулся к нему всем своим существом, каждой клеткой тела, всей своей кипящей яростью. Это был безмолвный крик души, отчаянный вопль, брошенный в пустоту космоса. «Помоги. Умоляю. Спаси их».

И артефакт услышал.

Не было ни вспышки света, ни звука. Но я почувствовал это. По всему кораблю, словно круги по воде, разошлась невидимая волна. Она была похожа на ту странную музыку из пояса астероидов, но в тысячи раз сильнее. Это была не музыка. Это была чистая, концентрированная эмоция, которая ударила по каждому живому существу на борту.

По каждому, кроме меня.

Первым сломался один из охранников у двери. Его суровое лицо вдруг сморщилось, как у обиженного малыша. Он выронил винтовку, которая с грохотом ударилась о палубу, и рухнул на пол. Свернувшись калачиком, он зарыдал. Громко, в голос, сотрясаясь всем телом в приступе какого-то детского, необъяснимого горя.

Его напарник отреагировал по-другому. Он тоже бросил оружие, но его лицо расплылось в самой глупой и безумной улыбке, какую я когда-либо видел. Он подпрыгнул на месте, вскинул руки и, дико хохоча, принялся отплясывать какой-то нелепый танец, притопывая тяжёлыми магнитными ботинками в такт лишь ему слышной музыке.

На мостике начался настоящий цирк.

Каэлен, который до этого с наслаждением потягивал какой-то напиток из бокала, вдруг поперхнулся. А потом он начал смеяться. Это был не его обычный смех, полный самодовольства и превосходства. Нет. Это был звонкий, почти детский хохот, который никак не вязался с его жестоким лицом. Он хохотал так, будто услышал лучшую шутку во вселенной, но его глаза были полны паники. Он отчаянно пытался вернуть себе контроль, но волна, выпущенная артефактом, была слишком сильна.

— Что… — он икнул от смеха, — что ты… ха-ха-ха… сделал, щенок⁈

Он попытался подняться со своего трона, но ноги его не слушались.

— Прекрати… хи-хи… это! Немедленно! — взвизгнул он, но получилось что-то похожее на радостный поросячий визг.

Он пытался подавить меня своей волей, я это чувствовал. Видел, как напряглись жилы на его шее, как на лбу выступил пот. Он вскинул руку, чтобы ударить по мне невидимой силой, заставить меня замолчать.

Но из-за дикого хохота и полной потери концентрации его удар получился смазанным и неточным. Волна силы, сорвавшаяся с его пальцев, пролетела мимо меня и врезалась точно в панель управления моим креслом.

Сноп ярких искр. Громкий треск. В нос ударил едкий запах горелого пластика.

И тяжёлые магнитные кандалы, державшие меня, с громким, отчётливым щелчком разомкнулись.

Я был свободен.