Тем утром Несмеяна уже привычно проснулась в опочивальне одна. Долго не разлеживалась: спорхнула с кровати, глянула в окно. Солнце только приподнялось над макушкой леса, но холодно не было. Легкая дымка тумана, окутавшая лужок перед опушкой, уже почти совсем истлела. Перекликались птицы. И день обещал быть солнечным и ясным. Осень нынче выдалась совсем теплой, старики говорили, что на их веку такой не бывало.

Несмеяна быстро умылась, переоделась и уже приготовилась сойти вниз, как вдруг вспомнила, что в сундуке у нее лежит небольшой лоскуток, всего-то около вершка, зато ткань красивая, зеленая, еще совсем яркая после недавней покраски. Свекровка кроила полотно на праздничную рубаху Бориславу и разрешила ей забрать обрезок. Несмеяна рассудила, что встала рано и от небольшого промедления ничего плохого не случится, поэтому вместо того, чтоб сразу идти вниз, пошла к сундуку.

Светозар распахнул дверь как раз в тот момент, когда Несмеяна достала из сундука одну из своих куколок, чтобы примерить на нее лоскуток в качестве платка. От неожиданности она замешкалась и замерла: муж редко поднимался сюда днем. А вдруг ошиблась со временем и ее уже заждались? И послали его глянуть, не случилось ли чего? Светозар сказал правду: кроме них двоих в их опочивальню никто не заходил. Но и им в чужие путь был заказан. Муж тем временем шагнул внутрь и прикрыл дверь. О ее занятии он ничего не сказал, только поджал слегка губы. По первости Несмеяна все боялась, что Светозар передумает и потребует про кукол забыть или и вовсе сжечь. Но этого так и не случилось, и она уже начала верить, что он и впрямь простил ей эту прихоть.

– Собирайся, – велел Светозар. – Завтра ярмарка под Выселками, отец сказал ехать – продать Огонька и кое-что из утвари. Да и прикупить разного нужно. Поедем с тобой вдвоем. Сейчас выдвинемся, завтра утром будем там, а послезавтра вечером вернемся.

Огонек был теленком от весеннего приплода. А ярмарка – это всегда весело и хорошо. Несмеяна послушно кивнула, убрала куколку и лоскуток обратно в сундук: позже закончит. Погладила каждую по голове на удачу и прошептала тихо-тихо, так, чтобы Светозар не услышал: «Скоро вернусь». Пусть муж и привык к ее причуде, но зачем злить лишний раз?

Вниз спускались вместе и уже дошли до середины лестницы, когда тишину прорезал зычный голос Борислава:

– А я почему не еду?!

И вслед за ним тут же послышался негодующий крик Тихомира:

– Отец, мне нужны книги!

– Я сказал, едет Светозар, – жестко обрубил все возражения Финист.

Несмеяна спряталась за спину мужа, но тщетно. Их уже заметили.

– Несмеяне, значит, можно, а нам нельзя? – возмутился Борислав.

– Вот женишься, тогда поговорим, – спокойно ответил глава семейства.

Борислав поджал губы, покраснел, но промолчал. Тема его женитьбы в доме стояла остро. И кажется, Финиста не устраивало даже не то, что старший его сын рискует остаться бобылем, а то, что он не проявляет по этому поводу ни малейшего беспокойства. В хорошем настроении Борислав отшучивался, в плохом бормотал что-то под нос, не смея прямо выступить против отца, но невесту искать не спешил. Но если Несмеяна заставала эти споры, то смотрела она не на старшего своего деверя, а на младшего. Тихомир, коли ему тоже случалось при них присутствовать, отводил глаза, а то и вовсе с тоской глядел через окно, из которого виднелся лес. И Несмеяне начало казаться, что он тоже не очень-то мечтает о браке. Это нежелание было ей знакомо, и порой хотелось подойти к Тихомиру и сказать, что новая семья тоже может подарить хорошее, но она, конечно, не решалась. Но чувствовала, что может скоро и осмелеет достаточно.

Два месяца минуло с тех пор, как Несмеяна переступила порог терема на холме в качестве жены Светозара, и она начала привыкать к его обитателям. Те, кто нынче назывался ее семьей, были добрыми и шумными. В этом доме то и дело смеялись, пели, разговаривали, кричали и шептались. Финист и Борислав, кажется, и вовсе не умели говорить тихо. Настя всегда работала с песней. Тихомир ежедневно выяснял отношения со старшим братом, который задирал его постоянно, но как-то без злобы, любовно. Впрочем, от Финиста доставалось обоим. Свекра Несмеяна все так же побаивалась, но постепенно привыкала и к нему. На него работали две семьи батраков, и она ни разу не слышала, чтобы он ругал их прямо или за глаза. Платил Финист своим работникам тоже исправно. Непонятно было, откуда у него деньги, но Несмеяна не решилась спросить о том мужа. Иногда Финист пропадал куда-то на несколько дней, и тогда свекровка пела громче, пряча за песней тревогу. А когда он возвращался, кидалась к нему. Кидалась без плача, как было принято, но так, что сразу становилось ясно: только ожиданием и жила. В такие моменты Несмеяна отводила глаза: было в объятиях свекров что-то, чего она прежде никогда не видела между другими мужчинами и женщинами. Что-то, что заставляло ее смущаться, словно вздумалось подглядывать за явно для чужих глаз не предназначенным.

Все в этом доме заботились друг о друге. И о ней, как ни странно, тоже. В сундуке рядом с куклами уже месяц лежала расписная свистулька, подаренная Бориславом. Тихомир, возвращаясь из леса, в котором часто бывал, всегда приносил ей орехи или ягоды. А еще братья не чурались женской работы, и пусть напоказ свою помощь не выставляли, но коли Настасья не успевала с чем справиться, всегда бросались ей помогать, если были поблизости. И однажды вечером Несмеяна легла спать с мыслью, что семья мужа ей нравится и что ей повезло быть среди них.

А еще все мужчины в этом доме оказались ведунами. Поначалу Несмеяна изумлялась и робела, но со временем и волшба перестала казаться ей чем-то особенным. Первый раз магией при ней воспользовался Тихомир. Сделал он это, не подумав: за обедом щелкнул пальцами, и лежавшая на дальнем конце стола ложка сама прыгнула ему в ладонь. Несмеяна опешила, широко раскрытыми глазами глядя на такое чудо, а отмерев, обнаружила, что все сидящие за столом пристально смотрят в ее сторону. Бросила взгляд на мужа: тот глядел волком, только не на нее, а на остальных. Будто защищать собрался.

– Ну, и что думаешь? – первым нарушил молчание Финист.

Под его прямым взглядом соврать или смолчать было невозможно.

– Я давно догадалась, – тихо ответила Несмеяна.

– И не боишься?

Покачала головой.

– Ну и правильно, – улыбнулся Финист. – Давайте-ка есть, а то остынет все.

Несмеяна снова глянула на мужа и успела заметить, как расслабленно опустились его плечи. И тогда впервые подумала: смог бы он ради нее пойти против семьи? И разве не сделал он это много лет назад в лесу, выдав свою тайну? Но тогда Светозару было всего десять зим, и они были одни, а теперь он стал взрослым мужчиной и сидел за одним столом с братьями и отцом. И Несмеяна решила, что сделает все, чтобы мужу не пришлось выбирать между ней и теми, кто был родным ему по крови. Разве это не было самым малым, чем она могла отплатить в благодарность за добрый прием? Она не должна была стать причиной раздора.

Но вот теперь она ехала на ярмарку, а Тихомир с Бориславом – нет.

– Пойдем-ка, – потянула ее за собой Настасья. – Помогу собраться.

Свекровь пошла в кладовую, там принялась снимать с полок снедь в дорогу.

– Борислав с Тихомиром расстроились, – подала голос Несмеяна, аккуратно укладывая то, что подавала свекровка, в котомку. – Отчего нам их с собой не взять?

– Мужчины что дети, им бы лишь в игрушки играть, – улыбнулась Настасья. – А супругам вдвоем бывать надобно. Так оно лучше будет. А мальчикам Светозар привезет по гостинцу, успокоятся.

«Мужчины что дети…» – повторила про себя Несмеяна.

Собрались быстро. Светозар запряг их лошадь Ежевичку в телегу, вместе с отцом погрузил все, что вез на продажу, сложил еду и воду, шкуру, чтобы укрыться, коли ночевать придется в дороге, привязал Огонька к оглобле.

Финист с Настасьей вышли их провожать. Свекр закрепил на оглобле оберег на кожаном шнурке.

– Я его напитал, – сказал он Светозару. – На дорогу до ярмарки точно хватит, а вот на обратном пути будь аккуратнее. Где в лесу заночевать, ты знаешь, но после ярмарки лучше остановись на подворье. А это тебе на крайний случай.

И протянул соколиное перо. Светозар нахмурился.

– Что я, маленький?

– Да вроде взрослый лоб, а простых вещей не понимаешь, – вздохнул Финист. – Ну все, в добрый путь.

Светозар поджал губы, но перо послушно взял, поблагодарил, попрощался с родителями, вскочил на телегу и тронулся неспешно.

Солнышко еще не успело войти в полную силу, когда они выехали со двора. Грело ласково. Ветерок реял над землей, играл с кончиком Несмеяниного платка. Светозар отдал ей вожжи, сам растянулся на соломе в телеге, сунул в рот колосок, что сорвал, когда проезжали мимо поля, принялся жевать, разглядывая небо. В вышине над ними то ли выглядывая добычу, то ли просто наслаждаясь свободным парением, кружила большая птица.

– Почему ты не обернешься и не полетаешь, как твой отец? – спросила Несмеяна, не утерпев. Ей казалось, только слепой мог не заметить, как манит ее мужа небо.

За прошедшие два месяца они со Светозаром вернулись к тому, что связывало их до свадьбы, до того, как он в первый раз позвал ее замуж. Они снова начали говорить друг с другом. В остальном Светозар вел себя с ней как с сестрой. Несмеяна не понимала до конца причины такого его решения, они ведь жили в законном браке, но, кажется, это решение было важно для него, и она не спорила. Только вот его решение никак не могло помочь ей затяжелеть, но что с этим делать и как к Светозару подступиться, она пока не придумала.

Травинка замерла у Светозара во рту, он вскинул бровь.

– Догадалась, значит.

Несмеяна пожала плечами. Как тут не догадаться? Ведь сокол, о котором говорили в деревне, действительно влетал в окно опочивальни свекров и вылетал из него, но птицы за все эти дни в доме она так и не увидела и не услышала.

– О том тоже никому не скажешь? – прищурился Светозар.

Она покачала головой.

– Я не могу, – просто ответил он, но пояснять не стал, и Несмеяна почувствовала – разговор ему неприятен.

Дальше ехали молча. Дорога убегала вперед, стелясь между полями, потом поля закончились, и начался лес. Светозар снова сам взялся за вожжи. А Несмеяна смотрела по сторонам и думала, что одну из куколок можно было взять с собой. Вот сейчас посадила бы рядышком да шепотом про все увиденное рассказывала. А та бы вернулась и сестрицам пересказала. Эх…

Когда завечерело, они еще были в лесу.

– Остановимся здесь, – наконец сказал Светозар, свернул с дороги, увел телегу подальше – оставалось лишь удивляться, как та прошла меж деревьями, – и выехал на небольшую полянку, о которой явно знал заранее.

Полянка была как из сказки. Перекликались птицы, шумел ветер в кронах высоких деревьев да журчал где-то совсем рядом ручей. Распрягли Ежевичку, привязали к дереву Огонька, развели костер. Несмеяна наварила каши, Светозар принес им из леса по горсти орехов да чутка грибов. Последние нанизал на палку и поджарил. Вопреки угрюмости последних месяцев, Светозар сегодня был даже весел, и оттого Несмеяне тоже было радостно. После их разговора в поле он больше ни разу не повысил рядом с ней голоса, и даже движения его стали плавнее. И Несмеяна все чаще ловила себя на том, что по вечерам то и дело смотрит на солнце, ожидая его возвращения из кузни.

– Завтра совсем рано тронемся, – сказал Светозар, когда они поели. – Костер я затушу, чтобы никого к нам не привлек. Оберег, что отец дал, отведет нюх зверю и взгляд человеку. Да и место это хорошее, заговоренное. Так что спи – ни о чем не волнуйся. Пойдем.

Покрытая рогожкой солома в телеге напомнила Несмеяне ее тюфяк в отчем доме. Хорошо. Но солнце уже скрылось за лесом, отправившись на заслуженный отдых, похолодало. Шкура, которой накрыл их Светозар, согревала, но недостаточно. Несмеяна поерзала, пытаясь зарыться поглубже. Кинула взгляд на мужа: вроде не потревожила. Зашевелилась снова.

– Иди-ка сюда, – вздохнул Светозар, притягивая ее ближе, устроил у себя под боком. – И сестер обнимают, нечего тебе мерзнуть.

Несмеяна спорить не стала, послушно прижалась к нему. А Светозар был горячий, словно на печке лежишь. Уютно!

– Смотри, – вдруг сказал он, вскинув руку вверх, – видишь, вон там в небе звезды словно в вилы складываются? Это Утичье Гнездо.

Он обрисовал их пальцем, и Несмеяна живо представила гнездо на небе. Большие же утки должны в нем селиться.

– А вон там видишь самую яркую звезду? Она называется Полночная. И вокруг нее звезды словно ковшик. Это Лосиха по небу ходит. А рядом с ней – вот – Маленький Лосенок.

– Ты сам придумал? – удивилась Несмеяна, с восторгом понимая, что и впрямь видит на темном небосклоне названных зверей.

Светозар покачал головой.

– У Тихомира в книжке вычитал. Две зимы назад я болел и долго в постели пролежал. Вот он надо мной и сжалился, давал книги читать, чтобы с ума от скуки не сошел. Эта мне понравилась.

– А твой отец до звезд долетал? – спросила Несмеяна. – Какие они вблизи?

Светозар рассмеялся и погладил ее по голове, словно малого ребенка. Эта ласка была приятна.

– Отец говорит, до звезд долететь нельзя, – ответил он, и в его голосе Несмеяна услышала тоску. – Сколько ни лети, даже не приблизишься. А вон там – Волчья звезда. Сказывают, она показывает человеку счастье и несчастье и у нее можно спросить, как поступить, коли нужно куда-то ехать. Если она стоит против твоего пути, то лучше остаться на месте.

– А мы против нее едем, – вдруг поняла Несмеяна.

– Ничего, – успокоил ее Светозар, – мы ж не навсегда, послезавтра утром уже в обратный путь тронемся. Смотри-ка, а луну звери уже поели…

– Как это?

– Сказка такая есть, – улыбнулся Светозар. – Задумали боги пир устроить да испекли каравай. Положили его на небо остывать, но заработались и позабыли на ночь в дом унести. Отправилось солнце на покой, зажглись звезды и проснулись небесные звери. Ближе всех к караваю звездный вепрь оказался. Хвать его острыми клыками за сладкий бок и откусил кусок. Вон он сидит, уже сытый.

Светозар снова обвел пальцем кусочек неба недалеко от лунного серпа, и Несмеяна воочию увидела жирного лесного хряка, притаившегося во мгле.

– Наелся вепрь, смотрит, уже разлилась небесная река, а по ней лебедь плывет. «Здравствуй, красавец лебедь, – зовет вепрь. – Посмотри, какое угощение нам сегодня досталось, отведай-ка кусочек». Подплыл лебедь ближе к берегу да тоже как выхватит клювом кусок. Проглотил и загоготал от удовольствия. Услышал его гогот ворон, подлетел ближе. «Голоден я, – говорит. – Наконец-то наемся всласть». За вороном медведь пришел, за ним волк, а за волком лиса. Так все небесные звери от каравая по кусочку и откусывали, пока весь не доели. Вон они, видишь?

Несмеяна видела каждого, и это было удивительно. Словно перенеслась в волшебный край, загадочное царство-государство. Как давно никто не рассказывал ей сказок на ночь. Как здорово это было! И разве могла магия братьев сравниться с магией сказки?

Несмеяна слушала, не рискуя перебить, вдруг муж замолчит? Но у любой сказки есть конец, и у этой тоже нашелся. Светозар завершил сказ тем, что боги обнаружили пропажу и испекли новый каравай.

– А еще знаешь? – с надеждой спросила Несмеяна.

– Знаю, – зевнул Светозар. – Только сейчас поздно уже, а завтра вставать рано. Давай-ка спать.

И обнял ее крепче. Несмеяна расстроилась, но не сильно: под шкурой и под боком у Светозара она согрелась и сомлела, глаза то и дело закрывались сами собой. И Несмеяна решила, что сейчас поспит, а завтра обязательно попросит рассказать ей еще сказку. И снова пожалела, что кукол нет рядом. Они бы тоже послушали. Стала мечтать, как им все перескажет. И, сама того не заметив, уснула.

Зато заметил это Светозар. Убрал со щеки выбившуюся из-под платка прядь. Долго рассматривал ее лицо. А потом поцеловал в лоб так, как сестер не целуют.

* * *

Ярмарка была такой, какой Несмеяна ее всегда по рассказам отца и представляла: громкой, пестрой, веселой. Голоса множества людей сливались в единый гул, кричали торговцы и зазывалы, блеял на все лады выставленный на продажу скот, ржали лошади, где-то неподалеку хохотала толпа, наблюдая за ужимками скоморохов.

Светозар привязал Огонька к свободному столбу, вдвоем они разложили товар на прилавке, и после он разрешил Несмеяне пойти погулять.

– Далеко не уходи, – велел Светозар и выдал немного денег, вдруг чего захочется.

Деньги Несмеяна в руках держала впервые, отец ей их не доверял, да и незачем они ей в селе были, но признаться в том мужу она постеснялась. Впрочем, понаблюдав за людьми, быстро поняла, что к чему. Купила себе леденец на палочке и отправилась смотреть представление. Здесь ее никто не знал, никто над ней не смеялся, не тыкал в ее сторону пальцем и не ждал от нее промаха. В толпе Несмеяна словно стала невидимкой, и чувство это ей понравилось. Так Светозар и нашел ее через несколько часов у балагана, где она не могла оторвать взгляд от больших деревянных кукол.

– А я все распродал, – сказал он, кидая монету на помост. – Пойдем, добудем, что мать велела.

Гулять с мужем по ярмарке тоже оказалось весело. Огонька Светозар продал выгодно и даже дороже, чем ожидал, так что настроение у него было преотличное, и он то и дело указывал на что-то и обо всем рассказывал. Посреди рядов обнаружились качели. Куда выше тех, что ставили по праздникам в их селе. На качелях качались по двое, поэтому Несмеяна в этой забаве участия никогда не принимала, как и в других, в общем-то, наблюдала издалека.

– Идем, – подмигнул ей Светозар.

Как высоко и как восхитительно это было! Они взмывали в небо словно птицы, перехватывало дух, и Несмеяна, вцепившись в канаты, смеялась от страха и от радости, но больше от радости, и слезать совсем не хотелось. После Светозар купил им пирожков с ревенем и с мясом и блинов с икрой, и где бы Несмеяна ни останавливалась, разрешал ей насмотреться вдоволь на понравившиеся товары. Задержался сам возле одного из прилавков, а после подарил ей расписной платок и бусы. Он тоже был весел и доволен, то и дело приобнимал ее за плечи и улыбался широко-широко.

– Хорошо тебе? – спросил он пару раз.

Несмеяна с готовностью подтверждала, что хорошо, и была целована в макушку. А поздно вечером Светозар заговорил о ночлеге.

– Остановимся на подворье, – сказал он. – Я договорился с хозяином о ночлеге.

Но Несмеяне не хотелось ночевать в чужом доме, на чужой постели, с чужими людьми за стенкой. Ей хотелось того, что было вчера: обнимать мужа под теплой шкурой, подальше от чьих-то глаз и ушей, смотреть в небо и слушать сказку. О чем она ему и сказала.

На лице у Светозара появилось странное сосредоточенное выражение. Будто он боролся с собой. Но все же улыбнулся и кивнул:

– Да, в лесу лучше.

Они вернулись к месту, где оставили телегу и Ежевичку, Светозар уложил покупки, проверил, все ли в порядке. Достал из сумы оберег, что дал ему отец, какое-то время держал его в руке, сильно сжав пальцами, морщился. Затем привязал к оглобле, тяжело вздохнув при этом, и они тронулись в путь.

Быстро темнело. Несмеяне казалось, что Светозар напряжен, нервничает, он хмурился и прислушивался, взгляд его то и дело возвращался к амулету, и в конце концов беспокойство мужа передалось ей. Она подсела к нему ближе, вглядываясь в сгущающийся мрак между деревьями.

После поворота Светозар резко затормозил. На дороге лежало упавшее дерево. Несмеяне это показалось странным. Когда они ехали на ярмарку, никаких поваленных деревьев не видели, а погода весь день радовала. Она повернулась к Светозару, чтобы спросить, отчего дерево могло упасть, но осеклась. Муж подобрался и глядел настороженно. Он осмотрелся вокруг, ругнулся тихо, сунул руку за пазуху и… ничего там не нашел. Поспешно отвернул ворот. Под рубахой, там, куда он убрал данное отцом перо, было пусто. Кинул быстрый отчаянный взгляд на Несмеяну, запустил руку под солому и достал топор. В тот же момент раздался шорох, из-за деревьев вышли четверо мужиков и окружили телегу. Двое встали по бокам, один возник сзади. Еще один приблизился к Ежевичке, она зафыркала, нервно переступая ногами, Светозар натянул вожжи. И тогда Несмеяна увидела пятого. Он стоял чуть поодаль, в его руках был лук с наложенной на тетиву стрелой. И стрела эта была наведена на них.

Разбойные люди, поняла Несмеяна то, что Светозар осознал куда раньше. Он встал на телегу и крутанул топор в ладони.

– Люди добрые, посторонитесь уж, мы проедем, – сказал Светозар вроде уверенно, но в конце не совладал с голосом, и тот дрогнул, выдавая его с головой.

Один из мужиков, тот, что стоял рядом с Ежевичкой, усмехнулся.

– А чё ж не посторониться? А и посторонимся. Слезай с телеги и иди себе, – малость шепеляво известил он и криво усмехнулся. Передних зубов у него не было.

У Светозара дернулась щека. Он крепче перехватил древко топора, взглянул на лучника, что-то решая для себя.

– Лошадь заберу, – сказал он тихо, но уверенно.

– А ну и забирай, девку только оставь. Пошто нам лошадь, коли такая девка есть? – заржал тот, что был сбоку от Несмеяны, и вдруг дернул ее за юбку на себя. Несмеяна вскрикнула и вцепилась Светозару в штанину. Тот резко махнул топором в сторону нападавшего, и мужик отшатнулся, а главарь тут же перестал улыбаться.

– А мы ж по-хорошему хотели, – рыкнул он и дал знак своим людям.

Мужики кинулись к телеге, чьи-то пальцы вцепились Несмеяне в руку, Светозар махнул топором, а потом еще раз просто ладонью, выдохнул рвано и согнулся, будто получил удар в живот, но нападавшие отчего-то замерли, и тот, что тащил Несмеяну, отпустил ее.

– Он стрелу отвел, – крикнул кто-то из них.

Несмеяна взглянула вверх на мужа. Лицо у него было искажено, дышал он часто и тяжело, но тут же распрямился и выкинул в сторону свободную руку. Пальцы судорожно подрагивали, на руке проступили сухожилия и вены. И вдруг на ладони появилась россыпь шариков величиной с горошину, в сгустившихся сумерках показавшихся Несмеяне угольками, только вот горели они не красным, а золотым, будто крошечные солнышки. Она не знала, что это, но разбойники, видимо, знали, потому что перестали нападать, повыкатывали глаза, а затем и вовсе принялись отступать.

– Сокол, Сокол, Сокол… – послышались Несмеяне их сбивчивые возгласы.

Судя по всему, разбойников эта птица страшно пугала, потому что уходили они поспешно. Но стоило последнему скрыться за деревьями, как Светозар рухнул на телегу. И вокруг установилась тишина, и в этой тишине стало слышно, как со свистом вырывается воздух из его рта.

– Свет, – тихо позвала Несмеяна.

Она была напугана. Не так, как обычно, это был какой-то совсем другой страх, который прежде ей испытывать не доводилось.

– Свет! – снова позвала она.

Надо было уходить. И как можно скорее. Светозар зашевелился. Попытался сесть. Несмеяна кинулась помогать, поддержала под спину. По перекошенному лицу мужа катился пот. Несмеяна дотронулась до его руки – та была холодной. Заглянула в глаза – белки покраснели.

Светозар шмыгнул носом, потом еще раз и еще.

– Да чтоб! – хрипло выдохнул он и утерся рукавом рубахи, взглянул на него и снова выругался.

Несмеяна посмотрела тоже. Рукав был перепачкан чем-то красным, словно соком от ягод. Тогда она перевела взгляд на его лицо. От носа к щеке тянулась широкая бордовая полоса. Светозар снова упал спиной на солому.

– Слушай меня, – произнес он через силу. – Помнишь, где вчера ночевали? Уведи туда Ежевичку. Костер не разжигай. Там заговорено… Не даст в обиду…

– Свет… Тебя ранили?

Он едва заметно мотнул головой:

– Поспать… Не бойся… Если что… отец найдет…

И впал в забытье. Несмеяна снова несмело дотронулась до его руки. Та стала совсем ледяной. Словно камень, что долго пролежал в сыром подполье. И Несмеяна испугалась еще сильнее, хотя казалось, сильнее уже нельзя, и едва не заплакала. Она осталась совсем одна. Но сейчас не время было плакать и бояться: разбойники могли вернуться…

Светозар сказал идти на поляну, где они ночевали. Несмеяна помнила, что отсюда до нее было уже недалеко, ведь утром они очень быстро добрались до ярмарки.

Ежевичка нервно переступала с ноги на ногу, фыркала.

– Тише, тише ты, – зашептала Несмеяна, успокаивая то ли себя, то ли ее. Зашептала, потому что говорить в полный голос было слишком боязно. – Сейчас пойдем.

Лошадь замотала головой. Несмеяна нашла в котомке яблоко, вылезла из телеги и, то и дело озираясь, поскорее скормила его кобыле. Та зачмокала большими черными губами, успокаиваясь, взглянула на нее огромными глазами. И Несмеяну как ударило: а ведь Светозар не захотел отдавать Ежевичку. Потому что живая, родная, своя…

Несмеяна вернулась в телегу, подгребла соломы мужу под голову, накрыла шкурой. Положила ладонь ему на грудь и убедилась, что та слабо, но вздымается. Живой. Светозар сказал, что ему нужно поспать. А значит, нужно лишь дождаться того момента, когда он проснется. Несмеяна еще раз сжала холодные пальцы: так казалось, что она не одна, и снова взялась за вожжи, встряхнула их и велела Ежевичке трогаться. Лошадь фыркнула и пошла вперед, благо поваленное дерево можно было аккуратно обойти сбоку.

Лес больше не казался Несмеяне безопасным местом, и это ощущалось неправильным. С раннего детства она знала, что в лесу ей некого и нечего опасаться. Разве что зверь какой встретится. Но злого человека бояться не приходилось, как и гостей из Навьего царства, хотя бабка Марфа сказывала, что до ее рождения порой пропадали и путники, и охотники, и молодцы, и девицы, и винили в том мавок да упырей. Но ничего подобного давно уже не случалось, и в родных местах в лесу Несмеяна всегда чувствовала себя в безопасности, а теперь же ей хотелось как можно быстрее покинуть его. Но Светозар сказал другое, и Несмеяна не решилась ослушаться, тем более идти ночью было глупостью. А если разбойники все же вернутся, если снова нападут? Светозар уже не сможет защитить их. А она не сможет защитить его.

Сумерки сгущались в черноту. Но вскоре Несмеяне показалось, что она нашла верное место, и она натянула вожжи, заставляя Ежевичку взять левее. И снова не иначе как чудом просвета между деревьями оказалось достаточно, чтобы прошла телега. Но дороги не было, и телега уже не шла так ровно, как в прошлый раз, когда правил Светозар, ее мотало и подбрасывало. Затошнило, и Несмеяна слезла с повозки и пошла рядом. Она вовсе не была уверена, что идет правильно, но как выбираться – тоже не представляла. Губы тихонько шептали молитву богам. И в тот момент, когда Несмеяна окончательно уверилась, что заблудилась, боги ее услышали, просвет впереди стал шире и показалась знакомая полянка. Она ходила вокруг нее. Ежевичка вышла за деревья и остановилась. Принялась жевать траву. Несмеяна снова забралась на телегу и припала ухом к груди мужа. Он дышал все так же поверхностно, но дышал. Тогда она соскочила с телеги и распрягла лошадь. Та благодарно ткнулась носом ей в ладонь, поела еще немного, попила воды из родника, что тут же бежал из-под камней, улеглась и заснула. Несмеяна спать не могла. Какой далекой теперь казалась ей мечта снова услышать сказку про звезды. А ведь Светозар не хотел ехать в ночь, предлагал остановиться на подворье, это она уговорила…

Несмеяна всхлипнула, но тут же утерла слезы рукавом. Залезла к мужу под шкуру, обняла, надеясь хоть немного согреть. Снова прислушалась к его сердцу. Она все напоминала себе: Светозар сказал, что просто поспит, а значит, он обязательно проснется. Все свои прошлые обещания муж аккуратно выполнял.

Так Несмеяна и пролежала всю ночь, всматриваясь в темноту, прислушиваясь. Но то ли поляна и впрямь была заговорена, то ли боги их хранили, то ли и то и другое защитило – никто к ним не вышел. На рассвете измученная Несмеяна забылась сном. Проснулась от легкого движения рядом, подскочила, метнулась к мужу и… наткнулась на его взгляд. Схватила поскорее за руку. Та уже не была такой холодной, как вчера. Кожа снова стала теплой. После недолгого промедления Светозар сжал ее ладонь в ответ.

– Здравствуй, – шепнул он, внимательно разглядывая ее.

За все время своей замужней жизни Несмеяна просыпалась в одной постели с мужем всего несколько раз. Отчего-то Светозар вставал совсем рано и тут же уходил. И по вечерам предпочитал ложиться, когда она уже спала.

– Свет! – обрадовалась Несмеяна и заплакала.

– Ну тише, – попросил он. – Все хорошо. Нечего плакать. Ты молодец, привела нас сюда…

И закашлялся хрипло.

– Воды…

Несмеяна поспешно достала бурдюк с водой, помогла мужу приподняться, напоила, поддерживая голову. Светозар пил осторожно, маленькими глотками, а после вновь откинулся назад, словно это простое действие забрало у него все силы, что он накопил, пока спал.

– Что с тобой? Ты ранен?

Он слабо мотнул головой:

– Пройдет.

Прикрыл глаза и, кажется, снова стал впадать в забытье, но Несмеяна испугалась, что вновь останется одна, затормошила его.

– Свет! Свет, не бросай меня!

Он поморщился, поймал ее за руку.

– Зачем я тебе? – прошептал Светозар. – Умру – освободишься. Родители из дома не погонят. А вдовой сама сможешь решить, за кого идти.

– Что же ты говоришь? – ужаснулась Несмеяна. – Нельзя так, не гневи богов!

– А зачем я вам всем? – вдруг разозлился Светозар. – Ничего у меня не выходит… За что ни возьмусь, все через пень-колоду… У Борислава с Тихомиром любое дело ладится, а я… Ты была права, когда не хотела за меня идти… А мне почему-то казалось, что я готов о тебе позаботиться… А в результате из-за меня тебя едва не…

Он замолчал, и, не дождавшись иных слов, Несмеяна замотала головой:

– Что ты? Ты же спас нас, отбил от разбойников!

Светозар гулко и горько рассмеялся.

– Сброд это был, а не разбойники. И они приняли меня за отца, вот что спасло. А я нас в лес потащил. Тебя потащил. Потому что хотел, чтобы как вчера… Я даже напитать оберег не смог…

Он рыкнул и снова замолчал. И может, надо было перестать спрашивать, но Несмеяна боялась, что тогда он вновь уснет.

– А что это было у тебя в руке? Как угольки…

Светозар скривился.

– Моя волшба… Здесь я тоже кривым уродился. Ведун из меня слабый, не чета отцу и братьям. И силы почти нет. Бориславу и Тихомиру много досталось, а мне вот – крупицы. И все что могу – ребячьи игры. А коли серьезное сотворить надо, то мне уже не под силу. Потому и не обращаюсь в птицу. Вот Тихомир даже зверем обернуться может. Борислав тоже много умеет, только ему учиться неинтересно. А было бы интересно, далеко бы пошел, он все на лету схватывает. А я могу лишь смотреть и запоминать. Вот так. И угольки, что ты видела вчера на моей ладони, должны были быть единым целым, словно яблоко, но и они меня едва не убили… Но я должен был попытаться…

Светозар снова замолчал, но глаза не закрыл, и Несмеяна больше не стала ни о чем спрашивать.

– Я впервые увидел тебя, когда мне было восемь, – вдруг сказал он. – Ты играла в куклы на крыльце. И я решил, что ты будешь моей женой, потому что только ты мне и нужна. Я мечтал об этом так долго…

Он перевел взгляд в небо, уставился невидяще.

– Я хотел сделать тебя счастливой. Но я все только порчу… Какой же я мужчина, если… если…

Голос его оборвался, и он зажмурился.

– А батюшка тебя всегда хвалил, – возразила Несмеяна. – Говорил мне, что лучше жениха в нашем селе нет. И ведь тебе отец доверил ехать на ярмарку. И ты защитил меня, не дал в обиду. Хотя знал, что с тобой после будет, но все равно сделал это. А что ведун ты слабый, так то ведь не твоя вина. Другие и вовсе колдовать не умеют. И ничего.

Светозар поднял веки и снова посмотрел на нее, и в глазах его отразился мучительный стыд. Не ведая, как еще ему помочь, Несмеяна снова взяла его руку и легонько сжала. Светозар перевел взгляд на их ладони и долго рассматривал их.

– Надо трогаться, – наконец сказал он безо всякого перехода. – Надо ехать домой. Но я пока не смогу сидеть. Придется тебе вести.

Почти всю дорогу они молчали. Светозар так и не смог подняться, лежал на соломе, неотрывно глядя в небо. Но выглядел уже лучше. Кожа снова порозовела, и дышал он теперь куда глубже и спокойнее. Пока они ехали по чужой дороге, он не позволял себе расслабиться, прислушивался к каждому шороху, однако стоило им перемахнуть всем известную черту, за которой начиналась знакомая земля и родной лес, как Светозар успокоился.

– Здесь никто не тронет, – сказал он и снова уснул.

А еще через пару верст с неба упал сокол, ударился о дорогу и обернулся Финистом. Несмеяна от неожиданности выронила вожжи и пока подбирала, свекор уже успел добежать до телеги и с беспокойством осмотреть сына.

– Он колдовал? – спросил Финист, как показалось Несмеяне, недовольно.

Несмеяна не знала, что можно говорить, но, измученная страхом перед разбойниками и за мужа, рассказала все честно. А в конце набралась смелости и попросила, сама не веря, что делает это:

– Он храбро сражался… Не браните его, он сам себя бранит…

Финист покачал головой, взял сына за руку, прикрыл глаза. Несмеяне на мгновение показалось, что она ощутила тепло: странное, незнакомое, но очень приятное. Но это длилось лишь мгновение, и после она уже не уверена была, что не выдумала его.

– Езжайте до дома, – сказал ей Финист. – Не бойся, с ним все будет нормально. Полежит – оклемается.

А потом снова обернулся птицей и улетел.

* * *

Лежать Светозару пришлось еще три дня. Он никого не хотел видеть и просил никого к себе не пускать, а заботу Несмеяны принимал нехотя и явно от безысходности. Но когда солнце клонилось к закату второй раз, Финист пришел к ним в опочивальню, переступив ее порог впервые за все время, что Несмеяна жила в этом доме, и надолго закрыл за собой дверь. Из комнаты не доносилось ни звука, и Несмеяна не знала, что Финист говорит ее мужу. Оставалось лишь молиться, чтобы свекр сильно не ярился. Однако после их беседы Светозар приободрился. Стал охотнее есть, расспросил, что в селе нового, попросил извиниться перед Трофимом за долгое отсутствие. Поблагодарил за заботу. А на четвертый день с утра сам встал с постели и сам спустился к столу. Было видно, что чувствует он себя неуверенно, но никто не пытался шутить над ним, и вскоре братьям и родителям удалось втянуть его в разговор. В кузню Светозар пошел на следующий день. Настасья попричитала, но отпустила. И когда за сыном закрылась дверь, выдохнула облегченно, сотворила защитный знак, и Несмеяна угадала ее чувства. Это была радость матери за выздоровевшего ребенка.

День тот выдался пасмурным, непогожим. Днем Несмеяна отнесла мужу обед, убедилась, что с ним все в порядке, и вернулась в дом, спасаясь от моросящего дождя да холодного ветра. В доме было тихо. Уверенная, что все спят кто где и что она тут одна, Несмеяна бросилась наверх к своим куклам, к которым совсем не подходила в последние дни. По привычке стараясь двигаться как можно тише, одолела лестницу до середины и резко остановилась, едва не споткнувшись и не улетев с нее кубарем. Присела, прячась за ступеньки. На втором этаже, не дойдя до своей опочивальни, целовались Настасья с Финистом. Целовались так, как Несмеяна никогда не видела. Она еще помнила, как отец целовал ее мать. Он делал это смачно, звонко, крепко прижимал ее губы к своим, хватая за затылок, и после довольно смеялся, а мать утиралась рукавом. Но и те случайные поцелуи, что Несмеяна несколько раз видела между деревенскими парнями и девками, тоже были совсем другими. Свекор со свекровкой же целовались тихо, нежно, водя губами о губы другого, будто гладя. Финист стянул с волос Настасьи платок, провел широкой ладонью по высвободившимся косам, а она скользнула руками по его плечам, прижалась ближе…

Несмеяна ощутила, как обдало жаром лоб и щеки. Смутилась, поняв, что видит что-то совсем уж запретное, незаметно сползла по ступенькам вниз, спряталась под лестницу. И сидела там еще некоторое время после того, как наверху раздались шаги и хлопнула дверь в опочивальню.

Вечером Светозар в опочивальню не пришел. Видимо, набравшись сил, решил, что можно вернуться к старой привычке ложиться в кровать уже после того, как жена уснет.

Несмеяна долго ворочалась, не могла устроиться. Отчего-то постель нынче казалась ей особенно большой и неуютной. После шести ночей, что она засыпала и просыпалась рядом с мужем, что-то переменилось в ней, и теперь хотелось, чтобы он лежал рядом.

В конце концов она сдалась, встала с кровати, дошла до своего сундука. Куклы лежали в нем в целости и сохранности. Она погладила их по махоньким ручкам и головкам.

– А мне Свет сказку рассказал, – прошептала Несмеяна и пообещала: – Я вам ее тоже расскажу. Только завтра.

Поправила пуховый платок, что служил им одеялом, закрыла сундук и отошла к оконцу. Со двора тянуло сыростью и прохладой, ночь обещала быть холодной. Несмеяна оделась, набросила на плечи шаль, вышла из опочивальни, спустилась на первый этаж и направилась во двор.

Светозар лежал на лавке, будто нипочем ему был осенний промозглый сумрак, всматривался в звездное небо и пожевывал травинку. Несмеяна остановилась подле. Хотелось лечь рядом, согреться от его тепла и снова услышать историю про небесных обитателей, но здесь их могли увидеть. От этой мысли стало неуютно, и она осторожно потянула мужа за рукав.

– Свет, пойдем в дом, – позвала она.

– Ложись, я скоро приду.

– Холодно же, заболеешь… И я без тебя не усну.

Светозар перевел на нее взгляд, прищурился, разглядывая, а потом вздохнул и поднялся с лавки.

– Идем, – согласился он.

И пусть выглядел уже совсем здоровым, но отчего-то снова стал понурым. В опочивальне Светозар умылся, переоделся в чистое и лег на кровать поверх одеяла. Несмеяна помялась, не зная, как подступиться. И решила сказать как есть.

– Свет, – позвала она, садясь на постель. – Ты спрашивал, чего я хочу. Я ребеночка хочу.

Заглянула ему в глаза.

– Да хоть пятерых, – в шутку ответил Светозар, но лицо у Несмеяны озарилось надеждой, и он понял. – Ты много детей хочешь, да? Куклы эти твои…

– Я сама за детьми ходить буду, – поспешно пообещала Несмеяна. – Никого не обременю. И от работы отлынивать не стану, со всем справлюсь.

Он тяжело вздохнул.

– Тут уж никак без объятий не получится…

– Ну и пусть!

Она скинула верхнее платье, оставшись в нижней рубахе, потянула завязки на груди, распутывая, встала коленями на постель…

– Я так не могу, – отвернулся Светозар. – Я тебе обещал.

– Так я тебе твое обещание возвращаю!

– Я не могу!

Он смотрел куда угодно, только не на нее. И Несмеяна решила, что ему, наверное, стыдно за свое бессилие.

– Может, травку какую, – решила помочь она. – Мне бабка Марфа говорила, бывают такие, если мужчина силу теряет…

Светозар нервно рассмеялся. Но все-таки глянул на нее.

– Ты что же, совсем не против?

Несмеяна покачала головой.

– И не неприятно тебе? А может… может, ты с любым бы смогла? – резко посерьезнел он.

С любым… Вспомнились мужики на дороге и ощущение от пальцев, схвативших за руку. Может, и смогла, только мерзко бы было. Попыталась представить в этой постели кого-нибудь из деревенских парней. Вздрогнула. Все чужие. А Светозар свой. И с ним спокойно.

– Я с тобой хочу, – решила Несмеяна. – И чтобы ребеночек был на тебя похож. Ты хороший. Добрый. Умный.

Светозар приподнялся, сел рядом, погладил ее по щеке, улыбнулся грустно и неуверенно поцеловал.

В их первую и единственную ночь он целовал ее много, и поцелуи эти были совсем другие, она помнила.

«Мужчины что дети», – снова услышала Несмеяна слова Настасьи. А что любят дети? Ласку и внимание. Она провела пальцами по его волосам: мягкие, гладкие. Губы на ее губах замерли. И тогда Несмеяна догадалась поцеловать сама. Вспомнила, как целовала мужа свекровь.

Она совсем-совсем не умела, но наука оказалась нехитрой. Прошлась ладонями по плечам, как делала это Настасья. И Светозар ожил. Рывком привлек к себе, немного напугав, но, услышав ее вздох, замедлился, слегка разжал руки, давая свободу.

– Я люблю тебя, – прошептал он, и было в этом что-то отчаянное.

«Люби», – подумала Несмеяна. Разве есть что-то плохое в любви?

Но он ждал ответа. И этот ответ был важен для него и его решения. А Свет и правда был хороший. И свой. И теплый. И сказки рассказывал замечательные. Рядом с ним было почти как дома. И он мог дать ей нужное.

– И я тебя люблю, – ответила Несмеяна.

И в этом была правда, пусть и ее собственная.

* * *

К колодцу Несмеяна теперь предпочитала ходить рано-рано, пока деревня еще только просыпалась. Этим утром шла она к нему совсем счастливая. Улыбалась новому дню. Казалось ей, что день этот принесет только хорошее.

– А если не получится, – спросила она ночью Светозара, – мы попробуем еще раз?

– Попробуем, – пообещал он и, правда, почему-то засмеялся, но какая разница почему, если желаемое она получила.

А еще Светозар обещал сегодня вечером прийти в опочивальню пораньше и рассказать ей новую сказку. Так что все у нее теперь будет.

Замечтавшись, Несмеяна почти не видела пути, по которому прошла, и не заметила поджидавшую в конце его опасность. Очнулась только, когда ее резко схватили за руку.

Матрена. В этот раз одна, без прихлебателей, но выглядела уж больно злобно. Свекровка на днях обмолвилась, что Матрену замуж выдают. Судя по всему, никакой радости от предстоящего супружества та не испытывала.

– Довольна? – зашипела Матрена. – Ты разрушила жизнь и мне, и Светозару. Ведьма! Пьешь из него соки. То-то он такой бледный ходит, от людей шарахается. Пригрели они тебя, змеюку подколодную, а ты за это решила их сына со свету сжить!

Это была неправда. Гадкая, грязная ложь. И разве этой ночью и утром Светозар не улыбался и не смеялся как прежде? Как до свадьбы?

– Ведьма! – продолжала шипеть Матрена, и глаза ее горели ненавистью. – Я всегда знала, что в тебе дурная кровь, и все это знают.

Она сжала пальцы сильнее, стало больно, Несмеяна слабо охнула, а Матрене, видать, только того и надо было.

– Вот подниму народ, и придем за тобой с вилами! – выдала она вдруг довольно, и красивые полные красные губы растянулись в некрасивый оскал. – Придем, да и наденем тебя на них. Прямо в живот воткнем!

В живот…

Оцепенение мигом слетело с Несмеяны. Матрена могла сколько угодно стращать ее, но сейчас грозила той жизни, что, возможно, все-таки зародилась этой ночью. Матрена грозила ее ребенку. Хотела и его надеть на вилы…

Такую угрозу нельзя было снести.

Что-то нужно было делать. А что Несмеяна могла? Почти ничего. Но все же все в селе знали, что для Матрены дороже всего.

«Не боишься?» – спросил Финист, когда ложка сама прыгнула Тихомиру в ладонь. Спросил, потому что знал: остальные боятся и не потерпят такой опасности рядом.

Несмеяна склонила голову на плечо, взглянула на Матрену исподлобья.

– А и ведьма, – негромко и очень спокойно произнесла она. – И первая приду за тобой ночью. Жабу на грудь посажу. Отниму твою красоту. Отстригу косу да сварю в котле…

Противные, грязные, мерзкие слова. Несмеяна и не знала, что в ней такие есть. И она не хотела их говорить, но не сказать было нельзя.

Матрена побледнела.

– Я расскажу… Всем расскажу…

– А скажешь кому, в тот же миг обратишься в старуху, – спокойно закончила Несмеяна. – Гадкую, сморщенную, скрюченную… В паучиху обратишься. В гада болотного.

Матрена отдернула руку и отшатнулась.

– Ты не посмеешь, – в ужасе выдохнула она.

– Отчего же? – удивилась Несмеяна.

Матрена сделала шаг назад. Еще шаг. И кинулась бежать. Скрылась за поворотом. Несмеяна постояла немного, приходя в себя, потом опустила ведро в колодец, вытащила полное и умылась из него несколько раз, прося у воды смыть произнесенную ложь. Стало легче, но все равно сказанное жгло язык и сердце. Стыд опалил лицо. А если ребеночек уже внутри и услышал?.. Она не хотела так…

Но вилами в живот…

Туда, где ее дитя…

А если и его…

И в этот момент Несмеяна ясно осознала: ради своего ребенка она сможет убить. И лучше Матрене узнать об этом заранее.

Несмеяна выплеснула воду в кусты, набрала новую, отнесла в дом, а затем снова вышла за ворота и направилась на кладбище. Там в земле лежали два важных для нее человека. Первой навестила бабку Марфу. Рассказала, что замуж вышла, что в новом доме не обижают, что муж хороший и ребеночка ей обещал.

– Бабушка, – шепнула она, – я злые слова сегодня сказала. Не себя защищала, дитятко. Как теперь быть?

Подул ветерок, и на могилу опустилась белая голубка. Курлыкнула, поклевала что-то на земле и улетела. И Несмеяна решила, что это добрый знак. Попрощалась и пошла дальше.

Над могилкой матушки росла рябинка. Раскидистая, она склонялась, прикрывая холмик от дождя, снега и летнего зноя. Сюда Несмеяна ходила только с хорошими новостями, чтобы матушку зря не тревожить и не расстраивать. Она ведь и так все видит, пусть думает, что дочь плохого не замечает, от того всем легче.

Посидела в тишине, послушала шелест листьев, шмыгнула носом и утерла выступившие слезы. Все слова, что надумала, пока шла, куда-то исчезли, словно ветер унес. И все, чего теперь хотелось, – снова оказаться в материнских объятиях.

– Свет мне сказку рассказал, – наконец сказала Несмеяна. – Матушка, я тебе ее тоже расскажу.

Положила руку на живот.

– Задумали боги пир…