Кукуруза и Красный Подсолнух сидели на твёрдом ровном глинобитном полу, прислонившись спинами к восточной стене комнаты. Я схватил своё одеяло, набросил его на голову и плечи, пролез за ними и крикнул:

– Быстрее! Накройте меня своими одеялами!

Они это сделали, и через некоторое время я услышал рап, рап, рап у открытой двери; низкий мужской голос что-то говорил по-испански. Вождь ответил, и, тяжело ступая, звеня саблей и шпорами, офицеры вошли внутрь и один из них, с низким голосом продолжил, беседу с вождем.

Потом он сказал остальным:

– Всё в порядке. Он говорит, что продаст нам кукурузу и дыни, и попросит соседей принести пиноля, сколько у них есть. Идите, лейтенант, и дайте команду остальным расположиться перед этим домом, вдоль ограды.

Звеня шпорами, офицер вышел. Командир продолжил беседу с вождём, а затем воскликнул по-английски:

– Клянусь святым Георгом, капитан, он сказал, что вчера, выше по реке, он и его воины атаковали отряд апачей, застав их врасплох; тех было шестьдесят два человека, из них семь женщин, и всех их убили, потеряв всего трёх воинов – одного в сражении и двое умерли от ран, нанесенных отравленными стрелами.

– Ни единому слову не верь! Они все лжецы, эти индейцы! – ответил другой, с высоким скрипучим голосом, и я сразу возненавидел этого человека; у меня было такое желание вскочить и сказать ему: «Ты сам лжец! Я там был и сам убил нескольких врагов!», что меня трясло. Но ответ командира меня успокоил. Он сказал:

– Я рад, Мак, что не разделяю твоих сомнений! Я верю вождю. Они храбрые воины, эти пимы. То, что они долго живут здесь, у реки Гила, и отбивают набеги орд апачей и навахо, вполне это доказывает. Ладно, пошли; тут рядом.

Они вышли, и я, едва не задохнувшись под своим одеялом, наконец сбросил его и вылез из-за спин женщин. Я обливался потом.

– Будь внимателен! Они снова могут войти! – сказала мне Кукуруза.

– Я сделаю так, что прятаться ему не придется, – сказал ей Добрая Утка и заставил меня сесть перед ним. Из своего мешочка с амулетами он достал небольшую коробочку с красками, и раскрасил мое лицо, уши, шею, кисти рук, запястья и верхнюю часть груди самой священной из них – красной охрой из Цветной Пустыни; потом через лицо, от уха до уха, он нарисовал волнистую черную полосу. Мои волосы от природы были угольно-черного цвета и такие длинные, что падали мне на плечи, как у индейца. Улыбнувшись, вождь протянул мне маленькое зеркальце. Я посмотрел на свое отражение, встал и спокойно вышел наружу, глядя, как солдаты разбивают лагерь, прошелся вокруг и послушал их разговоры. Мне всё же было приятно услышать английскую речь.

– Но хочу ли я и дальше её слышать? Хочу ли я вернуться к цивилизации? – задал я себе вопрос. И мой ответ был:

– Никогда! Никогда! Сейчас и пока я живу, я хопиту!

Пимы понесли в лагерь овощи и пиноль, которые уполномоченный на то сержант взвешивал и оплачивал серебром. Настал вечер, и весь отряд в четыреста человек устроил парад; мы, хопиту, собравшись вместе, с интересом наблюдали за их маневрами; Кукуруза и Красный Подсолнух лишний раз убедились в том, что белые – большая сила. Перед строем была провезена большая пушка, по команде она выстрелила, и от этого грохота наши женщины едва не умерли от страха – Кукуруза рухнула на землю, другая побежала. Добрая Утка и Белый Орёл, стоя по обеим сторонам от меня, схватили меня за руки и дрожали.

– Эти белые, как их много! Они боги! Они делают гром! – шептал Добрая Утка.

– Я видел вспышку молнии! Они это сделали! – воскликнул Белый Орёл.

– Хо! Это просто большое ружьё на колесах. Они заряжают его порохом и ядром, как обычное ружье, и стреляют по врагам, – объяснил я.

– Почему же они не убьют всех апачей, ведь они им такие же враги, как и нам? – спросил Добрая Утка.

– Апачи всегда уходят в горы; тяжелое орудие, как это, по горным тропам провести невозможно, – объяснил я.

– Верно. Верно. У всех вещей, что сделаны человеком, есть недостатки, и у тех, что сделаны белыми, тоже. Только боги всё делают верно, и всё, что сотворено ими, совершенно, – сказал Белый Орёл.

Парад закончился. Мы вернулись в дом вождя, поужинали, а потом легли спать, что было нам очень нужно.

Настало утро. Солдаты сняли лагерь и ушли – я не знал куда, да и знать не хотел – и я наконец смыл с лица краску Доброй Утки. Наш добрый вождь позвал четырех стариков из своего племени, священников, жрецов религии пима, чтобы они могли поговорить с Доброй Уткой о его путешествии к входу в Подземный Мир, и они сказали (вождь и Белый Орёл переводили), что мы должны пройти в Большой Дом и там продолжить разговор.

Они повели нас на юг, через долину, поросшую мескитом и кактусами, за старый канал, через овраг, и через несколько сотен ярдов поднялись на вершину земляной насыпи высотой примерно в двадцать футов – прекрасный образец инженерных знаний и неустанного труда доисторических обитателей долины. Мы поднялись по её склону, и вот те на! В миле к югу от нас, среди пустыни возвышалось огромное строение без крыши, окруженное развалинами домов поменьше, и все это было окружено руинами того, что было раньше большой оборонительной стеной. Перед ней мы нашли большую кучу отбросов, и там среди многочисленных осколков керамики было много с нарисованными на них символами дождевых облаков; с очень довольным видом Добрая Утка провозгласил:

– Здесь жили наши предки из Дома Воды! Где-то тут рядом находится вход в Подземный Мир!

Мы остановились перед большим строением. Его стены, сложенные из глины, гравия или, скорее, местного вида цемента, были толщиной в четыре фута, возводились слой за слоем, каждый слой укладывался в опалубку из кактусовых стволов и оставался там, пока не застывал. Испытывая чувство благоговения, мы вошли в здание и обнаружили, что его внутренние стены цвета красного дерева были гладкими, как стекло, и тщательно отполированными, за исключением тех мест, где на нее попадали струи дождя. Здание имело три этажа – а раньше их могло быть и четыре. Крыша обвалилась, её куски лежали на нижних этажах. Тогда я ещё не знал и узнал лишь позднее, что это здание было уже руинами в пустыне, созданными неизвестным исчезнувшим народом, когда в 1540 году Коронадо проходил тут, идя к живущим на утесах хопиту.

Через отверстие в полу второго этажа восточной комнаты Добрая Утка увидел что-то, что его очень заинтересовало. Мы помогли ему подняться туда, последовали за ним и увидели, что он внимательно разглядывает круглое отверстие в центре восточной стены и две вертикальные полосы, нанесенных красной краской, на противоположной западной.

– Посмотрите на это круглое отверстие и эти красные полосы. Тевакуаптева! Тевакуаптева! Здесь, прямо здесь, в этой комнате этого большого дома, наши давно жившие отцы отмечали священный путь Солнца, как мы отмечаем места, где оно заходит за северными горами.

И мы поняли, что он совершенно прав: когда солнце было в крайнем южном положении, его лучи, проходя через отверстие, касались края одной из полос, а когда в крайнем северном – другой.

Позвольте мне тут пояснить: слова хопиту, которыми они описывают годовое движение солнца на юг и север, я точно перевести не могу, поэтому оставляю их так, как они говорят. Насколько я могу истолковать, Тевакуаптева означает «Движение Солнца», конец его пути на юг и на север, и по меньшей мере одну среднюю позицию, когда нужно сеять кукурузу, которое в земле хопиту определяется одним из холмов. Надо еще и помнить, что Тевакуаптева – это также имя одного из жрецов общества Змеи, который меня усыновил.

Так вот, потом мы сидели на остатки пола в комнате этого древнего здания, и Добрая Утка рассказывал четырем мудрым жрецам пима о том, что побудило нас совершить это длинное и опасное путешествие в страну Красной Земли, страну, где растут кактусы, похожие на деревья, а потом спросил, могут ли те проводить нас ко входу в Подземный Мир, который должен быть где-то здесь, в доме, построенном нашими предками из Дома Воды.

Когда все это было переведено на испанский, а потом на язык пима, эти четверо некоторое время поговорили между собой, а потом старший из них ответил:

– Не здесь, друг мой, а на юге, далеко, далеко на юге, где-то там находится священной Подземный Мир, откуда вышли наши отцы и куда мы, каждый в свое время, уйдем.

– Ты так сказал! Мы должны пойти на юг, искать его и найти его! – сказал Добрая Утка.

– Нет, ты не сможешь этого сделать. Первое – место, где вышли на поверхность наши отцы, дальше на юге, чем могут донести тебя твои старые ноги, второе – путь туда лежит через широкую и совершенно безводную пустыню. Наши праотцы знали путь от одного к другому трём или четырём источникам воды в пустыне и наполненным водой углублениям под камнями, но сейчас никто из нас их не знает. Никто из нас, даже самый сильный и храбрый, не отважится пуститься в это длинное путешествие.

– Но я пошёл, чтобы найти это священное место, и я его найду! У меня было хорошее видение. Я видел наше селение на утесах, Орайби, и это доказывает, что мы вернемся туда невредимыми. Боги все время на нашей стороне: они раз за разом спасали нас от ужасных врагов, апачей.

– Но ты не видел в своем видении того, что ищешь, входа в Подземный мир, я в этом уверен – твердо сказал другой.

– Нет, не видел, – согласился Добрая Утка.

– И не увидишь. Подумай об этом, друг мой: если бы нам был известен вход в это священное место, разве бы мы не отправились все туда, бросив наши дома и посевы, и не стали бы умолять богов, чтобы они позволили нам войти туда и остаться на этой прекрасной земле? Конечно, мы бы так сделали.

– Но я не для того её ищу; я всего лишь хочу положить свои священные палочки у её края, и попросить богов и дальше помогать хопиту – дать обильные дожди для наших посевов, охранить нас от врагов и дать всем нам – мужчинам, женщинам и детям – долгую жизнь и счастье.

– Друг мой, твои намерения хороши. И нет сомнений в том, что боги знают о них с того момента, как ты пустился в долгий и опасный путь в эту южную страну. Будь уверен, они благоволят к тебе; это доказывается тем, что в посланных тебе видениях они показали тебе твой далекий дом – это значит, что ты и те, кто идет с тобой, вернётесь туда. И нет опять же сомнений в том, что опасности, которым подвергались ты и твои друзья, голод, жажда и усталость, которые вы пережили, не останутся без награды. Обильными дождями для ваших полей, здоровой и счастливой жизнью, силой, которая позволит вам отразить нападения врагов, боги отплатят вам и вашему народу за твоё доброе намерение положить священные палочки у порога их священного жилища.

Бедный старый Добрая Утка! Он слушал это, опустив голову, бессильно уронив руки; слезы текли по его морщинистым щекам, и он ответил, так тихо, что мы едва смогли расслышать:

– Всё так, как ты сказал, о мудрец! Всё это истина, это очевидно! Но как же мне тяжко, как тяжко прерывать это путешествие к священному месту. Я так хотел, так хотел найти его, и принести жертву из священных стрел!

Белый Орёл положил ладонь на плечо старика, сжал его и сказал:

– Не позволяй сердцу ослабеть, брат мой, жрец общества Змеи! Всё так, как говорит наш друг пима: хотя в этой жизни ты не сможешь увидеть вход в Подземный Мир, всё же твоё стремление найти его и положить у его входа священные стрелы приятно богам. Без сомнения, ты можешь вознести свои молитвы прямо здесь, в месте, которое когда-то было домом наших предков, и они ответят так же, как если бы ты сделал это в священном месте, которое искал.

Добрая Утка долго не отвечал, но мы терпеливо ждали, что он скажет. Наконец он произнес:

– Я чувствую, что сегодня не могу больше говорить. Давайте вернемся в дом нашего доброго друга вождя.

Все ушли, а мы с Кохеной, хотя день был очень жарким, обошли руины маленьких домов вокруг большого дома, а потом прошли вокруг оборонительной стены. Мы также обратили внимание на почти засыпанный и заросший мескитом оросительный канал, который раньше орошал ныне бесплодные земли к северу и югу от этого места. Небольшие курганы вдоль него и многочисленные отводные канавы были доказательством того, что здесь жили работящие земледельцы, чьим трудом пользовались жрецы и их приближённые, жившие в большом доме и окружавших его домах поменьше. И меня одолевало жгучее желание узнать, кем были эти люди, откуда они пришли, как долго здесь оставались, почему ушли и куда.

К нашему удивлению, мы нашли в соседней мескитовой роще древнее святилище – поросшую кустами груду обкатанных водой камней, не сильно отличавшуюся от таких же мест рядом с Орайби, за исключением того, что возложенные туда жертвенные палочки истлели столетия назад, смешавшись с пылью пустыни. Мы вернулись ы дом вождя, чтобы рассказать Доброй Утке о нашей находке. В доме не было ни его, ни других наших стариков, но мы нашли их, удобно устроившихся в тени хлопковых деревьев и с первого же взгляда убедились в том, что утренняя подавленность оставила Добрую Утку.

Он сердечно приветствовал нас и сказал мне:

– Ну что же, Куэхуа, эти мудрые жрецы пима правы, и мне стыдно за себя, за свой слабый разум. Я должен был знать, что боги никогда не позволяли и не позволят нам, людям во плоти, найти вход в прекрасный Подземный Мир. Но я знаю, что они не сердятся на нас за эту попытку: сначала они сделали тебя одним из нас, чтобы ты смог спасти нас своим богами сделанным ружьём, а потом, когда мы оказались во вражеской ловушке, привели этих отважный пима, не только для того, чтобы нас освободить, но и для того, чтобы показать нам, что мы совершили большую ошибку, что боги не позволят нам, пока мы во плоти, найти священный путь вниз, в Подземный Мир.

– Всё же мы пережили большое приключение, увидели замечательные плоды труда наших далеких предков из клана Дома Воды. Только вид этого Большого Дома, который стоит в пустыне, более чем вознаградил нас за все трудности, которые мы пережили, и опасности, которым подвергались на длинном пути, – ответил я.

– А как ты думаешь, что мы нашли тут, к югу от Большого Дома? – спросил Кохена. – Святилище! Ты можешь положить на него свои стрелы.

– Как ты сказал! Немедленно пойдем туда! Покажите дорогу! – крикнул старик и вместе с Белым Орлом поторопился в дом вождя за свёртком со священными стрелами.

Мы с Кохеной вместе с ним к святилищу и сели рядом, пока он поводил церемонию жертвоприношения, вне всякого сомнения искренне веря в то, что духи, души этих стрел, оперенные орлиными перьями, донесут до богов его искренние молитвы. Когда он закончил, мы все вернулись обратно к реке, и по пути поднялись на большую кучу мусора перед развалинами четырехкомнатного двухэтажного дома к востоку от Большого Дома, и присели там отдохнуть.

Напевая любимую песню братства Змеи, Добрая Утка поднял осколок керамики и стал рыть им кучу, выбрасывая из нее угольки, золу, битые блюда и всякого рода мусор – все, что сотни лет спустя осталось от женщин, живших в большом доме! Внезапно с криком восхищения он сунул руку в выкопанную им ямку и протянул нам прекрасный образец древнего искусства – прекрасной работы изображение лягушки, вырезанное из раковины, ее голова и спина были украшены узорами из бирюзы, приклеенными смолой, которая стала такой же твердой, как сама раковина. Мы едва верили своим глазам. Долго мы смотрели на нее, на в силах оторвать глаз, и даже я, хоть и был новичком в верованиях хопиту, понимал важность этой находки: как я уже говорил, лягушка – обитатель воды, и, если помолиться ей, могла доставить богам просьбы людей о дождях для их растущих посевов. И, разумеется, тот, кто обладал таким замечательным изображением лягушки, пользовался большим уважением: ведь его слова были бы услышаны, и дожди пришли бы в ответ на них.

– Какая находка! Какого сильного помощника ты нашёл! – произнес наконец Белый Орёл.

Но Добрая Утка ничего на это не ответил, вместо этого он долго безмолвно молился, несомненно благодаря богов за те добрые дела, которые они в будущем сделают для его народа. Закончив, он сказал нам:

– Это они велели мне копать здесь, они, сильные! Потерянную очень, очень давно, они всё это время хранили её здесь, чтобы я нашёл её, берёг, носил на груди, молясь о летних дождях и зимнем снеге. Пойдемте, вернемся в дом нашего друга.

– Судя по тому, что я здесь увидел, тут, в старом доме, было много неприятностей, когда, по небрежности одной из женщин, потерялась эта лягушка! – сказал Кохена.

– Да. Много неприятностей! Подозрения! Обвинения в воровстве! Бессонные ночи у потерявшего! У его дрожащей от страха женщины! Да, в этом доме неприятности поселились надолго! – сказал Белый Орёл.

Пима очень заинтересовались нашей находкой и сказали нам, что, хотя они и находили изредка в древних развалинах вырезанные на раковинах изображения лягушек, им не встречалось ничего подобного по совершенству этому изображению, украшенному бирюзой. Вождь сказал, что они тоже молятся лягушке, прося её уговорить богов зимой насыпать в горах больше снега, чтобы стало больше воды в реках и каналах, орошающих их поля.

Во время разговора о горах выяснилось одно обстоятельство – в давние времена шаманы и воины народа пима поднялись на большую покрытую снегом гору немного к западу от истока западного притока Гилы, и еще одну, дальше к северу, в нескольких днях пути от истока реки, которую испанцы назвали Тонто. Название, которое дали этой реке пима, вождь перевести не смог. А когда он стал описывать форму этих гор, Добрая Утка воскликнул, что одна из них расположена у истока нашей реки (Малой Колорадо), а вторая находится к юго-западу от нашего поселения Орайби, и что обе они – дома Бога Дождя и посещаются хопиту; там они приносят священные стрелы в жертву Могучему.

Один из старых мудрых пима сказал:

– Я хотел бы посмотреть, как выглядит то, что зимой покрывает высокие горные вершины, потрогать это, увидеть, что это такое.

– Я бы тоже хотел, хоть раз, прежде чем смерть придет за мной, – сказал другой.

– Так будет. Я пойду туда с вами, и с нашими друзьями с севера, и буду защищать вас всех от нападения врагов – сказал им вождь.

Когда весть о предстоящем путешествии распространилась по всем поселкам пима вдоль реки, к экспедиции решили присоединиться больше ста человек. Не на ту священную гору, куда мы не смогли попасть из-за апачей, а на другую, Снежную Гору, Сьерру, которую испанцы назвали Сан-Франциско.

Мы вышли через четыре дня, и двигались не вдоль реки Гилы, как мы сюда пришли, а на северо-восток через пустыню, мимо обрывистых утесов цепи Гор Бога, как называли их пима, или гор Суеверий, как называются они на карте Аризоны. Мы шли путем, которым, как сказал нам вождь пима, они неоднократно проходили, преследуя совершивших набег апачей. Пешком мы не шли: все были верхом, и мы, хопи, ехали на лошадях, которых дали нам добрые пима.

Путешествуя так, переночевав одну ночь у источника в пустыне, на второй день мы подошли к каньону с текущей на юг рекой, которую наши друзья назвали Большая река. По неоднократным упоминаниям Уивера это была Солёная река. На следующий день мы встали лагерем там, где река поворачивала с востока на юг и принимала в себя меньшую реку, текущую с севера, которую испанцы называли рекой Тонто, а пима – рекой Апачей. У их слияния были руины старого пуэбло, или поселка, состоявшего из более чем восьмидесяти домов с земляным полом; высота образовавшейся груды развалин говорила о том, что многие дома высотой были в два-три этажа. Некоторые обломки керамики, разбросанные вокруг, имели рисунки в виде дождевых облаков.

Добрая Утка, осмотрев их, был озадачен:

– Несомненно, здесь жили наши предки из дома Воды, но история об их путешествии на север от этой реки, от реки Красной Земли, не дошла до нас! – воскликнул он.

– Да, и что было с теми, кто прошел дальше, каков был конец их пути? – вопросил Белый Орёл.

– Одни лишь боги знают ответ, – сказал старый пима.

В каньоне, который начинался почти от места слияния двух рек, там, где сейчас стоит плотина Рузвельта, был большой горячий серный источник, в котором пима стали купаться, как только мы разбили лагерь. Они сказали нам, что он обладает исцеляющей силой, лечит хвори, и что они и их отцы много раз ходили сюда из своих жилищ на реке Гила. Позже, вечером, хопиту тоже сходили туда и вернулись хорошо освеженными.

От этого места на север, вдоль прекрасной долины Тонто,, мы медленно двигались три дня, потому что не могли сопротивляться желанию отклониться от маршрута, чтобы исследовать развалины сотен пуэбло, разбросанных по долине и обоим ее склонам. Было время, когда хорошо орошаемая долина поддерживала жизни многих тысяч людей. И каков же был их конец?

Разбросанные вокруг всех руин бесчисленные осколки керамики, многие были красиво расписаны орнаментами красного, желтого, черного и белого цветов, и всегда мы находили символы дождевых облаков. Самой большой нашей находкой были развалины большого поселения примерно в десяти милях выше устья Тонто. Нас привлекла окружавшая его большая оборонительная стена, построенная их отёсанных каменных блоков, уложенных так ровно, как это делают современные каменщики. Вот так! На юго-восточном углу этого бывшего поселения, состоявшего из двух- и трехэтажных домов, мы нашли святилище, состоявшее из шести каменных плит, образовавших воронку.

Добрая Утка уставился на него, потом спрыгнул с лошади и поспешил к нему, крича нам:

– Посчитайте их, камни в этом святилище! Их шесть, по количеству сторон света! О друзья мои! Никто иной, как наши предки из Дома Воды, построили эти дома, которые теперь обрушились, и никто другой, как они, построили это святилище!

Он был прав. Для хопи стороны света были север, юг, запад, восток, низ и верх; и в киве братства Змеи неоднократно говорилось, что клан Дома Воды принес с юга верования и церемонии, которые до сих пор используются. До этого жители поселения не знали о пятом и шестом направлениях – верхе, где обитали сильные боги неба, и прекрасном Подземном Мире. Позвольте, между прочим, заметить, что другая часть племени шошонов, и, насколько мне известно, все другие племена, используют четыре направления, как по компасу.

Мы все остановились в полдень рядом с руинами, и Добрая Утка, Белый Орел, я и Кохена, сидя у края святилища, вознесли молитвы богам, и вместе с ними возложили священные стрелы, остававшиеся у нас, чтобы они унесли наши слова прямо к всемогущим, живущим высоко в синем небе и тем, кто живет в Подземном Мире.

Да, я становился новообращенным в веру Мирного Народа, и не стоит вам, читающим эту книгу, презирать эту веру или смеяться над ней. Подумайте сами, если бы вы оказались на моём месте, какое действие оказало бы на ваше, совсем еще детское восприятие христианства, тесное общение в течение трех лет со жрецами братства Змеи.

Весь долгий путь вверх по Тонто и её восточным ответвлениям мы не видели апачей, хотя, вне всякого сомнения, некоторые из них видели нас, но, видя нашу силу, они уходили в свои горные убежища. Судя по найденным нами остаткам убитых ими оленей, они бродили небольшими группами. Если бы они жили вместе, как охотники на бизонов, живущие в прериях, то, безусловно, уничтожили бы хопиту, пима, зуньи и другие народы пуэбло, населяющие юго-запад.

Наконец мы поднялись на крутой хребет Моголлон – как я заметил, южнее того места, где сейчас стоит город Флагстафф – и увидели прямо перед собой пронзавшую небо, покрытую снегом вершину Снежной горы. Пима были так поражены её невероятной высотой, её угрюмыми крутыми склонами, что долгое время стояли, потеряв дар речи. Один из мудрых стариков сказал наконец:

Наконец мы поднялись на крутой хребет Моголлон

– Ближе чем сейчас я никогда к ней не подходил! Кто я такой, чтобы подняться к этому дому богов? Я уверен, что они не хотят, чтобы я был там, и я не осмеливаюсь делать это, если они меня не попросят.

И. как по-испански объяснил вождь Белому Орлу, многие другие сказали, что вершина этой великой горы – не место для простых пима, и, несомненно, их присутствие нежелательно на месте, принадлежащем могучему Богу Дождя. Юноши, напротив, хотели подняться к границе снега, потрогать его, попробовать на вкус и, если получится, принести его старикам.

Мы продолжили путь и на закате встали лагерем у южного подножия большой горы. Настало утро, и вместе с солнцем вокруг пика заклубились черные тучи, затемняя порозовевшую от первых лучей вершину, а потом из них обрушились на вершину извилистые молнии, сопровождавшиеся сильным громом. Этого было достаточно даже для самых отважных пима, и все в один голос сказали, что это Бог Дождя приказывает им развернуться и идти домой. И там мы отделились от них и пошли дальше вдоль восточного подножия горы, а потом направились к дому через пустыню.

Следующим вечером, когда уже стемнело, мы были у подножия утесов Орайби, и, стреножив лошадей, поднялись к жилищам. Когда я подошел к дому Тевыкуаптевы, мне показалось, что я услышал смех того, кого долгое время считал мёртвым.

– Я схожу с ума. Солнце напекло мне голову, – подумал я.

И снова я услышал хриплый знакомый смех, и дрожащими руками отбросил одеяло, закрывавшее дверной проем, и, заглянув внутрь, не смог поверить своим глазам: перед маленьким очагом в углу сидели мой отец и Уивер, они курили; последний снова рассмеялся над чем-то, что сказал другой. Мой отец жестикулировал! Он радостно смеялся! Мне казалось, что я вижу призраков, или что я сошел с ума. И тут они обернулись, увидели меня, вскочили, подбежали ко мне, стали обнимать, хлопать по спине, спрашивать, где я был и что видел – за минуту было столько вопросов, что отвечать пришлось бы час. Я и не стал отвечать!

– Это я должен спросить, где вы были! Я долго считал вам мёртвыми! А вы живы, и в полном порядке, и не давали о себе знать! Как можно было так себя вести по отношению ко мне! – кричал я.

– Ты не будешь обвинять нас, когда мы всё расскажем…– начал Уивер.

– Так и было, – перебил его отец. – Мы нашли его, мальчик мой! Нашли золото, много, в горах выше реки Хассаямпа, и нам пришлось там оставаться! Мы намыли там золота на пятьдесят тысяч долларов, а потом продали права за сто тысяч долларов! Мы богаты! Ты богат! Мы приехали за тобой, и завтра мы отправимся в Сан-Франциско. Мальчик, тебе нужно учиться!

И он снова обнял меня.

– Отпусти его; теперь моя очередь, – прорычал Уивер, потащил меня к очагу и усадил перед собой. – Ты и предположить не можешь, парень, как мы его обнаружили. Это было чудо, – сказал он. – Оставив тебя здесь, мы пошли в Юму, и там за зиму смогли неплохо заработать, а потом направились сюда и в Сан-Хуан, двигаясь вдоль Хассайямпы. По ее берегам мы нашли много пловцов, которые принесло откуда-то с гор, которые выглядели очень перспективно. Но ничего мы не нашли. Один из наших вьючных мулов поскользнулся на звериной тропе, по которой мы шли, и свалился вниз, пролетев пару сотен футов, ударился о склон и проскользил по нему, содрав тонкий слой земли и кустов, обнажив самую прекрасную золотую жилу из всех, какие я раньше видел. Твой отец остался внизу: мы застолбили четыре участка вдоль жилы, а потом я отправился во Фриско и нашёл нескольких больших людей, которые, я знал, дадут нам денег на развитие. Так что теперь у них есть жила, а у нас – сто пятьдесят тысяч долларов, и треть из них твоя! Вот так! Повезло, не так ли?

Вошедший Тевакуаптева прервал его.

– Ты здесь, и всё в порядке? Добрая Утка сказал мне, внизу в киве Змеи, и я прибежал! – воскликнул он и прижал меня к груди. Потом он повернулся к моему отцу и крикнул:

– Ты бросил его! Я сделал его своим сыном! Ты не можешь забрать его у меня!

– Что он сказал? – спросил меня отец, и, когда я перевел, ответил старику: – Будь ты на моём месте, если бы он был твоим настоящим сыном, отдал бы ты его другому?

– Но он не хочет идти с тобой! Спроси его!

Я не хотел переводить это и молчал. Но отец настаивал, и я передал его слова, и крикнул, что слова старика правдивы, и что я хочу остаться с ним и стать жрецом братства Змеи и вождем Орайби, которым, как он мне обещал, я стану.

Начался длинный спор, я лил слезы, и Тевакуаптева тоже.

Настало следующее утро. Уивер привел лошадей к дому, оседлал их и нагрузил провизию и вещи на вьючных животных. Весь поселок собрался посмотреть на наш отъезд, и все были очень печальны.

– Ты обещал! Не забудь! Ты должен вернуться ко мне, как только будешь свободен, – сказал мне Тевакуаптева прерывающимся голосом, и слезы текли по его морщинистым щекам.

– А я даю тебе это, Носи его все время, и всё время повторяй молитвы хопиту, – сказал дрожащим голосом Добрая Утка, и надел мне на шею свое ожерелье, к которому было прикреплено украшенное бирюзой изображение лягушки.

В языке хопиту нет слов для прощания. В полной тишине Мирный Народ смотрел, как мы разворачиваемся и спускаемся по крутой тропе в пустыню. И я сказал себе, что пройдет немного времени до того, как я вернусь к ним.

Но этого так и не произошло. Я пошел в школу, потом в колледж. Потом мне пришлось, выручая отца и Уивера, заняться их делами. Я оказался «прикованным к тачке», как часто повторял старый монах Кима, описывая судьбу человека, и так никогда и не стал свободным.

И как же сейчас, когда я наконец свободен, я хотел бы снова быть молодым! Я бы присоединился к маленькой группе учёных, которые ради своего интереса, на получая платы за свой труд, раскапывают руины в Аризоне и Нью-Мексико, пытаясь узнать, кем были эти древние земледельцы, которые некогда во множестве населяли их долины – и исчезли, как и когда!

Вам, молодым, я поручаю эту важную задачу.

КОНЕЦ