Всем памятен единодушный взрыв негодования, всемирный протест общественной совести, вызванный расстрелом в Монжуихской крепости Франциско Феррера 13 октября этого года. Напряженно ждала вся Европа со дня на день, с часа на час исхода бесцеремонной комедии, которая носит в Испании название военного суда. Когда же стало известно, что наперекор всем протестам и петициям, просьбам и угрозам, со всех сторон стекавшимся в Испанию, преступление совершилось, — сразу, само собою, все, что есть честного, думающего, чувствующего в европейских странах, откликнулось. В чувстве беспредельного возмущения вопиющим нарушением всего, что в человечестве связано с самою элементарною справедливостью объединились вчерашние и завтрашние враги: социал-демократы и анархисты, революционные рабочие синдикаты Франции и умеренные английские трэд-юнионы, политические республиканцы, либералы, антиклерикалы и, наконец, просто люди, не допускающие, чтобы можно было расстрелять человека даже не за политическое преступление, даже не за революционный акт, а за одну чистую идею.
Люди, увы! привыкли к кровавому подавлению революций, к казням революционеров, взятых с оружием в руках. Но расстрелять человека, который не только заведомо не принимал никакого участия в барселонском восстании, не только оказался в это время в Испании совершенно случайно, но и вообще уже многие годы боролся совершенно иным оружием: исключительно школой и книгой, человека, который заведомо не был членом никаких активных революционных групп, и притом организовать этот расстрел строго обдуманно, после долгого и тщательного подготовления судебной комедии, — это оказалось превысившим всякую меру. Составить «дело» в 600 листов и не привести на суд ни одного свидетеля, даже со стороны обвинения (вероятно, чтобы этих свидетелей нельзя было уличить во лжи), — это явилось неслыханным даже для тех, у кого вообще нет никаких иллюзий относительно функционирования этого рода судов.
Большую роль во взрыве всеобщего негодования сыграло, несомненно, и то, что здесь, особенно для католических стран, как Франция и Италия, на сцену выступил давно знакомый им вековой враг, — католическая церковь. В деле Феррера возродилась испанская инквизиция, выплыли на свет все темные силы средневековья. Монахи и священники руководили королем, министрами и судом, и не оставляли в покое уже осужденного Феррера до самого порога смерти, навязывая ему свое присутствие и свои молитвы в зловещей часовне, куда его привели на последнюю ночь. Здесь проявился вновь — но только в гораздо более ярком виде — знаменитый союз «сабли и кадила», который создал когда-то во Франции дело Дрейфуса. И как тогда дрейфусарское движение дало громадный толчок политическому и умственному прогрессу страны, так и теперь грандиозный международный протест, связанный с именем Феррера, несомненно, не останется без влияния на общественное сознание европейских стран.
По существу, однако, сравнивать дело Феррера с делом Дрейфуса, как это делалось в некоторых газетах, — совершенно невозможно. Там — жертва расовой ненависти и религиозной нетерпимости, но только жертва. Сам Дрейфус ничто, его личность не имеет никакого отношения к вызванной его делом общественной борьбе. Здесь, в лице Феррера, испанские охранители мечтали убить и свободную мысль, — все освободительное политическое и социальное движение в Испании. Феррер — не только жертва, он сам — выдающийся деятель этого движения.
Многие из тех, кто примкнул к общему протесту лишь в последнюю минуту, когда стало видно, как широко захватывает он массы, стараются теперь изобразить Феррера таким, каким бы они хотели видеть его: свободомыслящим либералом, основателем светских школ в Испании, проповедником рационалистических идей, но не более. Они затушевывают истинную личность Феррера, чтобы сделать из него более удобное орудие чисто антиклерикальной борьбы.
В молодости, в 80-х годах, Феррер, вышедший из очень религиозной и консервативной семьи зажиточных крестьян, воспринял прежде всего те идеи, которые ставили его в непосредственную оппозицию к окружающей среде: он сделался свободомыслящим республиканцем. Первым его политическим шагом было участие в республиканской агитации того времени. В 1885 году он оказался замешанным в республиканском заговоре генерала Виллокампа, и ему пришлось бежать из Испании.
Он поселился во Франции и провел там долгие годы, занимаясь уроками испанского языка. Встречи с людьми разных партий, богатая общественная жизнь Франции — все это сильно повлияло на него: его миросозерцание расширилось, и от простого антиклерикализма и республиканской политической оппозиции Феррер перешел к постановке на первый план социального вопроса. За это же время он сошелся и с некоторыми выдающимися деятелями анархического движения, как Элизэ Реклю, Жан Грав, Малато и др.
Но анархо-социалистические взгляды Феррера имели, поскольку дело касалось их практического осуществления, свою особую окраску, и в общем движении его работа занимала всегда особое место. Он поставил себе целью преобразование системы воспитания; ему казалось это делом, наиболее подходящим для интеллигента, по самому положению своему поставленного, в невозможность принимать непосредственное участие в чисто рабочей борьбе.
Главным образом, однако, на вопросы воспитания наталкивало его положение дел на его родине. Испания представляет собою в смысле просветительном ужасающее зрелище: в ней 85% безграмотных, а из тех, которые считаются грамотными, многие едва умеют читать и писать. Положение народных школ самое плачевное. Влияние духовенства безгранично; оно сказывается не только в правительственной политике, но и в школе, и в семье, во всей ежедневной жизни. Во всей стране только Каталония с Барселоной живут жизнью цивилизованных стран.
Ферреру, вероятно, долго не удалось бы привести в исполнение своих педагогических планов по недостатку средств, если бы не одна счастливая случайность. В 1894 году он познакомился с французской семьей Mennier, в которой давал уроки испанского языка. M-lle Mennier, его ученица, вначале ревностная католичка, сделалась под его влиянием гораздо более терпимой, прониклась либеральными взглядами и во время дела Дрейфуса стала даже решительно на сторону его защитников. Педагогические планы Феррера очень заинтересовали ее, и она предложила ему средства на открытие в Испании школы на новых началах. Феррер согласился, добросовестно предупредив ее, что школа будет чисто-светская и что всякое преподавание религиозных догматов будет из нее исключено1. В 1901 г. m-ІІe Mennier умерла, оставив Ферреру в полное его распоряжение, без всяких условий, часть своего состояния.
Феррер немедленно приступил к осуществлению своих планов, и деятельность его в этом направлении шла, все расширяясь, до самой его смерти. Он был вообще главным образом человеком практического дела, умелым организатором, в высшей степени энергичным, упорным, не останавливающимся ни перед какими затруднениями. А затруднений и препятствий, в отсталой стране и при неограниченной власти духовенства было так много, что всякий человек с менее упорною волею много раз отчаялся бы.
Первым делом Феррера было основание в Барселоне знаменитой «Современной школы» (Escuela moderna). В Испании, точнее в Каталонии, уже существовало в то время несколько светских школ; одним из главных деятелей этого движения, зародившегося еще в 80-х годах, был известный испанский естествоиспытатель Odon de Buen. Создание светских школ вообще было в то время главною заботою всех испанских антиклерикалов, да и не только их. Тем же занимались и все вообще передовые элементы Испании: социалисты (как социал-демократы, так и анархисты), деятели рабочих союзов, члены кооперативных обществ и т. д. Феррер объединил все эти разрозненные усилия, выработал новые и более определенные программы, а главное — и этим его педагогические и просветительные начинания отличаются от всего того, что делалось и делается большинством педагогов светских школ разных стран, — он вдохнул в это движение совершенно новый дух. В своем profession de foi по поводу основания «Современной Школы» Феррер говорит не только об устранении преподавания догматов религии, но и о том, что Школа отрицает всякую рутину, всякий обычай, замыкающий умственную жизнь человека в рамки, приспособленные к поддержанию того или иного общественного строя данной минуты; что преподавание в новой школе будет свободно от всякой предвзятой идеи, что она будет держаться строго в пределах доказанного и несомненного. Целью школы Феррер ставит освобождение человеческого ума от всех пут и служение тому идеалу, в котором научные истины станут достоянием всего человечества, а не одних только привилегированных счастливцев. Все это, в первом заявлений, излагалось до некоторой степени эзоповским языком, и читателю приходилось многое читать между строк, но и такое заявление было для Испании крайне знаменательным и чуть не революционным.
«Современная Школа» открылась с 30 учениками (18 мальчиков и 12 девочек), а к концу первого года их было уже 70. Феррер сразу нашел себе ценных сотрудников и помощников в лице, во-первых, того же Odon de Buen’a, а затем профессора барселонского медицинского факультета Martinez Vargas'a, старого деятеля Интернационала, автора замечательной книги по истории испанского рабочего движения «Еl proletariado militante» — Anselmo Lorenzo, и многих других. Вне Испании школу поддерживали своим сочувствием такие люди, как Элизе Реклю, Летурно и другие.
Вся постановка преподавания, вся система воспитания в «Современной Школе» крайне интересны с педагогической точки зрения. Мы не будем долго останавливаться на специальной стороне вопроса; заметим только, что одно из лиц, вблизи видевших жизнь школы, William Heaford2, описывает преподавание в ней как действительно, а не по программе только, приспособленное целиком к одной цели: пробудить в ребенке самостоятельную мысль: «Сидит ли ребенок за своим рабочим столом, — пишет он — гуляет ли он по лесу или по берегу моря с товарищами и учителями, осматривает ли он с ними какую-нибудь фабрику, какое-нибудь техническое учреждение или научную лабораторию, в нем прежде всего стараются возбудить его собственную наблюдательность, собственный живой интерес к окружающему. Ему не вбивают в голову знания, а стараются, чтобы они сами родились в его сознании, естественным путем развились в его уме. Преподавание обращается таким. образом в сотрудничество между учениками и учителями». В результате, говорит Heaford, душа ребенка становится отзывчивой на все хорошее, на все высокое; красноречивым доказательством этого служат произведения учеников школы, помещавшиеся в издававшемся ею бюллетене. По поэзии, безысскуственности, искренности и вместе с тем глубокой наблюдательности и отзывчивости на все благородное, мысли этих детей (10—12 лет) показались Heaford’y в высшей степени замечательными.
«Современная Школа» представляла собою, таким образом, нечто гораздо большее, чем простую светскую школу, из которой исключено преподавание религиозных догматов; так оно и должно было быть в планах Феррера, для которого школа являлась орудием выработки нового поколения борцов за общественный идеал. Вскоре по образцу ее в Испании создалось более 60 подобных же школ; влияние «Современной Школы» распространилось и за-границу: в ее направлении преобразовался целый ряд светских школ в Португалии, Италии, Южной Америке.
Рядом со школой, пришлось вскоре основать издательство: для совершенно нового дела нужны были и совершенно новые пособия. Все общепринятые учебники не годились. Приходилось разыскивать за-границей, а чаще всего составлять самостоятельно руководства по истории, географии, естественной истории, антропологии, грамматике, арифметике и т. д. Издательство «Современной Школы» выпустило, по свидетельству компетентных людей, единственные в мире учебники по всеобщей истории, действительно проникнутые освободительными идеями и вместе с тем прекрасно приспособленные для детского понимания (три тома Всеобщей Истории г-жи Jacquinet и История Испании Estevanez’a). Помимо этого, издательством были выпущены такие книги, как «Жизненный пир» Ансельмо Лоренцо, «Бедность, ее причины и средства к ее устранению» Малато, «Приключения Ноно» — детская книга Жана Грава, и его же, также для детей или для юношества, «Свободная земля», написанная специально по просьбе Феррера, и многое другое. Предполагалось издать испанский перевод Э. Реклю «L’Homme et la terre», ряд сочинений Летурно и проч. Последним изданием, которым занимался Феррер перед своим арестом, был испанский перевод «Великой революции» П. Кропоткина, несколько месяцев тому назад вышедшей на французском языке.
В 1906 году, после покушения Матео Морраля на Альфонса XIII, в помещении «Современной школы» был сделан обыск. Феррер был арестован вместе со всеми учителями, и школа закрыта, — все под тем предлогом, что Морраль работал одно время при издательстве школы. Больше года продержали Феррера в тюрьме по обвинению в соучастии в покушении; испанское правительство намеревалось отделаться от него еще тогда, но при отсутствии военного положения и военных судов это было не так легко, и Феррера пришлось на суде оправдать. Однако «Современная Школа» и все ее отделения остались закрытыми. Но за время заключения Феррера его дело стало известно во всей Европе; явились новые сочувствующие, издательское дело расширилось.
Одновременно с этим Феррер, которому пришлось вновь уехать из Испании, стал работать на несколько иной почве: в виду невозможности иметь свои собственные школы, он пришел к мысли о преобразовании системы преподавания и воспитания в школах, уже существующих, посредством влияния на самих учителей. У него был, между прочим, проект устройства в Испании, при первой возможности, своего рода учительской семинарии и педагогического музея. Этой же цели должна была служить, главным образом, и основанная Феррером в 1907 году «Международная лига рационального воспитания», поставившая себе заботой, с одной стороны, «проведение во всех странах в преподавание идей науки, свободы и солидарности», а с другой — изучение психологии ребенка. Лига эта, душой и фактическим председателем которой был Феррер, а почетным председателем Анатоль Франс, насчитывала в числе своих членов, между прочим, такие имена, как Геккель, Серджи, Метерлинк и др.; присоединились к ней с самого начала и многие видные деятели социалистического и рабочего движения, а также и целые организации: народные университеты, учительские синдикаты, кооперативные общества и т. д.