Выйдя из конторы, Стинсон, Лайнс и Форбс остановились пошептаться с человеком, который, очевидно, их поджидал – Джеком Галлахером, еще одним заместителем Пламмера. Они прошли примерно десять шагов, мы следовали за ними, и услышали, как Лайнс сказал человеку, которого они встретили:

– Смотри-ка – мы как раз хотели тебя увидеть!

– Это Джон Диллингэм из Бэннок Сити, – сказал Делаван. – он тоже заместитель Пламмера, но человек честный. Что, интересно, они от него хотят?

Стинсон пошел дальше.

– Поторопите его, пусть идет, – бросил он остальным.

Диллингэм сказал что-то, что мы не расслышали, по все же пошел с ними. Прошли они всего несколько ярдов – и вдруг все трое оказались перед ним с револьверами в руках!

– Возьми назад свои лживые слова! – выкрикнул ему в лицо Лайнс.

– Не стреляйте! Не стреляйте! – крикнул Форбс.

Но все трое выстрелили в него – Форбс тоже, несмотря на свой призыв! Выстрел Стинсона ушел в воздух, Лайнс попал в левое бедро, и, когда тот с криком боли схватился за рану, Форбс выстрелил ему в грудь, и тот упал.

Тут примчался Джек Галлахер, крича:

– Сюда! Сюда! Прекратить немедленно, парни! Отдайте мне пистолеты.

Стинсон, Лайнс, и Форбс отдали свои револьверы без малейшего протеста и вместе с Галлахером отправились вверх по ущелью. Мы видели, как он что-то делал с одним из револьверов, но не поняли, что.

Судья Стил и его присяжные выбежали из конторы, чтобы увидеть, что там за стрельба, и теперь судья послал двенадцать человек, чтобы те схватили Стинсона, Лайнса и Форбса. Те быстро сделали это, окружив их и оттеснив собравшуюся толпу, кричавшую:

– Давайте повесим их!

– Заткнитесь! – проревел Джордж Стил. – Все будет сделано как положено!

После этого он формально арестовал этих троих, потом их отвели в соседнюю бревенчатую хижину и заперли там, пока шла подготовка к судебному заседанию.

Часть толпы отправилась за арестованными к хижине, ругая их и выкрикивая угрозы, но другая часть последовала за людьми, которые подняли раненого Диллингэма и принесли его в контору, где он и скончался несколько минут спустя.

Когда разнеслась весть о том, что Диллингэм мертв, и я знал, что убили его прямо на моих глазах, мне стало плохо. Я захотел вернуться домой и забыть эту ужасную сцену, забыть Форбса и потерю нашего золота.

– Пойдём, – сказал я Биллу и Делавану. – Уйдём отсюда и больше сюда не придём!

– Ты так сделать не можешь, – проревел кто-то мне в ухо. – Ты был здесь и видел, кто стрелял, и ты должен остаться и быть свидетелем на процессе об убийстве!

Это говорил судья Стил.

– Да. Разумеется, мы останемся, – коротко сказал Бобёр Билл.

– И сделаем все, что сможем, чтобы их повесили, – пробормотал Делаван.

Я молчал, поняв, что мы должны остаться.

Прямо там, где упал Диллингэм, старатели назначили трех судей – главным был доктор Стил, и двое общественных обвинителей. Мы видели, как Галлахер, Джордж Айвс, Айрека Джек и Джим Бреди о чем-то говорили с юристом по имени Смит, и он объявил, что заключенные выбрали его своим защитником.

– Это не они сделали! – сказал Делаван. – Его выбрал Галлахер. Теперь заседание превратится в фарс.

Бобёр Билл угрюмо кивнул.

Заседание началось немедленно, прямо тут же, перед хижиной, где были заперты заключенные, и сразу же Форбс заявил, что его судить нужно отдельно – он заявил, что не стрелял в Диллингэма! Галлахер поддержал его прошение, сказав, что револьвер, который он отобрал у Форбса сразу после убийства, был неисправен. Теперь мы поняли, что делал Галлахер с одним из револьверов – он вставлял в барабан недостающие патроны.

Когда были разрешены юридические вопросы, было решено, что все собравшиеся будут присяжными и приговор будет вынесен общим голосованием. Трое судей поднялись в ближайший фургон, и начался процесс по обвинению Стинсона и Лайнса в убийстве Диллингэма. Оба отрицали, что это их выстрел его убил, и по этому поводу начался спор, который продлился до темноты, когда заседание было перенесено на следующий день, и заключенные были отведены обратно в бревенчатую хижину. Судьи позволили нам уйти домой, взяв с нас слово, что мы явимся на суд к восьми часам утра.

Том Делаван не проронил ни слова, пока мы спускались по ущелью, и во время ужина с нами в нашем вигваме. Потом он сказал нам, что в тот день он узнал о причине убийства Диллингэма.

Два человека из Бэннок Сити, которые собирались приехать в Вирджиния Сити, были предупреждены Диллингэмом о том, что Стинсон и Лайнс собираются по пути их ограбить. Диллингэм это знал, потому что эти двое безо всякого стеснения предложили ему к ним присоединиться. Люди из Бэннока по глупости разболтали о полученном от Диллингэма предупреждении, и эти слухи дошли до Стинсона и Лайнса; те объявили Диллингэма лжецом и решили его убить.

– Ну так на суде станет об этом известно?

– Нет! – фыркнул Делаван. – Те, кто об этом знает, понимают, что и дня не проживут после того, как дадут такие показания. Дружки Лайнса и Стинсона их прикончат!

– Ну и дела, – проворчал дядя.

Утром я вместе с Биллом и Делаваном вернулся в Вирджиния Сити, полный решимости принять участие в суде и сделать всё, чтобы покарать убийц.

Когда мы прибыли в Вирджиния Сити, то узнали, что ночью Лайнс сказал своим стражникам, что это он застрелил Диллингэма, поэтому Стинсона и Форбса они должны отпустить. Потом, той же ночью, Лайнс стал орать и умолять стражников, чтобы те его отпустили. Стинсон же не выказывал никакого возмущения по поводу своего ареста и большую часть ночи спокойно спал, а Форбс, хоть и не спал, вел себя тихо. Другие заключенные с Форбсом не общались – судя по всему, их возмущало то, что его судить будут отдельно.

В восемь часов суд над Стинсоном и Лайнсом возобновился. Оба обвинялись в том, что убили Диллингэма, но каждый из них отрицал, что именно он сделал выстрел, убивший Диллингэма. Потом, выслушав все аргументы обвинения и защиты, судья Стил встал на повозке и выкрикнул:

– Друзья, граждане, вы все присяжные на этом процессе. Я спрашиваю вас: виновны заключенные или невиновны?

– Виновны! Виновны! – выкрикнули все.

– Каково будет их наказание?

– Повесить! Повесить их! Прямо сейчас!

Судья Стил склонил голову, мгновение помолчал, а потом назначил нескольких человек, которые должны были поставить виселицу и вырыть могилы для Стинсона и Лайнса. Тем временем двоих приговоренных отвели обратно в тюрьму, чтобы подождать вынесения приговора Форбсу – он, скорее всего, тоже должен был быть признан виновным и повешен вместе с ними.

Форбса привели из хижины и усадили на повозку, стоявшую напротив той, где сидели трое судей. Он выглядел невинным благовоспитанным молодым человеком. В толпе стали говорить о том, что он не может быть виновным в убийстве. Я думал – не найдут ли на нем золота, которое он у нас украл.

Суд начался. Форбс объявил, что он не стрелял в Диллингэма и готов это доказать.

– Но он это сделал. Он его убил! Я готов сказать о том, что мы видели, как он его убил, – сказал я и пошел к повозкам.

Но Бобёр Билл схватил меня, утащил назад и прошептал:

– Ты спятил? Заткнись и держи язык за зубами. Если мы выйдем и скажем о том, что видели, то и до утра не доживем!

– Да, Посмотри на Галлахера, Джорджа Айвса и своего дружка Бреди. Посмотри, как они на нас смотрят, – сказал Делаван.

Тут Джим Бреди, глядя на меня, понимающе улыбнулся, толкнул Айвса и что-то ему шепнул. В следующий момент был вызван Галлахер как свидетель защиты. Он подробно рассказал о том, что из револьвера, который он отобрал у Форбса сразу после стрельбы, не стреляли, и сказал также, что ясно слышал, как Форбс кричал Лайнсу и Стинсону: «Не стреляйте! Не стреляйте!».

Ну, мы тоже это слышали и знали, чего стоили его крики.

Но слова Галлахера были встречены громкими криками одобрения некоторых из собравшихся. После этого Форбсу было позволено говорить в свою защиту. Говорить он умел. Он так сумел расположить к себе всех, кто его слышал, что, когда судья спросил – виновен он или нет, над всей толпой раздался крик: «Невиновен», и после этого множество людей бросились к нему, чтобы пожать ему руку и поздравить с оправданием.

Теперь все вспомнили, что Стинсона и Лайнса нужно повесить. Пригнали повозку, посадили на нее приговоренных и повезли их к виселице, стоявшей неподалеку. Лайнс стал жалобно выть и просить о пощаде, и тогда Джордж Айвс велел остановить повозку и сказал, что хочет прочитать письмо, которое бедняга Лайнс только что написал своей матери. Потом было доказано, что написал его Смит, юрист. Но толпа поверила, что письмо написано именно им, и слова, которыми он говорил о любви к матери, сожалении о том, что стал преступником, его клятвы измениться и дальше вести жизнь честного человека, если только ему вернут свободу, вызвали такую симпатию у присутствовавших там женщин, что они стали плакать и умолять своих супругов, чтобы те пощадили беднягу. Наконец из толпы раздался крик:

– Дайте им лошадей и пускай убираются!

– Давайте проголосуем за это! – крикнул другой, и я увидел, что это был Ред Хьюз.

– Да! Да! Голосовать! – раздались крики, и судье оставалось только согласиться, потому что присяжными были все. Он спросил, кто за и кто против – голоса разделились поровну, и каждая партия считала, что победила она, поэтому согласились голосовать еще раз, чтобы успокоить соперников.

Каждый раз Билл, Делаван и я голосовали за то, чтобы этих двоих повесили. Но нашлось много людей, которые с самыми добрыми намерениями голосовали по-другому, не понимая, что становятся невольными помощниками самых жестоких грабителей и убийц во всём ущелье. Наконец Галлахер покончил со все этим, крикнув, держа в руке револьвер:

– Отпустите их! Голосование окончено, они свободны.

Тут же, пока толпа еще не успокоилась, Стинсон и Лайнс спрыгнули с повозки и побежали к лошади, привязанной рядом. Они отвязали животное, и Лайнс вскочил в седло, а Стинсон за ним. Когда они поскакали, какая-то индианка побежала за ними с криками ярости.

– Вот как, это же жена Сноу! – воскликнул Билл. – Она сестра вождя Большое Озеро. Так. Так. Значит, Сноу здесь!

И он направился к ней, Делаван и я шли следом.

Лайнс и Стинсон на ее лошади уже скрылись из вида, и она стояла, ломая руки. Потом она увидела Билла и побежала навстречу ему.

– Бобёр! – крикнула она, схватив его за руку. – Я потеряла своего мужчину! А только что двое белых, эти собаки, украли мою лошадь!

– Ну, ну. Я думаю, свою лошадь ты больше не увидишь, но Стива мы тебе найдем, так что не волнуйся, – ответил Билл.

Тут появился её муж, сидевший на большой сильной лошади, и она повернулась к нему, быстро говоря что-то на своем языке.

Это был красивый мужчина, с приятным лицом, голубыми глазами, светлыми волосами, и одет он был в рубашку и штаны из оленьей кожи, на которых не было ни пятнышка. Приблизившись, он крикнул:

– Привет, Бобёр Билл, – а потом, велев жене замолчать, спросил его: – Что тут произошло? Кто забрал лошадь у моей жены? Куда они направились?

– Её взяли Стинсон и Лайнс. Это двое убийц, которых тут судили и отпустили, и ты за ними не побежишь. Когда ты здесь появился? Ты хоть знаешь, что здесь произошло?

– Мы прибыли только что. Увидели ваш вигвам, поставили свой неподалеку, а потом, не найдя вас там, поднялись сюда, чтобы увидеть всё это зрелище. Так вы говорите, что моя жена потеряла свою лошадь?

– Наверняка, – ответил Билл и рассказал ему об убийстве, суде, и о том, какая сильная поддержка у этих убийц в ущелье.

– Иерусалим! – воскликнул Сноу, когда Билл закончил рассказ. – Мы-то думали, что эта толпа – просто собрание старателей, а жена моя устала, поэтому попросил ее спуститься и подождать меня, пока я съезжу еще в одно место. Лучше бы я её не отпускал.

– Так ты вернешь мою лошадь? – спросила его жена.

– Не сегодня, старушка. Но не волнуйся, пешком ходить тебе не придется – мы с тобой спустимся на моей лошади в лагерь, – ответил он, пока она говорила на своем языке что-то, что вызвало улыбку у него и Бобра Билла.

– Ладно, – сказал Делаван, – мы тоже домой побредём.

– И что, мы ничего не станем делать с Форбсом за то, что он украл наше золото? – спросил я.

– Абсолютно, – ответил Билл. – Если мы даже начнем под него копать, что мы сможем предъявить? Только Делаван видел его у нашего вигвама, а это не доказывает, что именно он украл наше золото.

Направляясь к лошадям, мы встретили Джима Бреди с Джорджем и еще несколькими их дружками. Когда мы проходили мимо них, Бреди остановился и сказал мне с ухмылкой:

– Привет, Генри. Я слышал, что у тебя золото пропало. Это очень плохо.

Я не хотел говорить с Бреди, чтобы не отвечать на его подначки и насмешки, и обрадовался, когда Бобёр Билл сказал ему:

– Слышь, парень, сам-то ты откуда это знаешь?

– Да так, сорока на хвосте принесла, – ответил он, ухмыльнувшись, и Джордж Айвс тоже усмехнулся.

– Пошли, Билл, – позвал я его прежде, чем он сказал что-то еще, и мы пошли дальше.

– Ну что, они точно знают, что Форбс забрал твое золото, – сказал Делаван. – Думаю, что он с ними уже поделился.

– Скорее всего, львиная доля досталась Галлахеру за то, что он соврал насчет Форбса, – проворчал Билл.

Сноу со своей женой вместе с нами спустились по ущелью. Я был рад увидеть их вигвам, стоявший рядом с нашим, и надеялся, что он на некоторое время останутся рядом с нами. Мне понравилась стройная, шустрая, добрая индианка, тетушка моего друга Несущего Орла.

Когда мы пришли домой, дядя уже приготовил ужин, и мы пригласили Сноу, его жену и Делавана пообедать вместе с нами. Дядя был более чем разочарован исходом суда и тем, что мы отказались искать украденное у нас золото. Он сказал, что, если на бандитов из ущелья нельзя найти управы, то нужно самим сделать всё, что можно, чтобы сохранить свою добычу.

Новостей из форта Бентон для нас у Сноу не было, не было и у его жены вестей из племени, за одним исключением: когда она в последний раз видела Несущего Орла, он говорил о том, что хочет присоединиться к отряду пикуни, который собирается пересечь Хребет Мира и совершить набег на племена, живущие у рек, текущих на запад.

Сноу, который был траппером, сказал нам, что, пока меха не станут хорошими, он решил остаться здесь и немного заняться старательством, или охотиться, чтобы продавать мясо старателям, или найти ещё какое-нибудь занятие, которое принесет ему немного денег.

– Не хочешь немного поработать на нас? = спросил Билл.

– Да, нам нужны помощники, – сказал дядя.

– Сноу, скажи им да! – приказала миссис Сноу. – А я смогу на всех вас готовить. Я хороший повар. Я и с чугунной посудой умею обращаться. Я хлеб хорошо пеку, бобы готовлю, всё хорошо делаю!

– Прекрасные слова, женщина. Хороший повар – это то, что нам нужно. Как насчёт пяти долларов в день? И тебе, Сноу, тоже? – сказал Бобер Билл.

– Отлично! – припечатала миссис Сноу.

– Меня устраивает, – сказал Сноу.

Я не думал тогда, что это соглашение, такое по сути обычное, станет причиной событий, которые окажут такое большое влияние на жизнь в нашем маленьком лагере, и особенно на меня.