Один из самых тяжелых и мрачных сюжетных поворотов «зловествования» – утверждение, что всеблагой Бог способен причинить человеку настоящее зло. Что Он может отправить в вечную погибель душу, еще способную к спасению. Хуже того, Он хочет – именно хочет так с тобой поступить!

И ты, уверенный, что воля Божья не благо, а жестокость, что Он не спасения твоего ищет, а мечтает запороть с оттяжечкой, не доверяешь Ему, не вверяешься, не принимаешь Его волю как наилучшее для себя, а начинаешь искать защиты и заступничества… от Него. Ищешь, как заставить Его изменить Свое немилостивое решение, как ускользнуть из Его рук и не дать Ему поступить по-Своему. Выклянчиваешь, буквально выбиваешь из Него согласие на сей раз тебя пощадить и дать тебе еще один шанс.

И все это «под видом благочестия»!

Для примера приведу в сокращении отрывок из сочинения преподобного Никодима Святогорца «Благонравие христиан, или о том, как подобает и как не подобает поступать христианам».

Сразу оговорю, что ни в коей мере не стремлюсь порицать преп. Никодима или нападать на него лично. В описываемой сцене ему принадлежит лишь прекрасная литературная обработка; сами же подобные идеи и образы встречаются в христианской нравоучительной риторике без числа – и до преп. Никодима, и после него, и в наше время.

«Ад – вот место вашего изгнания. И вот такое напутствие вам: «Да обратятся грешники в ад» (Пс. 9:18). Слышите? Все святые молчат. Их обуял страх. Никто не дерзает просить Бога за вас. О, несчастные и жалкие грешники, достойные плача! Есть ли на свете хоть кто-нибудь, кто мог бы избавить вас от этого приговора? И найдется ли ходатай, чтобы умолить Бога смягчить Свой гнев? Да, к счастью, есть. Это Дева Мария. Где Ты, Владычица? Где Ты, Матерь Божия и Матерь всех христиан? Явись! Просим Тебя, предстань перед лицом Сына Твоего единородного! Умоли Его смягчить Свой гнев! Поспеши остановить исполнение приговора, который Он вынес жалким грешникам. И Дева слышит нас. Преисполненная человеколюбия и сострадания, Она предстает перед Своим Сыном и со слезами на очах начинает горячо умолять Его: «Сын Мой, Сын мой желаннейший, Сын Мой сладчайший, Сын Мой и Бог Мой! Услышь смиренную молитву Матери Твоей возлюбленной! Да, я знаю, Чадо Мое, что эти христиане преступили Твои заповеди, обесчестили Твое Величество, восстали против высоты державы Твоей и вызвали великий гнев в человеколюбивом сердце Твоем. Да, с одной стороны, праведно возмущение Твое и справедлив гнев Твой на них и справедлив приговор, вынесенный им. Но, с другой стороны, вспомни, Сын Мой, безбрежное море милосердия Твоего и бескрайние океаны доброты Твоей… …Молю Тебя от всего Моего сердца, сдержи гнев, умерь Свое возмущение, прости, прости этих жалких грешников. Вложи в ножны меч Своего гнева и отмени справедливый приговор, который Ты вынес преступникам. Вот, Сын Мой, Я представляю Тебе в заступничество Мое чистое и девственное молоко, которым Я вскормила Тебя, когда Ты был младенцем. Взгляни на Мои руки. Я воздеваю их в молитве, чтобы Ты вспомнил, Сын Мой, как они держали Тебя в своих объятиях, сначала, когда Ты был младенцем, и потом, когда Ты умер. Посмотри на Мою материнскую грудь и вспомни, как Ты спал на ней сладким сном, сначала как дитя и потом, когда Ты умер. Взгляни на мои уста и язык, которые взывают к Тебе, умоляя простить грешников, и вспомни, сколько раз они по-матерински целовали Тебя, когда Ты был младенцем, и сколько раз они прикасались к Твоим прохладным и прелестным божественным устам. Посмотри на эти очи, оплакивающие грешников, и вспомни, сколько раз они освящались созерцанием Твоего Пресвятого лика и сколько слез они пролили в час Твоего распятия и святого погребения. И наконец, взгляни на Мое материнское чрево и сердце – они просят о милости грешникам, и вспомни широкий меч Симона, который в час страстей Твоих рассек их от края и до края… Присоединяю к моим мольбам, Сын Мой, Твои крест, копие, трость, губку и прочие символы страстей Твоих и с их помощью прошу о заступничестве за этих грешников. Я Твоя Мать, но и Мать христиан и несчастных грешников. Итак, оставь пока, оставь грешников, преступивших Твои заповеди. Впредь они станут заботиться о своем спасении, покаются и будут с усердием хранить Твои повеления и спасутся».

Вопросов к этому тексту больше, чем в нем строчек.

– Следует ли понимать так, что изначально Господь вынес грешникам ошибочный приговор, который теперь грешники с помощью Богоматери пытаются исправить и улучшить? Что Он решил причинить людям бессмысленное зло, которое сейчас пытается отвратить Своими мольбами Богородица? Может ли Господь принять решение, которое не является наилучшим из возможных?

– Если приговор все же вынесен верный, почему нужно его отвергать и желать себе какого-то другого? Почему бы не принять Его волю о себе, как драгоценность, просто потому, что это ЕГО ВОЛЯ – и тем дорога и свята, какой бы она ни была? Неужели доброе будем принимать от Бога, а от гнева Его и справедливого наказания будем всеми силами уворачиваться, прячась от Него за спину Богородицы?

Ведь если решение Бога – благо, то мольба к Нему «передумать» – не что иное, как просьба о том, чтобы Он отверг благо и избрал зло.

– Верно ли, что Господь, принимая решение, Сам не вспоминает о Своей доброте, пока Богоматерь Ему о ней не напомнит? Выходит, что чистое решение Бога, принятое без Ее участия, – это решение, лишенное доброты.

Но у Бога не может быть несовершенных решений.

Отсюда с печальной очевидностью вытекает, что доброта и милосердие – это что-то такое, до чего Господь может снизойти, но чего в Нем Самом нет. Это слабость, недостаток, который Он не разделяет – лишь терпит в Своих близких.

Ведь Богородица может быть милосерднее Христа лишь в одном случае: если милосердие ХУЖЕ его отсутствия.

Можно выразиться мягче: и доброта, и человеколюбие в Нем есть, только… не про нашу честь. Ни ощутить их на себе, ни даже надеяться на них грешникам нельзя, как нельзя укусить пластмассовый фрукт. Можешь их славить, можешь говорить о «безбрежном море милосердия и бескрайних океанах доброты» – но не воображай, что это имеет какое-то отношение к тебе.

– А чем таким невыносимо ужасным согрешили эти люди, что этот грех полностью отринул их от Христа, бесповоротно отрезал от безбрежного океана Его доброты и милости? Что за грех превзошел Его долготерпение и совершил невозможное – отлучил их от любви Христовой? Как эти люди умудрились «обесчестить величие Бога»?

Вряд ли это увещевание обращено к Антихристу и его ближайшим присным. Насколько мы знаем, его адресаты – обычные воцерковленные православные, греческие крестьяне конца XVIII века.

Картина выходит удручающая. Оказывается, Бог далеко не совершенен и не вседоволен. Его величие так хрупко, что какие-то жалкие тварные существа, даже сами того не желая, а просто живя своей обыденной жизнью, могут нанести ему ущерб. Получается, Бог уязвим и должен защищать Себя от людей?

– Но раз уж люди ухитрились так страшно нагрешить, а принимать заслуженное наказание малодушно не хотят, то каким образом они должны «одуматься, впредь хранить повеления Божьи и спастись», если Бог выполнит просьбу Богоматери и «их оставит»? Сами по себе, что ли?

У человека в принципе нет возможности покаяться и спастись без Бога, как он ни старайся, какие усилия не прикладывай. И картина, в которой человек спасается собственными силами, а Бог только смотрит издали и оценивает (весьма неснисходительно) его старания – попросту не христианская.

– Да и что здесь понимается под «спасением»? Складывается впечатление, что в этой картине спасаться надо в первую очередь ОТ БОГА: от Его гнева, Его желания тебя покарать, Его приговора. От того, что Он тебе желает.

Но спасение в христианстве – не что иное, как вечное благое бытие в мире и любви с Богом.

Как же ты надеешься пребывать с Ним в мире и любви, если не ждешь от Него ничего доброго, не доверяешь Ему, не принимаешь Его решений? Если в твоих глазах Он – не Господь, Чья воля свята, а какой-то царек-самодур, обидчивый и мстительный, не имеющий собственной воли и собственных целей, запросто выносящий неправедные приговоры, Которого легко привести в ярость и так же легко разжалобить? Которым можно манипулировать, заходить к Нему через родственников – хорошо еще, что не взятки совать? И единственное твое к Нему пожелание – чтобы наконец оставил тебя в покое и дал спокойно спастись без Него?

* * *

Это «богословие злого Бога» не просто непривлекательно или жестоко – прежде всего, оно глубоко внутренне противоречиво.

Бог выносит тебе приговор, но благочестиво и правильно от этого приговора отбиваться и надеяться, что кто-то тебя от него отмолит. Ты должен, совершенно по-оруэлловски, удерживать в сознании сразу две истины: Бог прав и Бог неправ.

Приговор Божий праведен и справедлив, но его необходимо отменить.

Бог всеблаг и непогрешим в Своих решениях, но Его решения следует оспаривать и изменять.

Это проповедь противления Богу. И даже не честного, прямого и открытого – когда бы ты сам, рискуя головой, встал перед Ним и сказал: «Я с Тобой не согласен!» Нет, это малодушный поиск кого-то, за чьей спиной можно укрыться, кто встанет между вами и сам все «разрулит».

В отношениях с Богом человека призывают исходить не из того, что Бог прав по умолчанию, что любое Его решение – благо. Наоборот! Человек лучше Бога знает, что с ним делать. «Точка отсчета» – не Бог, а представления человека, и если принятое Богом решение идет наперерез этим представлениям, измениться должен Бог, а не человек.

Даже мысли нет о том, что волю Божью следует принять, как бы горька она ни была. Казалось бы, не принимал ее всю жизнь – так прими хоть сейчас; если Он по твоим заслугам обрекает тебя наказанию, прими его как последнюю возможность согласиться с Ним и не спорить. Хоть в этот последний миг искренне согласись с Ним! – «по делам моим получаю, Господи» – и, может быть, твое искреннее сокрушенное самоотвержение и согласие с Его волей станет тем, что все-таки соединит вас! Ведь «Бог не хочет погубить душу и помышляет, как бы не отвергнуть от Себя и отверженного» (2 Цар. 4:14).

Нет, спорить с Богом и противиться Ему надо до последнего, убегать и прятаться от Него – сколько возможно.

Сторонники такого богословия любят ругать своих оппонентов за «либерализм», «розовое христианство» и «добренького Иисуса». У них самих, мол, все иначе – у них Христос «правильный», суровый, без всякого там милосердия и прочих розовых соплей! Никому потачки не даст – бойтесь Его и берегитесь! А те, кто все-таки надеется на милосердие Христово и тянется к Нему, в их глазах – изнеженные гуманисты, только и ищущие, как бы увильнуть от адского огня.

Но, проповедуя безжалостного Бога, грозясь адом и красуясь своей принципиальностью, сами они такого Бога не принимают, отвергают Его приговор и хотят для себя милости. Не желают Его справедливости, бегут от Него и прячутся, и – удивительное дело! – ищут кого-то доброго и милосердного, кто заступится, выпросит, вымолит им пощаду у этого жестокого Бога. Отвергая «добренького Иисуса», тут же цепляются за юбку «добренькой Богородицы».

Если это не лицемерие, то что?

В сухом остатке: враждебность, страх, отчуждение от Бога, порыв не к Нему, а от Него. «Спасение» видится в том, чтобы Он отошел подальше и тебя не трогал: «Оставь пока, оставь грешников, впредь они станут заботиться о своем спасении и спасутся!»

Но какой христианин в здравом рассудке станет желать, чтобы Бог его оставил?