Го-Сиракава передал власть своему сыну Морихито, получившему тронное имя Нидзё. Вскоре новый император женился на своей тётушке, вдове покойного императора Коноэ, Фудзиваре Масаруко.
Императорский двор пребывал в состоянии лёгкого шока, ибо подобный брак считался беспрецедентным. Безусловно, Масаруко являла собой пример умной и весьма привлекательной женщины, обладала изысканными манерами и большим вкусом. Но при правлении Го-Сиракавы её приёмный отец попал в немилость.
Никто не мог представить Масаруко в качестве следующей императрицы, ведь она вдова предыдущего микадо! Впрочем, Нидзё настолько любил свою тётю, что решил презреть общественное мнение и сделал её своей супругой. И женщина получила титул «Императрица двух поколений».
Некоторые придворные полагали, благоразумно не высказывая этого вслух, что Императрица двух поколений считается красавицей не в последнюю очередь благодаря своему умению правильно одеваться.
И правда, на протяжении всей жизни при дворе Масаруко постоянно советовалась со своей домоправительницей, Минамото Масасуке, жившей ещё в доме её отца. Минамото прекрасно знала все ритуалы, церемонии и придворные правила. И дабы помочь своей госпоже в выборе наряда, она написала целый трактат «Цвета наряда придворной дамы». Императрица самолично вносила туда комментарии и пометки. В трактате перечислялись все допустимые цветовые комбинации, рекомендуемые ткани, а также советы по соответствию одеяния событию, сезону и рангу.
…Норико исполнилось десять лет, и ей уже при новом императоре предстояло отправиться в качестве сайин в святилище Камо. Ранее она прошла ритуал первого омовения и теперь жила в специально отведённых дворцовых покоях.
Приближался день второго ритуала омовения в реке, совершавшегося незадолго до празднества Аой-мацури[12], то есть «фестиваля мальвы». Его ежегодно проводили между двумя частями святилища Камо: Камигамо, Верхним храмом, и Симогамо, Нижним храмом.
Нижний храм был посвящён богине Тамаёри-химэ, считавщейся матерью первого императора Дзимму*, праправнука Аматэрасу. А Верхнее святилище – её сыну, богу Вакэикадзути. Новая же жрица представляла собой посох Аматэрасу, то есть выражала волю верховной богини. И ей фактически подчинялись служители Верхнего и Нижнего храмов. Также жрица святилища Камо могла выказывать и волю потомков богини Солнца.
Согласно преданиям, праздник Камо некогда ввёл в обиход император Киммэй*. Считалось, что во время его правления на страну обрушилась страшная буря, повергшая всех людей в ужас. Предсказатели сообщили микадо, что он навлёк на себя гнев богов святилища Камо. И тогда Киммэй послал в храм гонцов с богатыми дарами. И вскоре буря утихла.
Позже возник обычай посылать в Камо жрицу, в частности после восхождения на престол нового правителя. Этот обычай придал святилищу особенную значимость. Но пышные празднества в Камо начались позже, после переноса столицы из города Хэйдзё-кё в Хэйан. После того как столица была перенесена в Хэйан, император Камму* посетил святилище Камо. И после этого божества храма стали считаться защитниками столицы.
Фестиваль мальвы отмечался под руководством местной принцессы-жрицы в середине Четвёртой луны. Главной церемонии празднества предшествовали древние обряды. Например, стрельба из лука-ябусамэ верхом на лошадях в святилище Симогамо. А также скачки курабэума-э в святилище Камигамо.
Но основным событием всё же считалось ротоноги – императорское шествие из дворца в Хэйане в святилище Камо, сопровождавшееся музыкой и танцами.
Шествие состояло из множества карет и всадников, пешей охраны, людей, которые несли пожертвования от разных ведомств, паланкина жрицы, а также танцоров и музыкантов. Крыши карет и головные уборы участников действа украшали листья мальвы и кассии.
Сначала процессия шествовала в Нижний храм Камо, где они исполняли ритуальные танцы и подносили дары божеству. Там же оглашались различные императорские указы. Затем перед храмом три раза проводили украшенных коней. После чего процессия перемещалась в Верхний храм Камо, где ритуал в точности повторялся.
…Норико очень волновалась в день второго омовения: ведь после этого ей предстоит переселиться в обители на равнине Мурасаки, а лишь затем – в храм Камо. Верная служанка Кагами, расчёсывавшая принцессе волосы, заметила беспокойство принцессы.
– Не волнуйтесь, госпожа, – промолвила она. – Вы долго готовились к этому дню, всё пройдёт благополучно.
– Я не волнуюсь… – вздохнула девочка.
Про себя же она подумала: «Мне не хочется сидеть при храме неизвестно сколько лет… Пусть это и почётно, но лично меня совсем не вдохновляет… Я бы предпочла выйти замуж, а позже – обзавестись детьми…»
Норико невольно вспомнила, как на днях её навещала Акико. Недавно Акико отметила своё совершеннолетие и теперь считалась взрослой. Она вела себя почтительно по отношению к будущей жрице. Она повзрослела, стала спокойнее и перестала задирать Норико. Тем более сейчас – ещё немного, и та станет связующим звеном между великой Аматэрасу и императорской семьёй.
Акико преподнесла сестре дары, искренне извинилась за все причинённые детские обиды и от всего сердца пожелала Норико удачи.
Будущую жрицу растрогали слова родственницы.
Ей на ум пришли следующие строки стихотворения, которые юная сайин не преминула записать красивой каллиграфией:
Разве могу я забыть,
Как мальву для изголовья
Сбирала я на лугу?
Как мимолётную дрёму
Прогнал росистый рассвет?[13]
От размышлений юную сайин оторвал звук отъезжающей в сторону перегородки-сёдзи[14] и голос явившейся служанки:
– Госпожа Норико, скоро начнётся церемония…
– Госпожа сейчас выйдет, – ответила Кагами.
Ритуал второго омовения проводился очень пышно. Собрались самые влиятельные придворные. Все они облачились в пышные одежды, тщательно, до каждой мелочи продумав свои наряды.
Желающие полюбоваться церемонией не забыли заблаговременно позаботиться о своих экипажах, и вся Первая линия Хэйана оказалась заполнена до отказа…
…Наконец из дворца выехала пышная процессия, сопровождавшая юную Норико до границы города. После чего девочка покинула столицу лишь с определённым количеством сопровождающих. Они направились к реке Камо, дабы юная сайин совершила ритуал омовения.
Достигнув реки, служанки возвели вокруг выбранного места специальное ограждение, за которым предстояло скрыться Норико. И девочка, чувствуя горечь по утрате прежней жизни, шагнула за ограждение, дабы совершить второе омовение.
По завершении ритуала Норико со свитой из служанок и воинов-охранников проследовала во временный храм на равнину Мурасаки. По дороге она украдкой выглядывала из своего паланкина, окидывая равнодушным взором проплывающие мимо пейзажи. В сердце юной особы поселилась тоска. Девочка храбрилась, но в душе она была не готова расстаться с матерью, подругами-принцессами и привычным образом жизни. Неизвестно, сколько теперь лет ей предстоит провести в святилище Камо.
Внезапно девочке пришло на ум стихотворение пятистишие-танка, и она тихонько произнесла:
Напрасно гляжу вокруг.
Куда устремиться душою?
Нет такой стороны.
Весну провожая, темнеет
Вечернее небо[15].
От беспробудной тоски из глаз юной особы хлынули слёзы…
По истечении положенного срока во временном храме Норико перевезли в Верхнее святилище Камо. Её разместили в специально отведённых покоях, и новая жизнь проходила в строгом следовании определённому распорядку. Ранний подъём, затем вознесение молитв богам, дабы испросить благополучия для страны и императорского рода.
Далее юная сайин была предоставлена самой себе: могла слагать стихи, читать книги или прогуливаться со служанкой вокруг храма. Увы, но возвращаться в Хэйан ей строго-настрого запрещалось. Работать сайин не требовалось: из столицы присылали достойное содержание.
Помимо жрицы при Верхнем храме жил каннуси[16] господин Морино из рода Накатоми и многочисленные прислужники. Накатоми, равно как и иные главные рода каннуси – Имбэ, Сарумэ и Урабэ, согласно преданиям, вёл свою родословную от богов. С господином Морино проживала его семья: супруга, сын и две дочери-мико. Старшей мико недавно минуло пятнадцать, а младшей – тринадцать. Девушки помогали отцу в работе по храму и служили божествам. В будущем, после замужества, им предстояло оставить свои обязанности жриц.
Помимо них в Верхнем святилище Камо обитали ещё несколько молодых мико. Подобно дочерям каннуси, они служили в святилище определённое время. Затем они покидали храм и выходили замуж. Некоторые из них приходились сверстницами Норико.
Но, несмотря на присутствие в храме ровесниц, принцесса, согласно правилам этикета, не могла с ними общаться, потому как они происходили из бедных семей. Норико часто ловила себя на мысли, что ей очень хочется скинуть с себя длинное ритуальное кимоно, надеть хакама, короткую одежду и убежать на реку. Она едва сдерживалась, чтобы этого не сделать.
Она тосковала по многочисленным сёстрам, даже по Акико. Ведь с ними можно было разговаривать на равных!
– И в этом месте мне предстоит провести много лет! – пожаловалась она верной Кагами, также отправившейся в святилище в качестве прислужницы.
– Быть сайин – большая честь, госпожа… – ответила женщина.
– Здесь совсем не интересно, ужасно уныло и скучно… – лишь фыркнула сайин.
– Госпожа, умоляю, не говорите так! Иначе прогневите богов! – испугалась служанка.
– Сомневаюсь, что боги желали принцессам столь безрадостной и замкнутой жизни в храмах… – парировала сайин.
Не зная, как отвлечь юную сайин от столь мрачного настроения, Кагами промолвила:
– Госпожа, а вы слышали новость?
– Какую?
– Про мико по имени Юэ. Она отсутствовала в Камо, когда вы прибыли, ибо незадолго до этого отправилась к горе Фунаока, расположенной к северу от столицы, дабы набрать целебных трав. И посему не смогла вас встретить должным образом…
– Да, я слышала, – махнула рукой принцесса. – Но что в этом интересного? Она вернётся и поприветствует меня, как положено…
– Госпожа Юэ вернулась сегодня рано утром. И скоро нанесёт вам визит вежливости. Я слышала, что она юна и очень красива.
Норико доложили о прибытии мико Юэ. Она слагала стихи и милостиво согласилась принять приветствия жрицы…
И вот служительница храма Камо предстала перед принцессой и её служанкой и опустилась на колени. Она была облачена в традиционные одеяния мико: белое верхнее кимоно с широкими рукавами и ярко-красные хакама. Голова мико склонилась в почтительном поклоне и коснулась пола, посему увидеть её лицо не представлялось возможным.
– Госпожа Норико, позвольте поприветствовать вас и выразить своё бесконечное почтение… – произнесла мико смутно знакомым голосом.
– Твоё приветствие принято, – ответила сайин. – Можешь поднять взгляд.
– Благодарю вас, госпожа…
Мико поднялась с колен, её взоры с принцессой пересеклись, и… глаза у девочки и Кагами невольно округлились.
– Госпожа Тамамо-но Маэ?.. – в один голос воскликнули они.
Жрица на миг растерялась, но быстро нашла что ответить:
– Простите, госпожа, но моё имя Юэ. Я дочь охотника, что жил недалеко от горы Фунаока. Год назад он скончался, у меня нет других родных… Когда я пришла помолиться в Камо, господин Морино очень любезно предложил мне стать мико. И я согласилась…
Казалось, Кагами поверила в рассказ жрицы.
– Ах, какие же удивительные совпадения бывают в жизни! Вы так похожи на бывшую наложницу покойного императора Коноэ!.. Но она оказалась кицунэ и превратилась в камень. Конечно, встретить её невозможно.
Но сайин в отличие от служанки знала, что на самом деле тогда произошло. Она обратилась к служанке:
– Кагами, я хотела бы поговорить с Юэ наедине.
Женщина не увидела в этом ничего дурного и поспешила покинуть покои госпожи, дабы отдать распоряжения работающим на кухне прислужницам. Ведь принцесса имела очень избирательные вкусы в еде…
Норико осторожно выглянула в коридор. И убедившись, что он пуст, почти вплотную приблизилась к «дочери охотника»:
– А теперь, Тамамо-но Маэ, расскажи мне, как ты тут оказалась?
Кицунэ лишь вздохнула:
– Госпожа, вас не обмануть. Признаю: я и есть та, кого раньше называли Тамамо-но Маэ. Но прошу вас, не обращайтесь ко мне этим именем. Моё настоящее имя Юэ.
Сайин понимающе кивнула:
– Хорошо, не буду. Но всё-таки поведай мне, как ты оказалась в Камо.
Кицунэ глубоко вдохнула и начала свой рассказ:
– Позвольте поведать вам всё по порядку, госпожа… Четыре года назад, после того как вы предупредили меня об оммёдзи, я убежала в лес. Позже до меня дошли слухи о кончине императора Коноэ. Признаться честно, я очень сильно к нему привязалась, пока жила при дворе… И тогда я задумалась: а хочу ли я и дальше быть кицунэ? Ведь я и так прожила больше двух тысяч лет. За это время я встретила великое множество людей и ёкай. Естественно, век людей и большинства ёкай гораздо меньше, нежели жизнь кицунэ. Ко многим из них я была привязана. И видеть, как уходят из жизни те, кто тебе дорог, нелегко. Посему всё хорошенько обдумав, я решила стать смертной.
Норико невольно округлила глаза.
– Разве такое возможно? – удивилась она.
– Да, – кивнула собеседница, – для этого нужно воздерживаться от убийства живого и поедания мяса в течение ста дней. Тогда кицунэ станет смертным человеком.
– Но разве это не ритуал для тысячелетней лисицы оборотня-кумихо* из Корё? Я помню, что читала об этом в одной книге с преданиями… – промолвила юная сайин.
– На самом деле кицунэ и кумихо представители одного клана. Просто люди прозвали их по-разному, – невозмутимо пояснила Юэ. – А теперь позвольте мне продолжить свой рассказ. Решив стать смертной, я приняла обличье юной девушки и пришла в святилище Камо, дабы помолиться богам о благополучном завершении своего замысла… Здесь я встретила господина Морино, и он предложил мне стать жрицей-мико. После недолгих раздумий я согласилась. И вот я живу в святилище уже около четырёх месяцев.
– То есть ты стала человеком? – вновь округлила глаза юная сайин.
– Да, теперь я смертна, и, как и простых людей, старость больше не будет обходить меня стороной, – ответила бывшая кицунэ. – Раз судьба вновь свела нас вместе, позвольте мне служить вам, госпожа Норико.
– Буду очень этому рада, – улыбнулась юная сайин.