Четвёртый год правления императора Нидзё

Наступила осень: начало десятой луны. У бывшего императора Го-Сиракавы от госпожи Тайры Сигэко* недавно родился ещё один сын, которого назвали принцем Норихито*.

После появления на свет ребёнка прошли все полагающиеся по такому случаю обряды и празднества. Сначала проводились обряды, предшествующие рождению. За несколько месяцев до родов госпожа Сигэко вернулась в дом родителей. И там, выбрав благоприятный день, совершали тякутай, обряд «надевания пояса», в присутствии монаха. Во время этого действа на женщину надевали заранее приготовленный родственниками пояс сируси-оби, сопровождая древними молитвами и заклинаниями.

Затем, незадолго до родов, госпожу Сигэко облачили в белое платье и поменяли убранство её покоев: украсили белыми занавесями. Прислужницы также облачились в одеяния белого цвета.

Когда же в положенный день у бывшего микадо наконец-то родился ещё один сын, настала череда обрядов, следующих за появлением новорождённого на свет: Перерезание пуповины, Первое прикладывание к груди, Первое купание.

Первое купание совершали две специально приглашённые дамы. Одновременно двадцать придворных, одна половина которых относилась к Пятому рангу, а другая – к Шестому, отгоняли злых духов звоном тетивы. Также, чтобы защитить помещение от проникновения злых духов, повсюду разбрасывали рис, произнося при этом особые заклинания. А избранный достойный учёный читал благоприятные отрывки из классических ханьских текстов. Затем проходило Величание новорождённого, убуясинаи.

В эти дни родственники и близкие знакомые присылали дары для младенца и его матери. Обычно это была детская одежда и праздничные лепёшки-моти. Для гостей же устраивалось застолье, на котором они слагали стихи в честь ребёнка. Одновременно проводили обряды, защищавшие дитя от бед и влияния тёмных сил. Монахи молились, прося даровать младенцу долголетие. Особенно пышно отмечали пиршество Третьего дня: оно длилось всю ночь напролёт вплоть до рассвета.

Одной из важных частей Величания являлся обряд Вкушения каши, сусуригаю. Для него выбирали семерых придворных, которые брали в руки плошки с кашей и ходили по южному двору кругами с востока на запад. Кашу готовили из риса провинции Цуру[22], который, как считалось, обладал силой отгонять злых духов. Придворные ели кашу и одновременно отвечали вопрошателю, сидящему в жилых покоях, на вопросы, связанные с пожеланиями долголетия и благополучия.

Затем после рождения младенца совершалась церемония Первого надевания платья, кисохадзимэ, когда ребёнка облачали в одежду, как правило, сшитую из пояса, который его мать носила во время беременности. На седьмой день после рождения был проведён обряд Присвоения имени, мэцукэ, и Первое обрезание волос.

Далее, на тридцатый день проходил обряд Первых шагов, юкихадзимэ. Доверенный придворный, взяв младенца на руки, делал несколько шагов в благоприятном направлении. Как правило, в том месте, где находился дом отца ребёнка, место пребывания бывшего императора.

Следующий обряд следовал на пятидесятый день и назывался ика. Младенца вечером сажали лицом к благоприятной стороне света, после чего его отец или дед вкладывали ему в рот кусочек специальной лепёшки, ика-но-моти.

Через два месяца после появления на свет следовало первое вкушение рыбы, манахадзимэ. Ребёнку давали отведать рыбы и мяса. Как правило, в этой роли чаще всего выступали окунь и горный фазан.

И, наконец, на сотый день проводился обряд момока. Сначала проходило пиршество, после чего совершали обряд Восстановления цвета, во время которого белое убранство покоев матери меняли на обычное.

Празднества завершились, и императорский двор снова вернулся к прежним заботам.

Император Нидзё, сын дайдзё-тенно Го-Сиракава, правил вот уже на протяжении четырёх лет. Однако последние два года правления выдались наиболее беспокойными.

Незадолго до рождения Норихито, около полутора лет назад, произошло то, что впоследствии вошло в историю как Смута Хэйдзи[23].

После Смуты Хогэн страну ещё раздирали политические противоречия. В том числе и члены клана Минамото, которые защищали императора Го-Сиракава, не были вознаграждены наравне с Тайра. Посему становились всё более недовольными политикой императорского двора.

На третий год правления императора Нидзё Тайра Киёмори отправился на поклонение в Кумано. И тогда Минамото Ёситомо и его сторонники решили захватить императорский дворец. Под покровом ночи Ёситомо ввёл в Хэйан пять сотен всадников, окружил дворец Сэнто и сжёг его. Тогда погибли многие сторонники клана Тайра. Мятежникам удалось захватить микадо и его отца, предыдущего правителя Го-Сиракава.

Тем временем Тайра Киёмори, будучи в своём поместье, узнал о восстании. Сигэмори*, его старший сын уговорил отца выступить на Хэйан и поддержать свой клан. Киёмори привёл войска к столице, и ему удалось установить связь с «оппозицией» в лице Фудзивара Мицуёри и Фудзивара Корэката, которые организовали бегство императора.

Согласно плану, ночью во дворце устроили поджог. И воины, побросав караулы, принялись тушить огонь. Микадо, переодевшись придворной дамой, сел в повозку в сопровождении Корэтаки. Им удалось благополучно миновать привратника и выехать за пределы дворца. На дороге же их встретил Сигэмори с тремя сотнями всадников и проводил в Рокухара, где в скором времени собрались все правительственные чины. И император издал указ уничтожить мятежников.

Вскоре ряды воинов Минамото охватило повальное дезертирство. У мятежного клана осталось лишь две тысячи людей для защиты захваченного императорского дворца. В то же время Тайра Киёмори располагал тремя тысячами воинов. Он разделил их на три равных отряда, один из которых возглавил его сын Сигэмори.

Воины Минамото пытались защитить императорские ворота, но Сигэмори с пятью сотнями воинов сумел прорваться во дворец. Однако в последний момент войска Минамото вышли из дворца и принялись атаковать армию Тайра, заставив её отступить. При этом Сигэмори едва не погиб.

Армии клана Тайра пришлось отступить на восток, за реку Хорикава, к фамильному поместью Рокухара. В клане Минамото во что бы то ни стало решили уничтожить Тайра и начали штурмовать Рокухара. Однако взять поместье не удалось.

В результате клан Минамото решил отступить на восток, в направлении места под названием Камакура. Тайра Киёмори окончательно занял Хэйан, получив разрешение микадо беспощадно преследовать клан Минамото. Предводитель мятежа, его сыновья и сторонники бесславно закончили свой жизненный путь. Клан Тайра одержал победу.

Юный Ёритомо, на тот момент ему исполнилось тринадцать лет, младший сын главы клана Минамото Ёситомо, попал в плен. Юношу должны были казнить, но Тайра Киёмори пощадил его, отправив в ссылку в отдалённую провинцию Идзу.

Клан Тайра после мятежа приобрёл практически неограниченную власть. И микадо пожаловал Киёмори чин старшей степени третьего класса, назначив его государственным советником. Это стало лишь началом его продвижения по службе.

Тем временем, несмотря на сложную политическую обстановку, жизнь в святилище Камо шла своим чередом.

Норико исполнилось двенадцать лет. Как и полагается, ей прикрепили к кимоно складчатый шлейф и подвязали волосы. На празднество приехала и мать девочки Фудзивара Сигэко, получившая на это специальное разрешение от императора.

Сигэко очень обрадовалась, получив возможность наконец-то повидать свою дочь. Конечно, они постоянно переписывались, но это не могло заменить живого общения. Госпожа Сигэко нашла дочь повзрослевшей и задумчивой. Природная подвижность и жажда беспрерывного общения Норико исчезли, словно утренняя дымка. Матушка всплакнула, но поймала себя на мысли, что очень гордится дочерью. В глубине души она надеялась, что дочери не придётся провести всю жизнь при храме Камо в роли сайин. Ведь с приходом будущего императора, согласно традиции, будет избрана новая служительница культа Аматэрасу.

Поддерживала юная сайин переписку и с Акико. Старшая сестра, как и желала, вышла замуж за кузена-принца и вместе с ним покинула двор, поселившись в прекрасном доме на первой линии. Акико надеялась, что скоро боги ниспошлют им с супругом детей.

…Наступила вторая половина восьмой луны, летние дни шли на убыль. Однако стоял погожий солнечный день.

В это время года люди созерцали красоту ночного светила, слушали пение цикад и сверчков, восхищались метёлками мисканта и цветущими кустами хаги. В горах часто слышались крики оленей, на равнинах – гоготание улетавших на континент диких гусей.

Постепенно начало зацветать поле ликорисов, раскинувшееся недалеко от святилища Камо. Норико частенько прогуливалась близ него вместе с Юэ, дабы полюбоваться прекрасными цветами. Разумеется, сайин непременно сопровождала личная охрана.

Но порой принцесса желала полюбоваться цветами без опостылевших ей телохранителей. Посему она совершала прогулки по ночам втайне ото всех лишь в компании бывшей кицунэ. А дабы никто из обитателей Камо не хватился сайин посреди ночи, мико накладывала на них сонные чары.

В один из чудесных погожих деньков юная сайин закончила свои храмовые обязанности и намеревалась тайно прогуляться по окрестностям.

– Юэ, сегодня вечером мне бы хотелось полюбоваться цветами, – улучив момент, шепнула она своей прислужнице.

– Как пожелаете, госпожа, – кивнула та.

Когда стемнело, бывшая кицунэ вновь использовала свои усыпляющие заклинания. И вместе с принцессой они покинули стены святилища. Спутницы неторопливо шли по просёлочной дороге. В небе светил бледный диск луны, кое-где из-за облаков выглядывали хитро подмигивающие огоньки звёзд.

Норико жаловалась мико на то, как ей надоела жизнь при храме.

– Здесь так скучно! Дни тянутся крайне однообразно… – молвила она. – Я постоянно молюсь богам за благополучие страны и императорского рода! Из развлечений только чтение и сложение стихов! И парад демонов, что ты показала мне однажды… Время от времени я могу покинуть стены храма, чтобы прогуляться по окрестностям. Конечно, я понимаю, что в Хэйан недавно произошла смута… Но всё-таки мне так хочется вернуться домой…

– Госпожа, а что, если в столице вновь начнутся волнения? – резонно возразила Юэ. – Здесь безопасно, вряд ли мятежники осмелятся осадить святилище Камо! Они побоятся навлечь гнев богов.

Сайин сникла. Увы, но Юэ была совершенно права.

– Ты права, Юэ… Но я так скучаю по Хэйан, – печально произнесла сайин.

Спутницы шли ещё некоторое время, и уже показалось столь любимое принцессой поле с ликорисами, как вдруг они услышали странный шум.

– Что это? – насторожилась сайин. – Неужто в здешних местах завелись разбойники?

– Госпожа, не волнуйтесь. Со мной вам нечего бояться… – успокоила её бывшая кицунэ.

Кусты, росшие вдоль дороги, раздвинулись, и оттуда задом наперёд на четвереньках выполз совершенно голый человек. Он решительно двинулся в сторону спутниц…

– Сиримэ? – недоумённо воскликнула Юэ. – Что же он здесь делает?

Норико прекрасно поняла, о чём говорит её подруга. Она читала в книгах про Сиримэ, особом виде демона. Его название буквально означало «глаз на заднице». Сиримэ подстерегал путников и пугал их своим видом. Люди от такого зрелища часто теряли сознание.

– Они ведь, кажется, не опасны? – дрожа от страха, спросила юная сайин.

– Нет, но его внешность – зрелище не из приятных… Сейчас я его прогоню.

Юэ уже подобрала камень и прицелилась в пятившегося прямо на неё демона. И тут глаз на его пятой точке распахнулся.

– Фу! Какая гадость! – возопила Юэ. – Поди прочь отсюда!

Мико запустила в демона придорожным камнем, попав прямиком в его «глаз».

Тот издал душераздирающий вопль и с жалобным писком, жмуря единственный глаз, поспешил скрыться в кустах.

– Какая мерзость! – не удержалась Норико от комментария. – Настоящий урод!

Юэ рассмеялась. Сайин и мико продолжили свой путь к полю, усыпанному цветами.

Минамото Ёритомо пребывал в подавленном состоянии. После недавней Смуты Хэйдзи, во время которой убили его отца и братьев, юноша, будучи третьим законным сыном в семье, считался отныне главой клана Минамото. Однако он по приказу императора томился в провинции Идзу…

Конечно, мысленно Ёритомо благодарил небеса за то, что остался жив. Ибо ему грозила казнь, и, если бы Тайра Киёмори не смилостивился, юноша уже давно воссоединился бы с павшими родственниками на небесах.

Жизнь в ссылке не отличалась разнообразным времяпрепровождением, но в остальном условия пребывания были вполне сносными. Если, конечно, не считать постоянной слежки. Минамото поручили заботам Фудзивара Сугэтики, союзника дома Тайра. И за каждым шагом юноши следили верные люди Тайра Киёмори.

Дни тянулись медленно, сливаясь в некую единую серую массу. Ёритомо, не лишённый поэтической жилки, мысленно сравнивал их с нескончаемым свитком пожелтевшей бумаги, на котором ничего не написано.

Юноша прекрасно понимал свою беспомощность: он не мог ни отомстить за родственников, ни даже бежать из ссылки. Да и куда бежать? Его найдут прежде, чем он успеет покинуть Идзу…

«Видимо, жить мне в ссылке до тех пор, пока я сам здесь не умру или же Киёмори не решится подослать ко мне убийц или отравить…» – мрачно размышлял юный Минамото.

Порой он ловил себя на мысли, что начал постепенно привыкать к подобному образу жизни. Но недавно здоровье Ёритомо резко ухудшилось: его беспрестанно мучил кашель. Без особой надежды юный Минамото отправил прошение императору. Он молил микадо о милости: отбывать ссылку в фамильном поместье.

Вскоре из Хэйан пришла совершенно неожиданная весть. Микадо ответил согласием на просьбу опального аристократа. И позволил юноше перебраться поближе к Хэйан, где в случае необходимости он сможет получить надлежащую медицинскую помощь. Для этого, как и просил Ёритомо, было выбрано одно из поместий клана Минамото, расположенное к северо-востоку от столицы.

Ёритомо тут же начал собираться в путь.

В скором времени, в начале девятой луны, юный Минамото Ёритомо прибыл в фамильное поместье. Издалека строения выглядели неухоженными. Юноша опасался, что его имущество разграблено. Ёритомо неспешно прошёлся по территории поместья, затем со смутным чувством беспокойства направился в дом.

И он не ошибся: в доме царило запустение. Всё ценное было переправлено в императорский дворец по приказу нового канцлера. От былого богатства и величия клана Минамото не осталось и следа.

Впрочем, после года жизни в Идзу Ёритомо радовался уже и этому. Его не смущал даже тот факт, что за ним велось круглосуточное наблюдение. Юноше даже дозволялось совершать прогулки в предместьях столицы в сопровождении охраны, которая неусыпно следовала за ним. В один из погожих осенних дней Ёритомо решил посетить святилище Камо, дабы вознести молитвы великой Аматэрасу и её потомкам.

Он пробудился на рассвете, совершил утренний туалет, позавтракал и двинулся в путь. Его сопровождали люди Тайра. Всадники неторопливо ехали по столичному тракту, мимо них проплывали живописные окрестности. Листва на деревьях приобрела красно-жёлтый оттенок. Юноша невольно предался воспоминаниям…

В это время года женщины клана Минамото меняли свои яркие летние наряды на одежды жёлто-оранжевых цветов. Его матушка, скончавшаяся от болезни несколько лет назад, предпочитала облачаться в кимоно с вышивкой в виде кленовых листьев. Женщина любила проводить время в саду и любоваться осенним пейзажем. Порой в порывах вдохновения женщина слагала стихи.

Юный Минамото вспомнил одно из них:

При воспоминаниях о матери Ёритомо печально вздохнул. «Теперь вся моя семья пребывает в прекрасных садах Аматэрасу… – с горечью отметил он. – А я томлюсь под домашним арестом…»

С трудом пытаясь отогнать мрачные мысли, юноша вгляделся в даль. Его взору открылись очертания верхнего храма святилища Камо. Минамото знал, что несколько лет назад сюда прибыла новая сайин, одна из дочерей предыдущего императора Го-Сиракава. Сайин доводилась младшей сестрой нынешнему микадо.

Два года назад Ёритомо вместе со своей семьёй имел счастье созерцать пышную процессию, сопровождающую принцессу в день её второго омовения до границ города. В его памяти всплыла десятилетняя девочка с грустными, как у лани, глазами.

Всадники благополучно достигли деревянных П-образных ворот святилища. Как вдруг Ёритомо почувствовал резкий порыв ветра и услышал девичий крик:

– Моя лента!..

Не успел юноша опомниться, как на его плече оказалась алая узкая полоса шёлковой ткани. Ёритомо перехватил ленту, спешился и внимательно осмотрелся, пытаясь найти её обладательницу. Его взгляд упал на прелестную девочку лет двенадцати в одеждах сайин, которая направлялась к воротам в сопровождении двух женщин. Юноша сразу догадался: перед ним – принцесса Норико, та самая сайин, два года назад покинувшая Хэйан.

Он почтительно поклонился и протянул девушке ленту.

– Госпожа, порыв ветра похитил то, что, несомненно, принадлежит вам…

– Благодарю… – мило улыбнулась та. – Ветер сорвал её с моих волос…

Минамото и принцесса обменялись многозначительным взглядом. Это не ускользнуло от внимания проницательной Юэ. Согласно правилам этикета, мужчине не дозволялось вот так запросто разговаривать с принцессой-жрицей. Ёритомо об этом прекрасно знал, ибо вырос в семье столичных аристократов и получил отменное образование и воспитание. Однако ему так хотелось продолжить беседу с Норико!

Тем не менее он подавил своё желание и ещё раз почтительно поклонился сайин.

Норико повязала ленту на руку и поспешила вернуться в сякэ, резиденцию священника. Ёритомо, подхватив лошадь под уздцы, проследовал наконец на территорию храма.

Вечерний сумрак спускался с гор и постепенно окутывал Камо. Норико сидела за низким столиком в своих покоях и невольно вспоминала дневную встречу с прекрасным юношей, вернувшим ей ленту.

Сайин, будучи поэтической натурой, придала этой встрече особое значение. Красная лента показалась ей алой нитью судьбы*, акаи ито, а таинственный незнакомец – суженым, ниспосланным богами. Ведь старинный ханьский миф гласил, что в давние времена боги привязали к каждому человеку красную нить и прикрепили её к телам тех, кто должен соприкоснуться. Нить может растягиваться или сжиматься, но никогда не рвётся…

Норико попыталась отогнать от себя подобные мысли. «Я даже имени его не знаю! – одёрнула она себя. – И вряд ли мы увидимся вновь… Он ведь просто прибыл в храм помолиться…»

В стремлении отвлечься девочка подвинула к себе чернильницу и начала кисточкой выводить на цзиньской бумаге абстрактные цветы. Окинув плод своих трудов довольным взором, юная особа отложила кисточку в сторону.

От размышлений её отвлёк звук знакомых шагов и голос за перегородкой-фусума:

– Госпожа Норико. Я принесла ваш любимый вечерний чай.

– Входи, Юэ! – обрадовалась принцесса.

На пороге показалась Юэ с подносом в руках. На подносе стояла чашка с ароматным зелёным чаем, который сайин предпочитала пить по вечерам. От цепкого взора бывшей кицунэ не укрылось лирическое настроение юной жрицы. Мико быстро смекнула, в чём дело.

Юэ, едва сдерживая хитрую улыбку, вкрадчиво поинтересовалась:

– Госпожа, вас заинтересовал тот незнакомец, с которым мы встретились днём?

Норико смутилась. Юэ поняла: она попала в яблочко.

– Вовсе нет… – смущённо пролепетала принцесса. Но тут же не выдержала и выложила всё как на духу: – Я даже имени его не знаю… К тому же я сайин… И не могу запросто общаться с мужчинами…

– Но если вам так интересно узнать имя молодого аристократа, то это можно устроить, – промолвила собеседница.

– Но как?

Бывшая кицунэ осторожно выглянула в коридор и, убедившись, что там никого, придвинулась к Норико, заговорчески зашептала:

– Госпожа, вы ведь знаете, что я сохранила частичку своих былых сил? Так вот, у меня на службе остались некоторые духи и ёкаи… Можно послать одного из них на поиски юноши.

– Юэ, ты правда можешь это устроить? – спросила Норико, широко распахнув глаза. Конечно, она знала о способностях своей прислужницы и не сомневалась в них.

– Конечно…

Девушка взяла лист бумаги, ловким движением нарисовала на нём круг и некие символы, после чего тихо прочла заклинание. Норико не смогла различить слов. Тем временем в центре круга на миг вспыхнуло синее пламя. По комнате разлилась прохлада, и на месте таинственной вспышки предстал Бакэ-дзори.

Бакэ-дзори, дух сандалии, был духом вещи – цукумогами. Согласно преданиям, подобные духи происходили из артефактов и вещей, которые существовали в течение длительного времени, от ста и более лет, посему приобретали жизнь и сознание. Любой предмет подходящего возраста, будь то игрушка, оружие или предмет одежды, мог стать цукумогами, то есть обиталищем духа вещей.

Сами цукумогами очень сильно отличались друг от друга в зависимости от того, из каких вещей они происходили. Различался и их характер. На это влияло то, каким нравом обладал их хозяин и окружавшие предмет эмоции.

Например, бумажные фонари или обувь могли иметь разрывы, которые после превращения становились глазами или острыми зубами. А чашки чая или чётки, напротив, выглядели куда доброжелательнее.

Бакэ-дзори также в народе назывался призраком соломенной сандалии дзори*. Он превращался в цукумогами по достижении столетнего возраста, как правило, в домах, где неправильно ухаживали за обувью. Например, хозяева часто ходили по грязи. Или же кто-то просто благополучно забывал об этой обуви, и она долгие годы пылилась в кладовой.

У ожившей сандалии появлялся глаз на подошве, отрастали маленькие ножки и ручки. Она всю ночь слонялась по дому, крича нечто невразумительное, словно выражая протест против своих хозяев. Или же напевала слова: «Глаза три, глаза три, зуба два!»

И заставить её замолчать не представлялось никакой возможности. Песенка служила напоминанием о другой обуви – деревянных сандалиях гэта*, которые имеют свойство издавать при ходьбе по полу подобные звуки. А также гэта имеют три своеобразных «глазка», отверстия, которые просверлили для ремней. И два «зуба» – деревянные бруски на платформе подошвы.

Но Бакэ-дзори прекращали подобные хулиганства, если люди начинали ухаживать за обувью должным образом. Или несносную сандалию просто-напросто выбрасывали прочь из дома. Ибо самостоятельно вернуться в дом дух не мог.

…Юэ же предпочитала призывать Бакэ-дзори, дух старой сандалии, в первую очередь за его небольшой размер. Дух выступал в качестве разведчика, мог незаметно проникнуть в любое помещение и легко узнать необходимые сведения, которые затем передавал своей госпоже.

За долгую жизнь бывшая кицунэ вполне успела обзавестись несколькими духами-помощниками, воплощёнными в различных предметах. И все они верно служили ей.

– Кокуцу, – обратилась Юэ к своему подчинённому по имени, – сегодня днём Камо посещал молодой господин…

Она подробно описала демонической сандалии таинственного незнакомца. И закончила свой воодушевлённый монолог словами:

– Найди его и узнай его имя.

Кокуцу что-то пробормотал в ответ, эмоционально прожестикулировал своими маленькими ручками и исчез в синеватой вспышке.

– Теперь остаётся ждать, – с уверенностью заверила Юэ.

Ошеломлённая Норико во все глаза смотрела на мико.

– Не знала, что в святилище можно призвать духа… – после небольшой паузы промолвила она.

– Отчего же нельзя? – удивлённо вскинула брови мико. – Конечно, в таких местах чувствуется сильное присутствие божественной энергии. И сами по себе простые демоны и духи не могут сюда проникнуть. Но это не значит, что их нельзя призвать непосредственно внутрь стен храма.

Сайин решила про себя, что Юэ чего-то недоговаривает. «Она утверждает, будто бы, став человеком, сохранила лишь часть сил. Но может быть, она сохранила их полностью?» – размышляла про себя Норико.

Вслух же юная особа произнесла:

– Юэ, я бы хотела обучаться у тебя магическому искусству.

– Как пожелаете, госпожа. Но я не гарантирую вам успеха, – с готовностью согласилась Юэ.

– Скажи, что означает: «Кокуцу»?

– «Маленькая туфля», госпожа…

Пока Юэ призывала Бакэ-дзори, Ёритомо решил совершить вечернюю прогулку по своему поместью. Разумеется, за ним следовали несколько воинов Тайра. Ёритомо размышлял о своей недавней встрече с сайин. Он ощущал, как его сердце начинает биться быстрее.

Однако Ёримото понимал, что не может оказывать сайин знаки внимания. И тем более он не может рассчитывать на её благосклонность в ближайшем будущем. И это приводило четырнадцатилетнего аристократа в смятение. Он с трудом выказывал окружающим своё напускное самообладание.

Кусты недалеко от тропинки едва слышно зашуршали. Юноша остановился и прислушался. У него не было при себе оружия, нынешнее положение привилигированного пленника запрещало ему носить мечи или кинжалы.

«Неужели ко мне подослали убийцу? Но зачем такие сложности? Могли бы просто-напросто отравить…» – подумал он.

Однако в кустах снова кто-то зашуршал. Ёримото улыбнулся: «Наверное, мелкий зверёк…»

Охрана немного отстала от Минамото, и тот спокойно направился к кустам. И тут кусты раздвинулись, и оттуда задом вперёд на четвереньках выполз голый человек…

У Ёримото перехватило дыхание от такой наглости. И это творится на его земле! В его поместье! Неслыханно! Куда только его охрана смотрит?

Воины Тайра также заметили незадачливого «пьяницу». Кто же ещё может вылезать из кустов совершенно голым, да ещё и на четвереньках?!

Тайра уже собрались извлечь из ножен мечи и проучить незадачливого гуляку, который продолжал приближаться к ним. В конце концов, Ёритомо Минамото – аристократ и фактический глава поверженного опального клана! Однако никто не смеет вести себя недостойным образом в его присутствии.

И тут на заднице «пьяницы» внезапно распахнулся огромный глаз! Несколько мгновений Ёритомо и его свита взирали на сиримэ, а это был именно он, в полном недоумении.

Однако воины Тайра были не из робких. В несколько прыжков они приблизились к демону и обнажили мечи. Тот едва успел унести ноги. Очередная попытка напугать людей закончилась неудачей. Демон, зарывшись в кусты, негодовал:

– Мир сошёл с ума! Никто меня не боится! Демонов перестали уважать! Что же будет дальше? В меня даже женщины бросают камни…

За этой сценой, притаившись среди цветов, наблюдал посланник Юэ. Дух сандалии Кокуцу последовал за Минамото и его свитой в дом. Он успешно справился с поставленной задачей и вернулся в храм. Норико и Юэ узнали имя молодого аристократа. Сайин хоть и жила в храме, но знала, что происходит во внешнем мире. Она прекрасно понимала, что только чудо может помочь ей официально соединить свою судьбу с Минамото Ёритомо. Последующие месяцы Норико пребывала в печали и поверяла свои чувства бумаге. Из-под её кисти появились трогательные, полные любви, нежности и, увы, печали стихотворные строки: