Страх перед Богом – самый первый и самый глубокий шрам, который оставляет грех на человеческой душе. Свидетельство этому мы находим в самом начале Библии, в рассказе о поведении Адама после грехопадения.
«И воззвал Господь Бог к Адаму и сказал ему: [Адам], где ты?
Он сказал: голос Твой я услышал в раю, и убоялся, потому что я наг, и скрылся».
Врет Адам. Не наготы боится – он уже сделал себе опоясание (Быт. 3:7). Он боится Самого Бога – и хватается за любой предлог, чтобы выставить между собой и Им заслон. Содеянный им грех превращает Бога во врага. Не Сам Бог, конечно, становится врагом Адаму – но видеть Его иначе для Адама теперь невозможно. И вести себя с Ним получается, только как с врагом, который захватил в плен и привел на допрос.
Поэтому, к слову сказать, изгнание из Рая – это милость, а не наказание: рядом с Богом Адаму и Еве после падения невыносимее, чем без Него. И здесь находит свое подтверждение мысль преподобного Исаака Сирина, что грешника в аду жжет любовь Божья: можно быть с Богом – и одновременно быть в аду от страха перед Ним и желания скрыться с Его глаз.
Совершенная любовь, пишет апостол, изгоняет страх. Увы, верно и обратное: страх способен изгнать из сердца любовь, и исказить образ Божий, и чудовищно испоганить наши отношения с Богом.
Этот страх не дает довериться Богу, раскрыть перед Ним душевные раны, попросить об исцелении, ибо вместо руки Целителя ты ждешь раскаленных клещей палача.
Этот страх мешает узнать Христа, как не узнают Его ученики в лодке, принимая за призрака.
Этот страх не уравновешен ничем добрым и ничто доброе не подкрепляет: он не связан ни с благоговением, ни с верностью. Это поистине бесовский ужас, с которым ждешь от Бога зла.
Одним словом, это страх, заставляющий бежать от Него, а не к Нему.
Самое печальное, что не только подлинные грехи приводят к такому результату. Грех может быть воображаемым или преувеличенным; человек может поверить в свою мнимую греховность под давлением. Сознание неизбывной греховности можно внушить или навязать, такая греховность будет фантомной – а вот страх перед Богом станет самым настоящим. Как и искажение Его образа. И бегство.
Страх разрушает главное: нашу веру в безусловную любовь Божью. Основа нашего бытия и нашей безопасности исчезает из памяти. И все переворачивается с ног на голову: вместо знания о том, что мы есть, ибо Бог еще прежде нашего бытия возлюбил нас и привел в мир, в голове бьется мысль, что Его любовь зависит от наших поступков и может исчезнуть или умалиться, если поступки придутся ему не по нраву. А может быть, мы так Его разозлим, что любовь Его превратится в ненависть, и само Его бытие начнет угрожать нашему бытию…
В своем пределе этот страх – бесовский.
Не раз в Евангелии бесы просят Христа: «Не мучай», «не мучь нас», «что Тебе до нас, Ты пришел мучить нас…»
Но когда Он их мучил? Чем? Отчего они так трясутся? Было ли хоть раз, чтобы Иисус опалил их Божественным огнем, хлестнул молнией, да хоть пугнул как следует?
Ни разу. Более того: в единственном случае, когда бесы обращаются к Нему с просьбой, Он идет им навстречу и просьбу выполняет. И для них Он источник милости, и они могут попросить и получить. Хотя даже это их ни в чем не убедит, не вразумит, не научит. Слишком сильна химера страха.
Господь не враг Своему творению, пусть и извратившему себя до вражды с Ним и в этой вражде жалкому. Он изгоняет бесов из людей, освобождая несчастных, но этим их неприятности и ограничиваются.
Однако раз за разом бесы ждут от Него мучений, трясутся в ожидании, умоляют не терзать их. Страх застит им все, даже очевидную реальность. Он не мучает, но они мучаются самим ожиданием мучений. Страх разделяет их с Ним почище всякого приговора. За страхом они напрочь не видят Бога. Говорят о Нем по форме верно, а по сути – как о чудовище, палаче и пугале.
И, получив просимое, первое, что делают – бросаются от Него прочь.
Бесы – образ предельной извращенности, до которой может довести себя грехом Его творение.
И если мы, глядя на Бога, видим в Нем лишь карающего Судию, если не ждем от Него ничего хорошего, если только и умоляем в страхе не мучить нас и не казнить – это взгляд на Бога не смиренный и не благочестивый. А бесовский.
Такой страх – противник и наш, и Божий: ведь Богу ненавистно все, что отделяет нас от Него. И для любви Его невыносимо, что мы смотрим на Него как на врага и ждем от Него зла.
Этот противник окопался глубоко внутри нас, ибо «все согрешили и лишены славы Божией» – нет ни одного человека без этого шрама.
Но Христос не бросает нас с этим противником наедине, не требует, чтобы мы побеждали своими силами. Своей совершенной, всецелой любовью Он дает основу и возможность для избавления. Рана глубока, но Его любовь глубже; страх силен, но Его любовь сильнее. Она способна достучаться до нас через страх – а мы способны поверх всякого страха ей ответить: тогда рана начнет исцеляться и в конце концов изгладится без следа.
«Будем любить Его, потому что Он прежде возлюбил нас».
«Не бойтесь! Не бойтесь!» – снова и снова звучит в Евангелии, словно бесчисленные солнечные блики играют на океанских волнах Его безбрежного и бездонного милосердия.
Не бойся. Христос прощает человеческую слабость, маловерие, боязливость – прощает любой грех, честно перед Ним исповеданный.
Прощает любое наше искреннее «не могу», положенное к Его ногам, на Его милость. Сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит. Сила Его в немощи совершается, и соединяемся мы с Ним через нашу нужду в Нем. И на наше: «Не могу, смилуйся, Господи!» – Он отвечает: «Не бойся, Я с тобой».
Не бойся. Что бы ни сказали люди, Христос не осудит и от Себя не отгонит. И никому не позволит отогнать. Как не бросил Он тонущего Петра, попрекнув маловерием, а подал ему руку.
Любая наша слабость – это повод Ему открыться и довериться. И увидеть, осознать эту слабость в себе – хорошо! Это возможность не испугаться своего страха. Можно позвать Его, чтоб укрепил.
Лишь одного не нужно: оправданий перед Его лицом. Доверимся Его милости, а не убедительности своих доводов, не будем заслоняться от Его взгляда никакими человеческими объяснениями. Дадим Ему место. Он Сам – наше Оправдание.
Рядом с Христом – не страшно.
Не страшно ошибиться и сплоховать, принять неправильное решение или выдать неправильную реакцию. Так ученики, окружавшие Его, не боялись ошибаться, проявлять слабость, даже говорить глупости. Христос рядом, и одно Его присутствие изгоняет страх.
Рядом с Ним, вокруг Него – пространство безопасности: место, где не высмеивают и не унижают, не стыдят и не виноватят. Ошибка здесь не страшна немедленной расплатой. Здесь не обязательно «держать лицо», не нужно дрожать за каждый свой шаг, а оступившись, корчиться от стыда за свое несовершенство.
Слишком часто нас учат обратному: мол, каждый твой вздох, каждый миг твоего бытия Бог рассматривает под микроскопом, ища, к чему придраться, за что осудить и покарать.
Но это неправда. Он любит нас – и Его любовь покрывает наше несовершенство. В наших ошибках и косяках мы любимы ничуть не меньше, чем в сиянии праведности. Именно поэтому можно раскрывать Ему душу, не боясь получить хлыстом по ране.
А когда Он зовет за Собой – можно без страха идти за Ним.
Но я уже слышу возмущенные голоса: как же так? Писание велит нам бояться Бога: «страх Божий» – всем известная добродетель! Да и как Его не бояться, если Он может отправить в ад?
Страх страху рознь. Писание рассказывает нам о трех видах страха перед Богом.
Первый, о котором мы говорили до сих пор, – страх бесовский, порожденный грехом. От него Христос ищет избавить нас еще при нашей жизни.
Второй важен для нас, пока мы живы. Это тот страх, о котором говорит Иисус ученикам, повелевая бояться Бога более, чем земных властителей, ибо, в отличие от них, Бог имеет власть не только над телом, но и над душой.
Этот страх – переподчинение нас Богу, изъятие из-под любой другой власти, более близкой и очевидной, которой есть соблазн начать служить вместо Него. Христос велит ученикам иметь тот же страх, который был у ходивших перед Лицом Божьим пророков: они знали Его силу и бессилие перед Ним властей земных.
Заметим, что Иисус обращается к людям еще ветхозаветной формации, для которых сила Божья – в способности разбить и уничтожить врага. Но призывает Он Своих учеников не дрожать в ожидании кары, а служить подлинному Победителю, не изменяя Ему ради тех, кто слабее Его. Выберите Бога, говорит Он. Держитесь Его, подчиняйтесь Ему, не предавайте Его.
Такой «страх Божий», пожалуй, можно сравнить с отношением воинов к своему военачальнику. Солдаты знают, что их командир суров, что в случае предательства, трусости, измены, осознанного перехода на сторону врага полетят их головы с плеч, – но при этом могут искренне его обожать, гордясь его воинским талантом, его славой, его победами.
Этот страх не войдет в вечность – там уже не будет сражений; но здесь, на земле, он вселяет чувство ответственности перед Богом. И не отменяет любви и доверия к Нему – как не отменяет и не умаляет и Его любви к нам. И Его милости: к суровому Военачальнику тоже можно вернуться с покаянием, как вернулся после отречения Петр – главное, не закоснеть в предательстве.
А вот и третий страх, который пребудет в вечности – страх, который в предельном его выражении можно назвать ангельским. Трепет души перед неизъяснимым Божьим величием. Дрожь руки, которой позволено коснуться Святого, неисследимого умом. Чувство, оберегающее душу от равнодушия и «привычки» к Богу, не позволяющее принимать Его как данность.
Это осознание различия между нами и Им, трепет перед всецелой Святостью, не позволяющей встать с Ним на равных, каких бы духовных высот человек не достиг.
В таком страхе уже нет мучения; это не страх за себя – это любовь, благоговеющая перед Любимым.
Такой страх не разделяет Бога и человека – напротив, он непосредственно связан с созерцанием Бога, поэтому совершенная любовь не уничтожит его. Он не противоречит любви, как не противоречит нашей земной любви ни трепет при виде любимого человека, ни бережность, не позволяющая бесцеремонно распоряжаться любимым или его «присваивать».
А обратная сторона этого страха – та, о которой много говорят и Писание, и Отцы Церкви: ненависть ко злу, всецелое устремление к Господу и отвращение от всего, что Ему противно.
Это не страх кары. Думаю, яснее всего будет сравнить это с ужасом перед кощунством. Даже нечаянное, невольное, оно ранит нас и страшит. Мы боимся стать причиной поругания Христа не потому, что нас за это поразят молнией, а потому что это больно само по себе.
«Не смерти надо страшиться, не ада, а того вот, как на Петра, кроткого взгляда!
Отречение Петра: Тогда Господь, обратившись, взглянул на Петра… Петр, при всем замешательстве своем, заметил это: взор Учителя и Господа проник в его сердце. Казалось, он снова слышит роковое предсказание: прежде нежели пропоет петух, отречешься от Меня трижды…
Не образ ли это Страшного суда? Не так ли взглянет на нас Христос с болью, с укором, с кротостью и вместе с сожалением? Вот и весь Суд! Теплый, светлейший взор, полный любви и скорби, – как он будет страшен, мучителен сердцу, предавшему эту любовь! Душа сама тут же вспомнит все – сколько раз, где и когда предавала она. Вот они и «книги судные», вот и «свитки» с перечнем грехов, вот и огонь сожигающий, и червь неусыпающий, и холод тартарский…»
Все так: глаза Его, как сказано в Откровении, «пламень огненный», от которого вспыхивает и сгорает все нечистое в нас. И взгляд Его – действительно суд… но суд милостивый. Взглянув так, Он не бросит душу корчиться от стыда и муки. Если будет хоть малейшая возможность, Он не только покажет и сожжет грех, но и помилует, и ободрит, и покроет ожог Своей любовью.