О чем рассказывают рельефы ассирийских дворцов, как ассирийцы уходили от налогов и за что цари так любили евнухов

В 879 году до нашей эры произошло событие, потрясшее основы ассирийской жизни: царь Ашшурнацирапал II (по-аккадски его имя — Ашшур-нацир-апли — означает «Бог Ашшур — тот, кто оберегает наследника») перенес столицу Ассирии из древнего Ашшура в город Кальху, который располагался примерно в 70 километрах к северу, на восточном берегу Тигра.

В прошлых лекциях мы упоминали том, что у города Ашшура был особый статус, обусловленный тем, что он построен на скальном уступе, в котором, как считали ассирийцы, был воплощен верховный бог ассирийского пантеона. Связь между местом и божеством была настолько сильна, что у Ашшура никогда не было святилищ в других городах, это было просто невозможно себе представить. Правитель Ашшура, связующее звено между божеством и жителями города, всегда находился возле своего бога. Храм и дворец стояли рядом, и царь не отлучался от божества даже после смерти: по традиции ассирийских царей хоронили в Ашшуре, в погребальных камерах под дворцом.

Ашшурнацирапал II бросил вызов существующему — на тот момент уже более чем тысячелетнему — порядку вещей. Царская резиденция теперь располагалась в Кальху, что наглядно иллюстрировало изменение статус-кво: ассирийский царь больше не находился в тени божества (хотя по-прежнему служил ему, риторика царских надписей в этом смысле нисколько не изменилась), а связь царя со старыми элитами — ашшурскими семействами, чья родословная была по меньшей мере такой же древней, как и родословная царской семьи, — ослабла, и теперь он мог уже не так сильно оглядываться на жречество и старую знать. То, что храм Ашшура и царский дворец теперь находились в разных местах, недвусмысленно об этом сигнализировало.

Важную роль в переносе столицы сыграл и пространственный фактор. В географическом смысле ядро Ассирии, ее сердце, — это земли между тремя городами: собственно Ашшуром, находящейся выше него к северу Ниневией (на территории современного Мосула) и Арбелой (это современный Эрбиль). Ашшур располагался на западном берегу Тигра, а Ниневия и Арбела — на восточном, что затрудняло коммуникацию. Кроме того, Ашшур был далеко от основного сухопутного маршрута, который соединял средиземноморское побережье и территорию современного Ирана, — этот маршрут шел вдоль южных отрогов Тавра через Ниневию и Арбелу. Новая столица, также расположенная на восточном берегу Тигра, была к этому маршруту значительно ближе и сама находилась на пересечении транспортных путей, что немаловажно: эффективность государственного управления прямо зависит от того, с какой скоростью гонец с приказом доберется из столицы до провинции и обратно.

Кальху не был построен с нуля (люди жили на этом месте еще со времен неолита), но при Ашшурнацирапале II его площадь была значительно увеличена, а сам город подвергся масштабной реновации. Ашшурнацирапал обнес город стеной длиной около 7,5 километра — в этих границах могло бы поместиться два Ашшура — и построил на возвышении специальный, отгороженный от остального города район (его принято называть цитаделью), где разместились храмовый комплекс и царский дворец.

В храмовом комплексе находились храмы наиболее почитаемых в Ассирии божеств (Иштар, Нинурты, Набу), но не было храма Ашшура, который, как мы помним, может быть только в Ашшуре и больше нигде. Рядом с храмовым комплексом находился царский дворец (по-аккадски экаллу, от шумерского э-галь, «большой дом»). Выглядел он впечатляюще — в полном соответствии с новой концепцией царской власти. Дворец был огромен (200 на 120 метров). Его должны были видеть если не из любой точки города, то точно издалека. Чтобы попасть внутрь, посетитель приходилось идти через несколько ворот и площадей. Пройдя последние ворота, он оказывался в огромном, вымощенном обожженным кирпичом дворе. Здесь надо сказать, что открытый двор — это своеобразная единица организации пространства; скрытый от посторонних глаз внутренний двор, куда выходят прилегающие к нему, связанные между собой комнаты вы найдете и во дворце, и в домах простых ассирийцев. Если говорить о дворах и выходящих в него помещениях как о пространственной зоне, то во дворце Ашшурнацирапала II их было три. Одна предназначалась для государственных дел — здесь находился тронный зал, где царь встречался со своими советниками и принимал посланников и просителей, в другой размещалась канцелярия, где работали чиновники, занимающиеся государственными финансами и торговыми делами, и, наконец, в третьей были расположены личные покои царя и его семьи, а также службы, которые обеспечивали их всем необходимым.

Человек, попавший во дворец впервые, должен был находиться под сильным впечатлением от увиденного, и дело здесь не только в размере внутренних помещений (так, например, размер тронного зала дворца Ашшурнацирапала II — 45 на 10 метров), но и в том, как они были украшены (если это слово вообще здесь уместно, поскольку ассирийцев занимала не красота, а совсем другие вещи). Представим себе нашего посетителя. Вот он ждет аудиенции в одном из залов рядом с тронным. Он один на один с огромным числом фигур, которые смотрят на него со стен. Некоторые из этих фигур выше человеческого роста, у некоторых огромные крылья и птичьи головы на человеческом теле, а у кого-то львиные головы — такие, правда, обычно обходятся без крыльев. Эти существа — божества, охраняющие дворец, защищающие его и его обитателей от любого зла, которое может проникнуть извне. Рельефы этого типа, в том числе из дворца Ашшурнацирапала II, можно увидеть в Эрмитаже.

Фигуры эти не нарисованы — они высечены на массивных каменных плитах, которыми отделаны стены. Эти плиты — ортостаты (от греч. ὀρϑός, «прямой», и — στάτης, «поставленный») — достигали в высоту двух метров и более. Ашшурнацирапал II первым из ассирийских царей применил такую технику в отделке дворца, но она не является в полной мере ассирийской инновацией. Ассирийцы, вероятно, позаимствовали идею у правителей соседних сиро-хеттских царств. Сиро-хеттские царства, в свою очередь, наследовали более древней хеттской традиции, возникшей еще во II тысячелетии до нашей эры. Главное отличие ассирийских ортостатов от хеттских и сиро-хеттских — они находились не снаружи, а во дворце и изготавливались не из пористого темно-серого базальта, а из светлого, мягкого, легкого в обработке природного гипса, который позволяет вырезать изображения с большим количеством деталей (именно поэтому ассирийские рельефы в художественном отношении считаются вершиной жанра).

Теперь давайте войдем вслед за нашим посетителем в тронный зал. Он тоже украшен рельефами, но уже со сценами, посвященными царским достижениям. На них показано, как царь поклоняется божеству, принимает вельмож и данников, побеждает врагов, охотится на опасных хищников. То есть эти сцены, с одной стороны, должны были подчеркнуть всемогущество царя, а с другой — его роль как слуги Ашшура, которой он, если верить царским надписям, был беззаветно предан. Эти изображения складывались в своего рода визуальный нарратив, который читался по определенным правилам. Так, например, изображения в тронном зале Ашшурнацирапала II читались от трона — трон служил символическим центром повествования, а изображения по сторонам от него рассказывали о том, как Ашшурнацирапал II, пользуясь его же собственными словами, «подчинил одной власти свирепых и безжалостных царей с востока до запада».

Изображения на ортостатах даны в очень низком рельефе (то есть изображение совсем чуть-чуть выступает над поверхностью камня), но подчеркнуто натуралистичны: резчики уделяли большое внимание мельчайшим деталям. Буквально всё — от завитков волос в царской бороде до вышивки на одежде и резных рукоятей оружия — передано очень тщательно. Отметим также искусную передачу мускульного рельефа изображаемых фигур, будь то люди или животные. Такое внимание к мускулам вообще одна из главных черт изображений на ассирийских рельефах, и надо сказать, что в случае с животными иногда получается немного комический эффект. Например, в Пушкинском музее есть копия одного из рельефов из дворца Ашшурнацирапала II — оригинал находится в Британском музее. И на этом рельефе изображены совершенно выдающиеся обезьяны. Будете проходить через зал месопотамского искусства, обратите внимание, я очень рекомендую.

Дворец Ашшурнацирапала II в Кальху — гигантский по сравнению с дворцом, который был у правителя в Ашшуре, — стал образцом как для его потомков, других ассирийских царей, строивших собственные дворцы уже в других городах, так и для современников: губернаторские дворцы в ассирийских провинциях воспроизводили столичный, хотя и с куда меньшим размахом. Так формировался визуальный код, связанный с царской властью: любой человек, видевший дворец губернатора в каком угодно ассирийском городе, ясно понимал, по какому образцу он построен.

Сам Ашшурнацирапал II считал обустройство Кальху и постройку дворца своими важнейшими достижениями и прямо писал об этом в своей стандартной надписи. Стандартная надпись — это такая царская надпись (не только Ашшурнацирапала II, но и любого ассирийского царя вообще), которая представляет собой своего рода дайджест событий, произошедших в правление того или иного царя, а также перечень его наиболее важных заслуг. Эти надписи сохранились в большом количестве экземпляров. В стандартной надписи Ашшурнацирапала II, известной в 400 экземплярах, о Кальху сказано так:

Древний Кальху, который построил Салманасар, царь Ассирии, мой благородный предшественник, — город этот обветшал и замер. Я заново отстроил этот город, взял подвластных мне людей из завоеванных мною земель [далее перечислены все эти земли] и поселил их там. Я расчистил руины, углубился до уровня воды и заложил фундамент на глубину в 120 рядов кирпича. Из кедра, кипариса, можжевелового дерева, самшита, дерева месканну, терпентинного дерева и тамариска я воздвиг там дворец в качестве своей царской резиденции, как место моего непрерывного благородного досуга. Я изготовил изваяния морских и горных чудищ из белого камня и алебастра паруту и установил их в воротах дворца — я великолепно украсил его. Я использовал бронзовые гвозди, я повесил в его дверных проемах двери из кедра, кипариса, можжевелового дерева и дерева месканну. Я взял во множестве серебро, золото, олово, бронзу и железо — приношение земель, которые я завоевал, — и разместил его внутри дворца.

Помимо дополнительных подробностей о внутреннем убранстве дворца, этот пассаж содержит два важных посыла. Во-первых, дворец в Кальху описан как место, откуда ассирийский царь будет управлять страной отныне и впредь, а во-вторых, текст подчеркивает, что Кальху — это Ассирия в миниатюре, потому что в ней представлены жители всех завоеванных Ашшурнацирапалом II земель, выбранные им, чтобы жить в новой столице. То есть, перенеся столицу из Ашшура, царь не только дистанцировался от старых элит, но и открыл широкие возможности перед новыми людьми, ставшими частью ассирийского общества совсем недавно. То, что Ашшурнацирапал II видит новых людей опорой своей власти, косвенным образом отражено и в описании грандиозного пира, которым увенчалась постройка дворца: в надписи говорится, что на нем присутствовало 69 574 гостя, 47 074 человека из которых прибыли с разных концов Ассирии, 5000 были посланниками иноземных государств, 16 000 — жителями Кальху, еще 1500 — «вельможами из всех дворцов».

Строительством дворца в Кальху руководил человек по имени Нергал-апиль-кумуа (его имя значит «Бог Нергал — тот, кто держит за меня ответ»). Он принадлежал к особой группе людей, которые в текстах называются ша реши. Ша реши — это сложный термин во многих отношениях, и в плане буквального перевода, и в плане реалии, которая этим термином описывается. Если говорить про перевод, то исходить из буквального значения слов в данном случае трудно: ша означает «тот, кто», «который», а решу[4] означает «голова», поэтому, в зависимости от того, что мы понимаем под «головой» в данном контексте, интерпретации могут разниться. Под «головой» может иметься в виду собственно часть тела, голова того, кто обозначается этим термином, и тогда речь идет, скорее всего, об особенностях его внешнего облика. Но это не обязательно: с таким же успехом здесь можно видеть и переносное употребление (голова как главная часть), и тогда термин скорее должен интерпретироваться как указание на руководящую функцию.

Если же говорить про реалию, то нет никаких сомнений, что термин ша реши обозначает придворных, тесно связанных с царем и часто занимающих важные государственные посты: многие губернаторы ассирийских провинций и военачальники высокого ранга в ассирийской армии были из их числа. И вот тут есть нюанс: большинство историков, занимающихся Ассирией I тысячелетия до нашей эры, полагают, что ша реши — не просто чиновник высокого ранга, а в первую очередь евнух, связанный с царем узами личной верности. Аргументы в пользу такой интерпретации основаны на текстуальных и иконографических источниках, плюс к дискуссии часто привлекаются параллели с более поздними обществами, где евнухи играли важную роль в государственном управлении (в этом смысле аналогии чаще всего проводят с Византией и Китаем).

В числе текстовых свидетельств в пользу того, что ша реши означает «евнух», обычно цитируют, во-первых, пассаж из гадательного текста, в котором ша реши определяется как ла алиди, то есть «тот, кто не может иметь детей». Во-вторых, пассажи из Среднеассирийских законов, где мужчину обращают в ша реши в качестве наказания за адюльтер и за гомосексуальную связь. И, наконец, пассажи из гаремных эдиктов (гаремный эдикт — это текст, в котором собраны указания разных ассирийских царей, регулирующие жизнь гаремных женщин и гаремного персонала). Судя по данным эдиктов, жизнь ша реши была тесно связана с жизнью царского гарема, и на определенном этапе они должны были проходить проверку у нескольких дворцовых чиновников, в том числе у врача, на предмет того, прошли ли они особую процедуру. Этой процедуре подвергаются только мужчины, и она открывает доступ во внутренние покои дворца. Кроме того, термин ша реши нередко появляется в текстах рядом с термином, обозначающим другую группу придворных, и, поскольку этот второй термин — ша зикни — означает «тот, кто с бородой», эту пару терминов стали сопоставлять с изображениями бородатых и безбородых придворных с дворцовых рельефов. Кто из них с бородой, то есть ша зикни, было очевидно, поэтому безбородых интерпретировали как ша реши, что только усилило ассоциацию с евнухами — мы же не ожидаем, что у евнухов будет расти борода.

Таким образом, если мы принимаем данную интерпретацию для ша реши (а на ассирийском материале I тысячелетия кажется вполне оправданным), мы должны констатировать, что ко времени Ашшурнацирапала II роль придворных евнухов значительно изменилась: из служащих внутренних покоев дворца они стали чиновниками, которых царь часто назначал на ответственные государственные посты. Объяснить это нетрудно: если человек поступал на дворцовую службу становясь евнухом (только одна из возможностей, существовали и другие), то это, во-первых, должно было происходить в довольно раннем, препубертатном возрасте, а во-вторых, должно было сопровождаться полным разрывом отношений с семьей. Мы знаем о том, что это имело место, поскольку, например, в деловых документах, там, где принято указывать имя отца, у ша реши всегда прочерк, если так можно выразиться. И это неупоминание очень логично, потому что их новая семья — царь, который берет на себя по отношению к ним обязательства, обычно лежащие на ближайших родственниках, — обязательства о посмертной заботе. Мертвых в Ассирии было принято поить и кормить, и мысль о том, что должен быть кто-то, кто позаботится о твоем посмертном существовании, была мощным стимулом произвести потомство. В таких условиях легко представить себе, что в мальчиках воспитывалась абсолютная преданность царю, а возможно, и эмоциональная привязанность к нему, они испытывали к нему благодарность и готовы были безоговорочно ему подчиняться. А царь, в свою очередь, полностью им доверял, поскольку знал, что никакой евнух, даже самый могущественный, никогда не попытается передать власть своим наследникам. Это важно, поскольку евнухи, как мы знаем из текстов, начиная с IX века до нашей эры могли командовать армией и занимать должность губернатора провинции, а значит, обеспечивать поступления в ассирийский бюджет.

Ассирийский бюджет складывался из нескольких составляющих, важнейшими из которых была дань от царств, находившихся с Ассирией в клиентских отношениях, военная добыча, которую ассирийцы захватывали во время ежегодных походов, и, конечно, налоги. Каждое домохозяйство было обязано выделять часть дохода в пользу государства, однако перечень того, что облагалось налогом, был ограничен. Так, например, выращивание ячменя и разведение мелкого рогатого скота в этот перечень входило, а разведение кур — нет. Поэтому у тех, кто хотел облегчить себе налоговое бремя, были варианты.

Кроме того, ассирийцы должны были нести и трудовую повинность, выполняя определенные работы в зависимости от текущих государственных нужд (например, участвовать в строительстве царского дворца). До середины VIII века до нашей эры в их число входила и воинская повинность, но со времени правления Тиглатпаласара III такая нужда отпала — армия стала профессиональной (и гораздо более многочисленной). И именно этот переход к профессиональной армии в значительной степени обеспечил Ассирии ее золотой век, охвативший правление ее последних четырех царей — Саргона II, Синаххериба, Асархаддона и Ашшурбанапала.