Обернутая фольгой коробка полнится игрушками, проложенными ватой. Некоторые, особо хрупкие, лежат в отдельных коробках. Демьян крутит в пальцах стеклянного Щелкунчика.

– По очереди, дети, – напоминает мама.

Она никогда не наряжает елку без них. Демьян ей за это благодарен. Есть особая магия в том, чтобы присутствовать при создании праздника. На взгляд Дёма, подготовка к Новому году дает куда больше впечатлений, чем сама новогодняя ночь. И, наряжая елку, проще приобщиться к чуду, чем зайдя в дом и увидя ее нарядной. Ему хочется участвовать в создании чуда.

– Повесишь повыше? – спрашивает мама.

Елка в высоту два метра десять сантиметров. До верха мама не достает, даже встав на носочки. Верхняя часть – всегда его. Звезду на макушку наденет Злата: отец спустится к ним и поднимет ее на руках. Этой традиции много лет. Когда Злата была меньше, отец сажал ее на плечи.

Демьян вешает Щелкунчика на ветку.

Злате одиннадцать лет, и она сама похожа на нарядную игрушку. Медь волос перехвачена зеленой лентой посередине и словно сверкает в огнях гирлянды.

– Что загадаешь? – спрашивает Демьян. – Царевича?

Мама едва заметно морщится. Но это происходит так быстро и так неявно, что Демьян вообще не уверен, что ему не показалось.

– Победу в областном туре олимпиады, – хмурится Злата.

Ну конечно. Что еще можно ожидать от его правильной сестры.

– А ты, Дём? – спрашивает мама.

– Мир во всем мире, – улыбается Демьян и тут же понимает: от сестры он ушел недалеко.

Мама качает головой.

– Загадайте что-нибудь для себя, дети, – вздыхает она.

– У меня все есть.

– И у меня тоже.

* * *

– Смотри, – шепчет Юля. – У него внутри блестки. В детстве мне казалось, что там целая вселенная.

Демьян берет в руки протянутый шар. Он сиреневый, внутри пересыпается конфетти. В одном месте краска облезла, и видно, что на самом деле оно серебряное.

Юля забирает шар, вешает его на нижнюю ветку, а потом ложится прямо на пол, под елку и вглядывается внутрь, будто и впрямь видит там что-то еще, кроме крошева из фольги.

– Иди сюда, – почти беззвучно зовет она.

Демьян послушно ложится рядом, его волосы касаются ее. И его накрывает ощущением покоя. Он вглядывается в шар. А ведь и правда, если присмотреться… целая вселенная.

Однажды у Юли родятся дети, и она будет наряжать елку с ними, а не с ним, и будет по очереди давать им этот шар и предлагать увидеть вселенную.

Однажды. Это будет однажды, не сейчас. Еще не скоро.

Потолок теряется в переплетении елочных ветвей. Демьян ловит себя на желании развесить все игрушки понизу и лежать так долго-долго.

– Что ты хочешь на Новый год? – спрашивает он Юлю.

Юля молчит, но Демьян знает, что она его услышала. Просто размышляет. И это здорово. Здорово, что она не сказала, чтобы он не заморачивался. Наверное, волшебство шара работает.

– Пока не знаю, – наконец говорит Юля. – Я подумаю.

Демьян ей не верит. Он тоже так иногда говорит, когда понимает, что действительно желаемое ему получить не суждено. Все знают, чего хотят, а если не знают, значит, боятся себе в своих желаниях признаться.

– Где ты был три дня?

– Помогал отцу с работой.

Зимнее солнцестояние всегда сказывается на обитателях Нави. Приходится бдить. Отец на троне – залог покоя. Порой Демьяну мерещится: трон уходит в твердыню замка корнями, тянется сквозь камни, раздвигая их, к ядру этого страшного темного мира, жадно пьет из него силы и так же до ядра распространяет волю того, кто сидит на нем. Демьян моргает – и видение отпускает.

Под ним снова паркет, а над головой – еловые ветви и сиреневый шар с конфетти внутри, и никакого серого неба.

– Дём! Дё-ё-ём! Земля вызывает… Демьян, ты меня слышишь?

– Прости, задумался. Что?

– О чем задумался?

– Да так. Не люблю декабрь, – срывается вдруг с губ.

– Я тоже, – неожиданно отвечает Юля и наклоняет голову так, что касается лбом его виска.

Наверное, все дело в том, что Новый год – семейный праздник. У Демьяна есть семья: мама, отец и Злата. И еще одна: два надгробия на кладбище и сестра где-то посреди Леса. Почему-то именно перед Новым годом память начинает существовать отдельно от него, и оживают в ней голоса, которые, как ему до этого всегда кажется, он уже забыл. Зверь внутри привстает, потягивается, широко открывая пасть…

Сидеть.

Сидеть, ведь сейчас рядом с ним Юля.

И Юля тоже – семья.

А Юле двадцать три, у Юли первая елка в ДК, за которую отвечает она, Юле страшно и весело. Юля шлет ему фотографии костюмов, декораций, разодетой красавицы ели на входе и селфи у станка. Юле нравится ее работа. Демьян за нее очень рад. Демьяну немного страшно: как бы работа не заменила ей его.

– С кем будешь справлять? – спрашивает Юля.

– А хочешь, с тобой?

Страшно. Почти как садиться на трон.

Почти как озвучить то самое заветное желание.

Впрочем, почему – почти?

Юля снова долго молчит. А потом раздается тихое, будто шорох мишуры, и, кажется, тоже немного испуганное:

– Хочу.