Приятель Витька заглянул в машину и с тревогой проговорил:

— Закира и Федьку замели! Говорил я тебе!

Витек, окончательно деморализованный, просительно держа перед собой руки, торопливо пролепетал:

— Зуб… то есть слово даю, что сюда я больше ни ногой! Обещаю! Гражданин начальник, ничего плохого вы больше обо мне не услышите! Здоровьем клянусь!

— Ну, хорошо, на первый раз поверю. Но имей в виду, Витя, память у меня фотографическая. Если обманешь!.. Ты понял! — сурово отрубил Лев Иванович и направился к машине.

Сев на свое место, он коротко обронил:

— Никакого порядка! Полный бардак!

Гуров запустил мотор, включил передачу и покатил по улице Крайней в сторону Ботанической.

— Товарищ полковник, разрешите обратиться? — несколько заикаясь, неожиданно проговорил носастый лейтенант.

— Ладно, обращайся. Только я тебе сейчас уже не «товарищ полковник», а «гражданин начальник», — не оглядываясь, поправил его Гуров.

— То есть гражданин начальник! Я и сержант Алтыбеков в самой полной мере осознали то, как неправильно себя вели! Я клянусь, что подобного больше не повторится! Отпустите нас, а? У меня семья, двое детей. Сейчас жена позвонила. У старшего, Вадьки, ему четыре года, воспалилась десна, пол-лица разнесло. Как они без меня будут?

— Об этом раньше надо было думать! — хмуро проговорил Лев Иванович, сворачивая на Ботаническую. — Сейчас, наверное, и Алтыбеков вспомнит о своей семье. — Он взглянул на сержанта и спросил: — Она у тебя тоже есть?

— Я еще не женат, у меня девушка на Ставрополье. Собирались свадьбу сыграть, — понуро произнес тот и спросил: — Гражданин начальник, а сколько нам дадут?

— Это будет суд решать. — Гуров говорил спокойно, как учитель, объясняющий детям новый материал. — Но вначале будет следствие, которое установит все эпизоды ваших похождений. А они у вас очень богатые! Как я понял из разговоров с жильцами этого дома, наследили вы здорово. Помимо рукоприкладства в отношении сестер Мукомахиных, причем неоднократного, вы совершили избиение еще одного жильца этого дома. Думаю, таких эпизодов в вашей так называемой правоохранительной деятельности наберется немало. Так что где-то от трех до пяти лет общего режима вам вполне светит.

В этот момент у лейтенанта запиликал телефон.

Он неуклюже достал его из кармана и неуверенно спросил у Льва Ивановича:

— Гражданин начальник, ответить можно? Это жена.

— Ответь, — холодновато согласился полковник.

Лейтенант некоторое время слушал, судя по всему, достаточно острую тираду своей половины, потом умоляюще проговорил:

— Аня, ты все неправильно поняла! Я любил тебя и люблю! Больше никого! Так уж вышло. Понимаешь? Всякое в жизни бывает. Как это уезжаешь? Анечка, я прошу тебя!.. — почти выкрикнул он и после секундной паузы горестно прохрипел: — Все. Она отключилась. Гражданин начальник, уж если я, по вашему мнению, такой законченный мерзавец, то дайте мне пистолет с одним патроном! Меня прямо сейчас не станет. Что же вы молчите? — Последние слова он почти выкрикнул, чуть не плача.

Сержант толкнул его в плечо и с тревогой спросил:

— Федя, ты чего это? Зачем стреляться-то надумал? Сам же говоришь, всякое бывает. Может, и обойдется. До суда еще надо дожить. Не стоит раньше времени пороть горячку.

— Ты не понимаешь! — Лейтенант потряс перед собой руками. — Прямо сейчас рушится моя семья. Аня хочет уехать к своей матери с нашими пацанами. Если она так и поступит, то это будет полный финал! Теща уже давно старается нас развести. Теперь это у нее получится. А я без Ани не могу! Гражданин начальник, может, вы меня отпустите до завтра под честное слово? Мне надо поговорить с женой, убедить ее, чтобы она не уезжала. Иначе моя жизнь не будет стоить и ломаного гроша. Завтра утром я буду в главке, клянусь!

— Тебе на слово верить очень трудно, — сказал Гуров, глядя на темнеющее вечернее небо. — Идя на службу в полицию, ты слово давал государству и обществу, что служить будешь добросовестно и честно, не запятнаешь свой мундир недостойными поступками. А что на деле? Пьянствуешь, будучи при исполнении, своими поступками позоришь форму и погоны. Поэтому доверия тебе нет никакого. Кстати, жене в ЗАГСе, надо думать, ты тоже давал клятву верности. А сам чем занимался? Ты хоть на мизинец ее достоин?

В машине повисло напряженное молчание.

— Лев Иванович! — неожиданно подал голос Станислав. — Может, и в самом деле временно отпустим его уладить семейные проблемы? Не сбежит же он, в самом деле, куда-нибудь за бугор.

— За бугор не сбежит, но может оказать давление на заявительниц и свидетелей, способен расправиться с ними. Один раз такое уже было. Я потерпевшим гарантировал, что он у них больше не появится, по сути дела, дал честное слово офицера. В отличие от некоторых, молодых да ранних, я всегда его держу. Это для меня вопрос принципа.

— Гражданин начальник, как задержанный, я имею право на один звонок. Можно я поговорю с Ритой и попрошу ее походатайствовать перед вами? Ведь если она попросит, то вы Федю сможете отпустить до завтра, — неожиданно заявил сержант.

Гуров некоторое время поразмыслил, потом коротко бросил:

— Ладно, звони.

Алтыбеков поспешно набрал на своем сотовом номер и торопливо проговорил:

— Риточка, это я, Закир! Лев Иванович разрешил мне сделать один звонок, и я решил связаться с тобой и Аришей. Рита, прости нас, мы вели себя как негодяи, последние отморозки. Понимаю, что забыть такое едва ли возможно. Я не знаю, какое наказание назначат мне, но Федя уже свое получил. От него хочет уйти жена. Сейчас нас везут в КПЗ Главного управления уголовного розыска, а она завтра утром уезжает к матери и увозит с собой детей. Ему теперь хоть в петлю! Рушится семья, весь мир. Рита, может, моя просьба глупа и неуместна, но ты не могла бы разрешить Феде до завтра вернуться к себе домой, чтобы уговорить жену не уезжать? Я клянусь всем, чем только могу, что он не причинит вам зла. Обещаю! Ну, поверьте мне на слово в последний и единственный раз, что он лишь хочет увидеться с женой. Завтра будет уже поздно. — Сержант замолчал, как видно, выслушал ответ Маргариты, потом заговорил снова: — Нет-нет! Он не появится и близко! Хорошо, я передаю ему аппарат.

Лейтенант взял телефон, прерывисто вздохнул и, спотыкаясь на каждом слове, отрывисто произнес:

— Рита, прости, если я этого хоть немного заслуживаю. Завтра меня, я думаю, выгонят из органов, будет служебная проверка, следствие, суд. Так что наказание я понесу. Но если я еще и потеряю семью, то жить мне потом вообще станет незачем. В общем, решай сама. Дашь согласие на то, чтобы я увиделся с женой и уговорил ее не уезжать, буду тебе очень признателен. Если нет… значит, нет. — Он выслушал ответ своей собеседницы и с очевидной радостью произнес: — Спасибо, Рита! — Лейтенант протянул телефон Гурову, но тот сидел за рулем, поэтому его взял Крячко.

— Рита, это Станислав Васильевич, — сказал он. — Лев Иванович машину сейчас ведет, поэтому скажите мне.

— Что я скажу? Конечно, этот Федя особого доверия не заслуживает. Но его детишек жалко. Ладно уж, пусть идет к своей семье. Надеюсь, он что-то понял.

Закончив разговор с Маргаритой, Станислав вернул телефон Закиру, взглянул на Льва Ивановича и сказал:

— Маргарита согласна, чтобы мы Федора до завтра отпустили домой.

— Вы из Березкина? — не оборачиваясь, осведомился Гуров. — Числитесь в тамошнем ОВД?

— Да, именно в нем, — ответил лейтенант. — Сейчас будет перекресток, за ним дорога на Березкино. Меня можно будет высадить, я до дома пешком добегу, там всего километров пять.

Лев Иванович затормозил на обочине у указателя, обернулся, окинул задержанных изучающим взглядом и негромко, но внушительно произнес:

— Парни, сейчас вы оба пойдете в свое Березкино, до завтра будете там. Утром явитесь к себе в ОВД, напишете объяснительные и рапорта об увольнении из органов. В это же время туда подъедут и офицеры из главка, которые проведут у вас полномасштабную служебную проверку. Она коснется и работы вашего начальника. Я так понял, что это излишне, образно говоря, теплый товарищ, который явно не ловит мышей. Но самое главное, молодые люди, состоит вот в чем. Не разочаруйте, не подведите меня! Хорошо? Иначе… Вы поняли!

Лейтенант и сержант дали господам полковникам клятвенные заверения в том, что они не разочаруют, не подведут, выбрались из машины и поспешили в сторону россыпи огоньков поселка Березкино.

Глядя им вслед, Станислав сокрушенно вздохнул и проговорил:

— Да, свою жизнь изгадить — раз плюнуть. А потом начинаются плачи и переживания. Как считаешь, эти двое нас не подведут? — Он взглянул на Гурова.

— Нет, не подведут, — ответил тот, выруливая на дорогу, и отрицательно качнул головой. — Похоже на то, что они впервые за свою службу получили хорошего дрозда и наконец-то поняли, что такое ответственность за свои поступки. Сейчас надо созвониться с Петром. Пусть он выйдет на министерство, чтобы наши люди вместе с тамошними завтра, прямо спозаранку, как следует протрясли Березкинское ОВД, досконально все там проверили. Чую, что голова у тамошней рыбы испорчена донельзя. Кстати, я правильно понял, что, пока меня здесь не было, у этого Феди с женой уже состоялся какой-то разговор?

— Да, звонила она ему.

Стас сказал, что жена позвонила лейтенанту, судя по всему, когда он этого совсем не ожидал, по сути дела, застала его врасплох. Прежде всего она спросила, где он в данный момент находится. Ее благоверный растерялся и сообщил ей, что он сейчас в Брыкалине. Женщина тут же уточнила, не на улице ли Крайней? Несколько обескураженный ее осведомленностью, лейтенант подтвердил, что да, именно там он и пребывает. Это вызвало у его жены взрыв эмоций.

Она тут же перешла на повышенные тона и со слезами в голосе выпалила:

— Значит, ты и в самом деле у этих двух проституток! Меня мама предупреждала, говорила, что в Брыкалино ты повадился мотаться к шлюхам! Я, дура, не верила ей. Значит, это правда. Тут у ребенка воспалилась десна, всю щеку Вадику разнесло, я вызвала «Скорую», а его папочка в рабочее время тешится с проститутками. Скотина!

После этого женщина прекратила разговор и, по всей видимости, отключила телефон. Сколько ни пытался дозвониться до нее лейтенант, автоматика каждый раз уведомляла его о том, что данный абонент находится вне зоны действия сети. Потом она снова сама набрала его номер и сказала, что намерена уехать к матери.

— На твой взгляд, она его простит? — осведомился Стас и с интересом взглянул на Гурова.

Тот чуть заметно качнул головой и ответил:

— Не уверен. Слишком поздно он спохватился. Не знаю, с чего бы такое, но в нынешнее время у некоторых молодых донжуанов появился такой пунктик. Дескать, свою жену ценю и люблю, но сплю не только с ней. Это потому, что я мужчина, стало быть, полигамен. Мне нужно разнообразие. Зато потом, когда его жена подает на развод, он в горести и печали. Ой, какой же я несчастный, за что мне такое горе? Вот, похоже, и эти Федя с Закиром из таких. Ну да ладно, хрен бы с ними! Пусть они, как в той песенке, бегут неуклюже. У нас имеются свои дела. Что-то мы к вечеру здорово отклонились от первоначальной траектории. Давай-ка мы с тобой подобьем кое-какие итоги по нашему основному делу. А то вдруг сейчас, чего доброго, позвонит любимый начальник.

Как бы откликаясь на его слова, в кармане Льва Ивановича тут же запиликал сотовый: «Если с другом вышел в путь, если с другом вышел в путь…»

Крячко, покачав головой, усмехнулся и констатировал совершенно очевидный факт:

— Ну все. Накликал!

Голос Орлова звучал устало и несколько минорно:

— Добрый вечер, Лева. Стасу тоже привет. Как у вас дела? А то уже темнеть начало, а от вас ни гу-гу. Что-то удалось накопать?

— Не скажу, что слишком много, но кое-какие зацепки есть. Имеются и подозреваемые, хотя пока и условно.

— Это уже хорошо! — обрадовался Петр. — Кто же, на твой взгляд, мог быть похитителем необычного животного?

— Судя по ряду конкретных фактов и обстоятельств, пока что таковым я считаю сына Романа Фоминина — Леонида. Прежде всего он очень не любил этого кота, а тот отвечал ему полной взаимностью.

— В чем же причина такой обоюдной антипатии? — поинтересовался Орлов.

— Фоминин-младший склонен к всевозможным проказам, как безобидным, так и не очень. Он очень искусно вешал лапшу на уши своим родителям, умело уходил от неприятных для него вопросов. А вот кот Тибет каким-то образом чувствовал фальшь и довольно остро на это реагировал. Поэтому в семье Фомининых он был чем-то наподобие живого детектора лжи. Понятное дело, Леонид Фоминин ему за это едва ли мог быть благодарен, — проговорил Гуров.

— Вот оно что! — протянул Петр. — Ну так это достаточно серьезный мотив. Значит, этого отпрыска надо брать в разработку.

— Вот как раз сейчас мы этот вопрос и обсуждаем. Есть у меня вот какая мысль. — Лев Иванович сделал секундную паузу и продолжил: — Думаю, сейчас нужно созвониться с Романом Фомининым, чтобы он завтра под каким-то благовидным предлогом снова пригласил Леонида домой. А тут мы свалимся как снег на голову и начнем раскручивать его на предмет алиби.

— А этим алиби есть вопросы? — с каким-то азартом осведомился Орлов.

— Вот именно! Как нам удалось выяснить в лагере «Средилесье», позавчера с десяти утра до семнадцати он там отсутствовал. По предположению сотрудника этого заведения, Фоминин-младший и его приятель Алексей Рублев в это время ездили в поселок Брыкалино, где на улице Крайней развлекались с девицами, сестрами Мукомахиными. Мы ездили в Брыкалино и выяснили, что парни там были меньше часа. Уже в одиннадцать они куда-то смылись. Поэтому надо будет проверить их местонахождение с точностью до минуты. Завтра мы это сделаем… Твою ж мать! — неожиданно выпалил он, с трудом увернувшись от встречного «Лендровера», внезапно вылетевшего на встречную полосу.

— Что там у вас случилось? — с тревогой спросил Петр.