Я долго глядел на валяющуюся посередине гаража девушку, сшитую из лоскутов, как одеяло, и между кусками виделось розовое мясо. На́вья была обескровленная до бледности кожи и синевы разбитых губ. Мои руки против воли потянули меч, лежащий на краю дивана, ухватив его за самое навершие и неуверенно вытаскивая из ножен. Сомневаюсь, что смогу и на этот раз остановить навью, если она бросится на меня. Но она пришла с моим именем на устах, значит, хотела разговора.

Кончик меча легонько притронулся к шее мертвя́чки, а в мозгу мелькнула мысль, что лучше её сейчас обезглавить и выкинуть голову куда подальше, но любопытство оказалось сильнее. Сталь на полногтя вдавила кожу, и живой человек, будучи в сознании, давно бы сморщился от боли. Никто не в состоянии так хорошо притворяться бесчувственным.

Я обошёл неподвижное тело по кругу и выглянул в коридор кооператива — никого. Прикрыв дверь, сел на диван, опёрся локтем о колено и подложил подбородок на ладонь. То она хотела убить и кричала о ненависти, то вдруг приходит в гости и валится замертво, и я совершенно не представлял, что делать в таком разе.

И ведь Вась Вась говорил, что убиенную упрятали в холодный погреб да под надёжную охрану. Неужели, сбежала? Наверное. А это значит, на всякий случай её нужно связать.

— За что мне такое наказание? — пробормотал я, проведя ладонью по лицу и при этом неотрывно глядя на столь неожиданную гостью, — может, Василию позвонить? Нет, сам справлюсь, а то он только о награде и думает.

Но делать нечего, я встал и достал из автомобиля длинный ремень, который Вась Вась называл буксировочным. Уж его-то не должна разорвать, раз целую машину тянуть можно по плохой дороге. И хотя я всё время поглядывал на отложенный меч, мертвячка не очнулась, пока я её вязал. Само тело на удивление оказалось лёгким, а руки и ноги не окоченевшими, хотя на ощупь были холодными.

В горле пересохло от волнения, и я, облизав губы, подошёл к холодильнику, где стояла минералка. Сперва диву давался тому, как ледяная вода вскипает, да так, что брызги в разные стороны летят, но остаётся при этом холодной, а потом привык, и даже понравилась. Вот и сейчас жадно прилип к прозрачной бутылке.

— На свалку, что ли, выкинуть, так ведь снова притащится. И как она вообще нашла? — пробормотал я, а потом сзади зашуршало, и я резко обернулся.

Девушка перевернулась на спину и теперь лежала, вытянув вверх руку. Она шевелила пальцами и рассматривала их так внимательно, словно первые видела. Ремень же лежал рядом и был при этом совершенно целым, будто его просто развязали.

Я сделал несколько осторожных шагов и взял меч.

— Кто ты? Что тебе нужно?

Рука девушки со шлепком сырого мяса о камни безвольно упала на пол, а стеклянные глаза слегка скосились в мою сторону. Навья открыла рот, намереваясь что-то сказать, а потом нахмурилась и приложила ладонь к горлу.

— Запамятовала, что для людской речи воздух надобен, — произнесла мертвячка, сделав глубокий хриплый вдох. Она застыла на мгновение, а потом поглядела в мою сторону. — Помоги встать.

— Кто ты? Зачем пришла ко мне? — хмуро спросил я, перехватив меч левой рукой посередине лезвия и направив остриё прямо на гостью, а правую поудобнее устроил на рукояти поближе к крестовине.

Так можно долго держать клинок и не уставать, а в случае опасности сделать быстрый укол или развернуть и подставить ребром для защиты, словно обычный пруток. Я так от волчьих зубов один раз спасся.

— Помоги, — повторила она, а потом повернула голову, прислушиваясь к чему-то. — По следу с псами идут.

Я поглядел на дверь, тоже услышав собачий лай, и раз эта незнакомка говорит, что за ней погоня, то нет оснований не верить. Сперва девушку убили, потом она воскресла и натворила много бед в супермаркете. Недавно снова убита, но опять ожила, сбежав из мертвецкой. Этого достаточно для погони.

— Не суждено тебе бегать на свободе, — с улыбкой произнёс я, глядя на навью, чьё бледное лицо не выражало совершенно никаких чувств, словно из дерева вырезано.

Мертвячка приподнялась на локте, и от неловкого движения из разошедшегося шва потекла тёмная сукровица. Капли упали на пол, и я недовольно поморщился, не желая потом ползать с тряпкой и вёдрами. Странно, что трупной вони не было, хотя нежить давно уже бы затухлась. А тем временем собачий лай продолжался.

— Как нелепо, — прошептала гостья, неуверенно вставая на ноги, а потом шатнувшись, словно с тяжёлого похмелья.

— Может, ответишь, зачем ты хотела убить меня? — произнёс я, поглядев на дверь.

— Убить? — переспросила навья. — Я никогда не желала тебе зла.

— Ложь. Недавно ты чуть не оторвала мне голову.

— Да? — с лёгким удивлением проговорила дева, а потом покачала головой. — Это не я.

— Шутишь? Я еле отбился от тебя, и спутать с кем-то не смогу.

Мертвячка пристально вгляделась в мои глаза, застыв, как изваяние. Лишь когда в соседнюю дверь начали стучать, она заговорила.

— Прости, должна была сразу сказать.

Я поглядел на кончик меча, который до сих пор был направлен в её сторону, а потом поднял глаза.

— Ну, и?

— Ты один из нас, Ярополк. Вспомни клятву.

— Так ты… — растерянно прошептал я и медленно опустил клинок.

— Лес уже не тот. Мои силы уже не те. Иной человеческий чародей и тот сильнее. И потому я решилась выйти к людям. Но я не могу обитать вне леса без телесной оболочки, и единственное тело, которое подошло, вот это. Его было легко занять и воскресить, ибо оно уже воскрешено ранее.

Лесная дева поглядела на дверь, а потом сделала шаг в сторону и прислонилась спиной к стене. Её обнажённая кожа начала быстро менять цвет, пока не стала такой же, что и кирпич, а потом контуры вовсе размылись, делая гостью незаметной.

Я плотно зажмурился, собираясь с мыслями. Появление младшей богини древ и зверей напоминало о той бездне веков, что я бродил в непрерывном кошмаре. Но в то же время она не виновата в моём проклятии и наоборот помогала не сойти с ума. Сейчас же её преследуют, желая пленить или убить. Поверить? А если она нежить, которая очень ловко дурит мне голову? Если просто ждёт случая, чтоб поквитаться за неудачу, которую потерпела в супермаркете? Но ведь простая нечисть не знает того, что говорила эта дева.

— Вот дерьмо, — процедил я и несколько раз стукнул кончиком меча по полу. — Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.

В дверь с силой постучали, а затем раздался громкий голос.

— Откройте, полиция!

Я глянул на почти неразличимую лесную деву, тихо выругался, а потом ответил.

— Не заперто!

Дверь сразу открылась и в неё вошли два полицейских, держа наготове оружие, которое называется автоматом. Они сосредоточенно оглядели помещение, и в то время, как один остался у порога, держа палец на оружии, второй начал обходить стоя́щую в гараже машину.

— Вы не видели ничего необычного? — задал он вопрос, подёргав ручку уазика.

Та была не закрыта, чем стражник и воспользовался, сунувшись внутрь.

Я опустил взор на меч, а потом перевёл его на стену, у которой стояла вжавшаяся в кирпич лесная дева. При желании можно различить очертания её тела, но это надо знать, куда смотреть, а полицейские не знали. Стоя́щий в дверях даже не повернул в сторону неподвижной гостьи голову.

— Для меня всё необычно, — медленно проговорил я, заставив полицейского недовольно скривиться.

— Уточню. Ходячий труп не забегал?

— А сами-то видели такое? — ответил я вопросом на вопрос и натужно улыбнулся.

Полицейский ещё больше скривился и сунулся в заднюю дверь машины, но, само собой, ничего не нашёл. Он долго осматривал тесную конуру, в которой можно лёжа на диване стукнуть ногой по зелёному боку машины, и приходилось протискиваться от столика с компьютером до ютящихся в дальнем углу умывальника или до холодильника.

А псы все вынюхивали у косяка, но стоило псарям попытаться затолкать их внутрь, начинали жалобно скулить. Полицейские то покрикивали на ищеек, то хлопали спинам, но ничего не могли поделать. Вскоре они сдались и ушли.

Как только дверь захлопнулась, лесная дева перестала быть невидимой и упала на колени. После длительного молчания с направленным в потолок пустым взглядом она дотронулась рукой до раны на колене, испачкавшись в проступившей сукровице, а потом поддела пальцами толстую нить, которой были стянуты края разрезанной плоти.

— Надо починить тело, — прошептала она. — Нужно мясо. Много мяса.

— Почему ты пришла именно ко мне? — тихо спросил, направившись к холодильнику.

— Не могу остаться в лесу, но и промеж людей более не к кому идти, — тихо ответила дева.

Я вздохнул и открыл белую дверцу, и изнутри потёк морозный воздух. А ещё там почти пусто — этот упырь перед отъездом доел последнюю колбасу и придётся тащиться в магазин, а я боялся, что денег не очень много, ибо до сих пор плохо знал им цену. Одному хватит на овсяную кашу, сдабриваемую маслом, но сколько надобно мяса для лесной девы, не знаю. Может, её голод только бычьей тушей утолить можно.

Поглядев на сотканную из кусков плоти обнажённую деву, я ещё раз вздохнул и поднял смартфон, с долгой заминкой ткнув в стекло. Там горело несколько заданий, предназначенных для охоты. Все значения омега, но только одно было на участке Вась Вася, и его не смогут оспорить другие группы в случае, если я соглашусь, потому как это не прямой заказ от власть имущих.

— Ан-чут-ки, — по слогам прочитал я выделенное жирными буквами. — Справлюсь.

— Я не ем анчу́ток, — пробормотала лесная дева, медленно ложась на пол животом вниз.

Там она застыла с повернутой на бок головой и остекленевшими глазами, словно всамделишный труп, не сбегавший до этого из могилы. А ещё она напомнила мне убитую береги́ню. От этого я поморщился и тряхнул головой, пробормотав: «Не след жить прошлым, но если найду выродка, что убил её, на кол посажу на месте гибели. А коли нечисть будет — утоплю в серебре». Для лесной девы же произнёс другое.

— За них награда причитается. Смогу мясо купить.

Дева не ответила, всё так же лёжа на холодном полу. Я осторожно подошёл к ней и наклонился, пытаясь услышать дыхание. Гостья при моём приближении чуть заметно шевельнула губами.

— Поторопись.

Я потянулся за оружием, лежащем на краю дивана, а потом замер, так как из-за двери в гараж послышался едва заметный шорох. Стараясь не выдать себя, сделал тихий шаг, поднял меч, а потом ударил ногой в железную калитку. Та с грохотом распахнулась, и я вынырнул наружу, готовый к бою, но в тёмном коридоре никого не было.

— Мерещится уже, — пробормотал я и, ещё раз оглядев подземелье, шагнул назад, а потом выругался, так как за спиной кто-то очень быстро побежал прочь, шлёпая ногами по полу.

Не иначе нечисть. Главное, чтоб невредная. Подняв на́луч, колчан, перевязь с ножами-метунца́ми, сумку с полезными вещицами, и упрятав меч в ножны, вышел. Не думаю, что лесная дева набедокурит, ибо это не в её характере. Скорее нужно будет волноваться, если снова придёт полиция, сломает дверь и увидит бездыханный труп на полу моего жилища.

В длинном тёмном коридоре никого не было, то ли всех полиция перепугала, то ли заняты иными делами, кроме починки машин, да и день недели не выходной. Неделя. Незримый толмач часто заставляет мою голову гудеть от недопониманий. Я уже сообразил, что если нарочно не вдумываться в то, как говоришь, то новая речь течёт сама собой, а ежели пытаешься вникать, тогда из памяти всплывают древние слова, вытесняя вколоченное колдовством чародея Соснова Егора Олеговича в рассудок. Но бывает и такое, что мысли путаются, словно клин на клин попадает. Я привык, что неделя — это праздный день, в который ничего не нужно делать. «Не́ де́ля» ведь. А нынешняя неделя звалась раньше седми́цей, так как дней в ней семь.

Или же слово задница. Раньше задницей было всё, что позади, даже минувшие дни, а ныне этим словом гузно́ зовут.

Я вздохнул и прикрыл дверь, а потом пошёл прочь, призывая духа, именуемого универсальным служебным фантомом. После нескольких проб разных «приложений» на своём колдовском смартфоне выбрал небольшую девушку со слюдяными, как у пчелы, крылышками. Да и одета была эта невеличка в яркий жёлтый сарафанчик, заметный даже в полутьме. И пусть говорят, что это детская оболочка для системы, мне нравится.

— Сюда! Сюда! — пищала она тонким голоском, маня рукой, но стоило приблизиться к этому созданию, как оно упархивало на десять шагов вперёд, снова начиная звать за собой.

Идти было не то чтоб сильно далеко, но я всё же последовал совету и дошёл до автобусной остановки. Автобус подобно громадной ладье, плывущей по быстрой реке, причалил к асфальтовому тротуару и подобрал редких путников. Нырнув в большое нутро механического гиганта, пахнущее людским потом, благовониями, пластиком и соляркой, я немного опешил. Почти весь его занимала большая ватага. Юноши в доспехах, с мечами, луками, копьями и щитами. Девицы в ярких, расшитых золотом, серебром и бисером сарафанах. И любопытным было то, что никто не обращал на них много внимания. Ну едут ряженые, да и пускай себе едут на здоровье.

— О, чувак! — закричал ближайший воин в полной броне, сверкающей железом, полированным до зеркального вида. — А ты из какого клуба?

Я пожал плечами, а потом решил, что не стоит диву даваться, раз люди лишь с улыбкой поглядывали на шумную компанию.

— Басиле́вс.

— Не слышал такого, — нахмурился парень, а затем улыбнулся и показал на меч, — варвара отыгрываешь?

— Ага, — кивнул я и достал клинок из ножен, стараясь не упасть во время движения автобуса.

Парень провёл пальцы по клинку, задержав их на серебряном припое в долах.

— Неплохая ре́плика кароли́нга. Без украшений, но выполнено качественно, — произнёс он, а потом отдёрнул руку. — Ты его заточил, что ли? Нельзя же по правилам.

— Да как нельзя? — удивился я, убирая меч в ножны. — А как тогда тупым головы рубить?

— Подожди, — переспросил парень, вмиг став серьёзным, — ты не ролеви́к? Ты охотник? Народ, у нас здесь настоящий охотник на нечисть! — закричал он, и вся ватага обратила внимание на меня.

Я не знал, как на это отвечать. Вроде и не позорная должность, но ощущение было такое, словно я медведь на привязи, коего скоморохи по ярмаркам таскают. Сильный, опасный, но забавный.

— Слушай, — продолжил парень в доспехах, — я тебе номерок кину, присоединяйся как-нить к нам. С нас выпивка и закусо́н, с тебя рассказы про твою охоту.

— Не знаю, — ответил я и пожал плечами.

— Да ладно тебе, звони, не стесняйся, — снова заговорил ряженый, достал свой смартфон и прикоснулся к нему сложенными щепотью пальцами.

А когда он приподнял руку, то пальцы сжимали большую зелёную искру, похожую на светящуюся шапочку зрелого одуванчика, того и гляди, рассыплется от дыхания. Парень сунул этот комок света прямо в руки моей крылатой фанто́мки.

— Получен номер телефона. Сохранить? — пропищала крохотная девка, замерев в ожидании моего приказа.

Она при этом висела на одном месте, быстро трепеща крыльями.

— Да, — ответил я, а из толпы ряженых раздался новый возглас.

— Народ, нашёл. Это он тролля замочил!

«Ни хрена себе! Круто! Класс! Краса́ва!» — раздались со всех сторон восхищённые крики, а парень в блестящих доспехах снова заговорил.

— Слу-у-ушай, а там девчата ещё были. Пригласи и их тоже, особенно береги́ню. Как она, кстати, поживает?

— Убили её, — процедил я, поджав губы и зло стиснув поручень.

В автобусе повисла тишина, а когда с шипением раскрылись двери, я выскочил на остановку. Ряженые не виноваты в её гибели, но зря напомнили мне о Листике. Ведь нарочно старался не думать.

И хотя с береги́ней был знаком всего ничего, она одна из немногих, кто за тысячу лет посмотрела на меня не со страхом или пренебрежением, а незатейливой добротой в глазах и с улыбкой на губах. Это запало в душу.

Сами собой навернулись скупые слёзы, которые я смахнул ладонью. Пусть говорят, что мужчина не имеет права плакать. Имеет. Он не должен раскисать, как девица, и делать своё дело даже со слезами на глазах, потому что жизнь не останавливается, а будущее не ждёт, когда ты наплачешься вдоволь. Оно не посмотрит, что ты с горя запил, не услышит твои мольбы к богам и тоскливые песни. Оно молча идёт впереди, заставляя тебя бежать вслед, а не успел — это только твои проблемы. И сейчас передо мной стоит задача — утихомирить диких тварей, которые могут причинить вред людям.

Ведо́мый крохотной крылатой девой, я вскоре добрался до нужного места. Это опять оказался магазин с продуктами, небольшой такой, на две кассы и десяток стеллажей. У входа стояли переминающийся с ноги на ногу пожилой охранник и хмурая женщина, долго втолковывающая что-то по телефону. Когда я протянул жетон и произнёс: «Охотник», заговорила именно она, будучи хозяйкой.

— Как вы оцените это место по пятибалльной шкале? — пропищал фантом, как только я захотел спросить у женщины подробности.

— Да почём я знаю? — огрызнулся я на крылатую кроху.

— Можете оставить о́тзыв?

— Иди ты в пень дырявый!

— О́тзыв записан, — отчиталось создание и зависло в трёх шагах от меня, ожидая приказа.

Я скрипнул зубами, а потом заговорил с женщиной.

— Что у вас?

— Эти уродцы прыгают по прилавкам, пищат, всех распугали, — скупо пояснила хозяйка и показала на магазин, где за большими стеклянными окнами виднелось шевеление многочленных чёрных созданий.

Они походили на вставших на задние лапы тощих ежей, однако тонкие длинные ручки, громадные совиные глаза на карикатурных почти человеческих лицах, громадные заячьи уши, да блестящая плешь на головах выдавали в них самую многочисленную разновидность нечисти, которую можно встретить как в нежилых постройках, так и в поле, лесу или на болоте. В терем её домовой не пустит, передавит, как добротный кот мышей.

Я прищурился и положил руку на на́луч. При очень большом желании половину можно перебить прямо через стекло, но это же убыток, посему придётся идти внутрь.

— Мда, — буркнул я, — вы прямо кладезь знаний.

— А что я должна сказать⁈ — вспылила женщина. — Там эти малявки. Прыгают, пищат. На горячей линии сказали, что это, скорее всего, выводок анчу́ток, то есть мелких природных бесов. Заказ передали. Что ты ещё хочешь?

— Цену.

— По минималке это десять тысяч. И даже если там дракон, не заплачу больше.

— А если там дракон, я отзвонюсь диспетчеру, и вам казённую цену повысят до миллиона, — огрызнулся я. — Так что, полста.

До такого числа, как мильён, я пока не дошёл в учебнике, но слышал, что это много, потому и назвал. Но судя по тому, как вытянулось лицо женщины, я правильно произнёс. Но злорадствовать не хотелось, и потому просто вытянул ладонь, ожидая денег.

— После работы, — снова повысила голос женщина, а я пожал плечами.

— Тогда ждём диспетчера. Это десять тыщ ему сверх платы за вызов, и кроме того, если сдохну, цена за других охотников вырастет вдесятеро, так как диспетчер будет свидетелем, что я принял заказ, но там нечто настолько опасное, что никто без солидной доплаты не возьмётся. Вы ведь умышленно не рассказали всего, что видели.

Женщина поджала губы, а потом притронулась к стеклу смартфона, вытащив из неё жёлтую искру и сунув моему фантому.

— Ваш баланс увеличен на сорок тысяч.

Я ухмыльнулся жадности этой особы, нажал на кнопку записи у хрустального ока, закреплённого на моём кармане, и шагнул в магазин. Тот звякнул колокольчиками, подвешенными над входом, а большая стая чёрных созданий растаяла в воздухе, словно их и не было. Это заставило нахмуриться.

— Охотник! — прокричал я и вытянул вперёд жетон, сжимая в правой руке метательный нож.

Писк анчу́ток усилился, но их самих видно не стало.

— Мда-а-а, — протянул я и оглянулся на выход, за стеклом которого виднелась хозяйка, — незадача получается.

Следом за этим потянулся за смартфоном. Палец завис над значком летучей мыши-кровососа, но потом я передумал и ткнул в заточенную в кругляшке фотографию Димы. Долго шли гудки, значащие, что маг не берёт телефон, но потом всё же он ответил.

— Ало.

— Гой еси, добр молодец, — произнёс я, стараясь, чтоб голос не выглядел взволнованным.

— Ты по делу, или как? — торопливо выговорил Дмитрий, а ещё из смартфона раздавались крики и звон бьющейся посуды.

Наверное, тоже нечисть гоняют.

— Подскажи, у меня тут анчу́тки в воздухе растаяли, а их изгнать надо.

— Так-так-так, — забормотал он. — Палочка с собой?

— Угу.

— В супермаркете брал или спецмагазине?

— У Всеволода, — ответил я, вспомнив имя того древнего вампира.

— Замечательно. Значит, там есть служебные заклинания. Взмахни палочкой и выкрикни: «Экс тене́брис». Это наполнит помещение навьим шумом. Для растворенной нечисти — это как серпом по яйцам. Сразу проявятся, бери не хочу.

Я хотел поблагодарить, но в телефоне раздался звонкий крик Соколи́ны.

— Дима, тащи свою задницу сюда, разговор есть, мудак ты эдакий! Какого хре…

Дальше я не дослушал, так как звонок оборвался, оставив меня наедине с магазином и анчутками. И думается мне, у Димы незадача сейчас пострашней моей — с бабами воюет. Но долго стоять нечего, нечисть сама себя не изведёт.

Я поднял палочку, сделал глубокий вдох, быстро оглядел магазин и выкрикнул:

— Экс тенебрис!

Помещение наполнилось визгом десятка анчуток, разом возникших из пустоты. Они начали носиться по полкам, как угорелые, а в следующий миг меня с ног сбило толстое полупрозрачное щупальце, с грохотом и треском выломавшее дверь во внутреннее помещение. Я даже сделать ничего не успел, отлетев на ящик с овощами, и это уже становилось традицией. Третий раз меня тыкают в помидоры лицом.

По помещению разлилась отвратная вонь тухлятины, от которой меня чуть не стошнило.

Тем временем анчутки заверещали ещё громче, заскочив на полки под самый потолок, а из двери показались ещё несколько толстых, как моя рука, щупалец с двумя рядами присосок каждое. Незримый толмач подсунул слово «тентакли», но мне было сейчас как-то всё равно, как это называется. Гибкие и длинные, как черви, они обвили мои ноги и поволокли к двери.

— Да едрить тебя через зад и перед! — закричал я, судорожно вдохнул смрадный воздух, задержал дыхание и ткнул в скользкий отросток метательный нож, до которого смог наспех дотянуться.

Рана ожидаемо вспенилась чёрной кровью, а из темноты подсобной комнаты раздалось утробное бульканье недовольной твари.

— На, сука, ещё!

Нож замелькал в моих руках, оставляя порезы на стеклянистой шкуре. В то же время непонятное чудище отпустило, рванув щупальцами, и оказалось, что на них были не только присоски, но и множество мелких и острых как у кошки когтей. Некоторые разорвали толстую ткань джинсов и порезали кожу, отчего штаны пропитались кровью, а ноги обожгло резкой болью.

— Выродок, — процедил я и встал, приложив руку не к ранам, а к лицу, чтоб зажать нос во время дыхания.

Была надежда, что я снова стану медведем и порву недруга в клочья, но несмотря на бьющуюся в виске жилку, озверение не приходило. Я мысленно выругался и достал из ножен меч, приготовившись биться так. И заодно подумал, что мало я с хозяйки магазина денег истребовал, нужно было хотя бы два по сорок.

Из темноты подсобки блеснули громадные, как тарелки глаза, и я нервно сглотнул. Это же каких размеров должно быть создание, если у него такие зыркалки. Не иначе еле втиснулось в комнату, тогда и сделать ничего не получится — оно побольше тролля будет.

Но нужно готовиться к отступлению. Я перехватил меч в другую руку, а сам достал нож и быстро швырнул, попав в глаз. Тварь забулькала громче прежнего и рванула поближе, уцепившись всеми щупальцами за дверной косяк, но не смогла пролезть. От удара косяк лопнул. По стене в нескольких местах пошла трещина и посыпалась штукатурка. В то же время показался большой мусорный контейнер, какой на улице ставят. И из этого контейнера тянул щупальца, зыркал непомерно большим глазом и клацал огромным крючковатым клювом непонятный уродец, каких я никогда не видывал.

Глотнув вонючего воздуха, я достал ещё один нож, но метнуть не успел. Тварь быстро вытянула в мою сторону щупальца. По одному я успел ударить клинком, отрубая посередине, а остальные обвили мои руки тугими кольцами, впившись в кожу сотнями когтей. Оно дёрнуло меня к себе, отчего я чуть не упал на живот, лишь чудом зацепившись за стеллаж.

— Выродок! — закричал, когда тентакли натянулись, как канаты, прорезая кожу до мяса.

Ну, падаль, хочешь меня поближе, будет тебе поближе.

Я направил клинок, использовав более-менее свободное от хватки запястье, прямо на глаз и отпустил стойку. Меня дёрнуло вперёд, словно пружиной, однако меч не попал в чудище, а скользнул по контейнеру.

— Сука! — выругался я и упёрся ногами в косяк.

Тут-то выяснилось, что сила твари не безгранична, и я почти выпрямился, оттягивая щупальца на себя. Чудище недовольно заклацало клювом, а когда смог направить меч в середину и согнуть колени, вогнав клинок в бесформенную мутно-стеклянистую плоть, разжало хватку. Я упал на пол, сильно ударившись спиной, а потом выставил меч перед собой и начал отползать.

Но у существа был припасён ещё один фокус. Оно сделало шумный вдох и выплеснуло из себя клубы чёрного смолянистого дыма, воняющего, будто горелая куча мусора, от которого глаза начали слезиться, как от лука под ножом повара. Я закашлялся и несколько раз взмахнул клинком, брякая во мраке по стеллажам и глухо стуча по товарам. Лишь один раз зацепил нечто податливое, заставив тварь недовольно забулькать. Вскоре что-то противно заверещало, а с потолка полилась холодная вода. Сквозь редеющий дым начал пробиваться свет. Под ногами хлюпали лужи.

Правую ногу снова обхватило щупальце, потянув к застрявшему в двери мусорному контейнеру с поселившейся в нём тварью, я ударил, но не очень удачно.

В воздухе несколько раз что-то свистнуло, пролетев над головой, заставив чудище отпустить меня и подобрать тентакли. Это дало несколько мгновений для передышки, которыми я воспользовался. Утерев с лица слёзы и воду, положил на ближайший стеллаж меч и вытащил лук, после чего начал выпускать в дверной проём стрелу за стрелой: трёхгранные бронебо́йки, острые сре́зни, похожие на долото колунцы́, коими деревянные щиты и костяные панцири легко колоть, охотничьи с зазубринами и даже тупоносые би́тни. Даже не видя твари, я помнил, где она находилась, а промахнуться по такой сложно даже вслепую.

Раз стрела, два, три. Ещё и ещё. Я стрелял, пока они все не кончились. А потом начал метать ножи, и только когда и их не осталось, снова схватил меч и бросился вперёд.

— Сдохни!

Урод дёргал щупальцами, пытаясь вытащить засевшие в мясе стрелы, но только ломал одни и загонял ещё глубже другие. Я подскочил вплотную и начал колоть и рубить всё, до чего мог дотянуться. Один раз меня откинуло ударом тентакля, но это уже не играло никакой роли. Обессиленного монстра легче добить, хотя и на это ушло много времени — пока щупальца обрубишь на корню́, пока глаза вырубишь, как кочаны капусты на закваску. А потом пришлось навалиться всем телом на меч и ворочать в ране, разрезая внутренности. Лишь через десяток показавшихся столь долгими минут, полностью вспотев и вымотавшись так, словно наколол целую поленницу дров, я отошёл от вонючего трупа, сплюнул слюну и сел на пол, прислонившись спиной к морозильнику с мороженым. Глаза пробежались по раскуроченному магазину, по выглядывающим из-за уроненных стеллажей анчуткам, по закопчённому, как при пожаре, потолку. А когда взор опустился под ноги, то заметил странные вещицы, которым здесь не место. «Гайки с резьбой на сорок», — прошептал незримый толмач, и я подцепил пальцами довольно увесистую шестигранную железку с дыркой посередине. Не иначе её кто-то швырнул в монстра, подсобив мне в схватке с тварью.

Я ещё раз глянул на анчуток. Нет, эти не могли, слишком чахлые. Чтоб швырнуть этот грузик и заставить тварь забулькать от боли, нужно быть очень сильным. Значит, ещё кто-то побывал здесь. Уж не охранник и хозяйка, это точно. Но кто?

Подавив приступ тошноты от вони, и тяжело дыша, я встал и через «не хочу» собрал ножи и стрелы, вырезал тонким, длинным и слегка изогнутым подсайда́чным ножом обломанные древки с дорогими серебряными наконечниками, а потом набрал из холодильника полный пакет куриных тушек и мяса и направился к выходу. У самой двери резко обернулся и пригрозил анчу́ткам пальцем.

— Чтоб через пять минут духу вашего здесь не было, иначе всех перебью!

Те молча спрятались. Не знаю, поняли ли бесенята мои слова, но если они здесь давно и вылезли на свет только с появлением спугнувшей их твари, то и впредь их видно не будет.

— Это прибавка к плате, — буркнул я хозяйке, испуганно уставившейся на меня.

Ещё бы, весь изрезанный и испачканный чёрной и красной кровью да мусором, воняющий, как юродивый пропойца.

— А-а-а, — тихо протянула она, кивнув на магазин.

— Не благодари, — тихо произнёс, перехватил пакет поудобнее, закинул испачканный чёрной пенящейся жижей меч на плечо и прошёл мимо неё.

Шёл я долго, но не оттого, что путь далёкий, а просто ноги еле переставлять получалось от бессилия. Ожидавшая в гараже лесная дева еле встала с пола, жадно начала грызть сырое мясо, которое вытащила из разорванного её холодными пальцами пакета. Она даже куриные косточки грызла с таким остервенением, словно голодавший несколько недель волк, нашедший падаль в лесу. В помещении стояли хруст и чавканье. Дева осилила почти половину добычи, прежде чем сесть с ничего не выражающим взглядом да окровавленным лицом и ладонями между машиной и диваном.

— Что дальше? — тихо спросил я, прислонившись к дверному косяку.

Дева не ответила. А через несколько минут вдруг скривилась, сделала шумный вдох и протяжно закричала, словно её жгли заживо. Она начала судорожно выдёргивать непослушными пальцами нити из ран, и было видно, как те быстро затягивались.

— А-а-а! — заорала она с ещё большей силой.

А я устало глядел на медленно розовеющую кожу девушки и исчезающие шрамы. Моя гостья обхватила себя руками, сильно сгорбившись. В какой-то миг вокруг неё заколыхалось холодное блёкло-зелёное пламя, выжигающее нитки, которыми до этого были скреплены куски тела. Нити вспыхивали изумрудным сиянием и быстро исчезали. Так продолжалось около десяти минут, и я думал, на крик сбегутся все обитатели гаражного кооператива, но на удивление никого не было.

Потом всё резко кончилось, и дрожащая дева, часто дыша, упала набок.

— Почему быть человеком так больно? — тихо спросила она, шмыгнув носом, а на глазах проступили слёзы.

— Потому что мы живые, — ответил я, а потом резко открыл дверь и выглянул.

За ней опять никого не было. Хотя не совсем. У самого порога лежала тушка анчутки со свёрнутой шеей. Его словно зайца поймали, но сделать это простому человеку не под силу.

Я оглядел коридор и легонько поддел неподвижное существо носком ботинка. Оно шевельнулось, а под ним показалась большая ржавая гайка, такая же, как в магазине.

— Ненавижу недомолвки, — процедил я и поднял тушку, которую можно сдать по дешёвке в управе.

Заказ-то был именно на анчуток.

— Нахрен, — устало произнёс я и тряхнул головой, а потом закрыл дверь. — Завтра. Все догадки завтра.