— Так и лезут под колеса, жить им надоело, — пробурчал Дики Крайер, ударив по тормозам, чтобы не сбить мальчишку-газетчика. Мальчуган весело ухмыльнулся и с нарочитой развязностью завзятого танцора продолжил скользить меж еле плетущихся автомашин. «Шестерке грозит расстрел», «Циклон движется на Веракрус» — кричали черные крупные буквы газетных заголовков. Весь верх первой полосы занимала жуткая фотография, сделанная во время кровавого уличного боя в Сан-Сальвадоре.

День клонился к вечеру. Улицы заливал тот странный яркий, но не дающий теней свет, который предшествует грозе. Весь шестиполосный поток на Инсурхентес застыл. Еще больше мальчишек с газетами высыпало на дорогу, показалась цветочница, потом парень с лотерейными билетами, свернутыми наподобие рулона туалетной бумаги.

Посматривая по сторонам, между машинами двигался красивый мужчина в старых джинсах и клетчатой рубахе, его сопровождал маленький мальчик. В руке мужчина держал бутылку из-под кока-колы. Он сделал большой глоток, запрокинул голову, устремив взгляд в небо, выпрямился, замер, словно бронзовое изваяние, и выпустил изо рта огромный огненный шар.

— Вот черт! — взорвался Дики. — Это ж опасно.

— Он зарабатывает этим на жизнь, — объяснил я.

Для меня это был не первый пожиратель огня. Их увидишь везде, где случаются большие пробки. Я включил радиоприемник, но в динамике из-за наэлектризованной атмосферы стоял сплошной треск. В машине было жарко. Я опустил стекло, но воздух был так загазован, что я тут же закрыл окно. Подставил ладонь под кондиционер — тот гнал тепло.

Фокусник снова выдал большой оранжевый шар.

— Опасно для нас, — пояснил Дики, — для тех, кто в машинах. Такое пламя да бензинные пары — представляешь себе? — Донеслись дальние раскаты грома. — Разве только что дождь пойдет, — добавил он.

Я глянул на небо. Низкие черные тучи по краям были тронуты позолотой. Солнце, багровое от вечно висящего над городом смога, с трудом протискивалось между стеклянными зданиями, пропитанными его светом.

— А чья это машина? — поинтересовался я.

Виляя из стороны в сторону и чудом не задевая автомашины, проскочил мотоциклист. У него за спиной, на заднем сиденье, одна на другой высились коробки с пивом. Он едва не сбил цветочницу.

— Это из какого-то посольства, — ответил мне Дики. Он отпустил педаль тормоза, и голубой «шевроле» продвинулся на несколько футов. Потом снова все замерло. В любом городе за северной границей Мексики на наш автомобиль, хотя он и сошел только что с конвейера, никто лишний раз и не взглянул бы. Но не в Мехико — городе, куда едут умирать старые автомашины. Большинство автомашин вокруг нас были мятые, битые, ржавые либо покрашенные в яркий оттенок одного из основных цветов. — Один друг дал попользоваться.

— Я мог бы и сам догадаться, — заметил я.

— Им сообщили поздно. Они лишь позавчера узнали, что мы едем. Генри Типтри — он встречал нас в аэропорту — выделил нам ее. По блату, потому что я знаю его с Оксфорда.

— Лучше б ты его там не знал. Тогда бы мы взяли машину в «Хертце»[1] — с исправным кондиционером.

— Значит, отдаем эту обратно, — раздраженно проворчал Дики, — и говорим, что она, мол, недостаточно хороша для нас.

Пожиратель огня выпустил очередной огненный шар, а мальчик стал бегать от машины к машине и собирать песо за представление, которое давал отец.

Дики полез в прорезной карман пиджака из грубой ткани, достал оттуда несколько мексиканских монет и протянул их мальчугану. Потрепанный рабочий костюм Дики, ковбойские башмаки плюс непричесанные курчавые волосы — все это привлекло к нему в аэропорту Мехико повышенный интерес со стороны иммиграционного чиновника — весьма строгой на вид женщины. Внешность Дики никак в ее глазах не вязалась с его дорогими чемоданами, облепленными ярлыками исключительно первого класса. Если бы не вмешательство друга Дики, советника, который быстро о чем-то переговорил с женщиной, Дики не миновать бы унизительной процедуры обыска карманов.

Дики представлял собой любопытную смесь учености и никого не щадящей амбициозности. У него не хватало тонкости восприятия, и часто неадекватная оценка людей, места действия и общей ситуации портила все дело. Вместо носителя холодного ума и трезвого расчета — именно таким он казался сам себе — он мог предстать заурядным шутом. Шутовство шутовством, но оно не делало его менее опасным — для друзей и врагов.

Продавщица цветов нагнулась, постучала по стеклу и кивнула Дики.

— Vamos! — крикнул он ей.

За необъятной охапкой цветов почти невозможно было разглядеть лица самой цветочницы. Гигантский букет играл всеми красками, там были цветы всех форм и размеров. Можно было выбрать цветы на свадьбу и цветы хозяйке дома, цветы любовнице и цветы ревнивой жене.

Скопление машин зашевелилось.

— Vamos! — выкрикнул Дики еще громче.

Я полез в карман за деньгами. Женщина заметила мое движение и быстро отделила от букета с дюжину роз на длинных ножках, хотя у нее были цветы и подешевле — типа ноготков или астр.

— Может, пригодятся, жене Вернера подарим.

Но Дики проигнорировал мое предложение.

— Уйди с дороги! — закричал он на эту пожилую женщину и рванул машину вперед. Женщина отпрянула в сторону.

— Осторожно, Дики, ты чуть не сбил ее.

— Я же сказал ей «vamos». Разве не говорил? И нечего ей делать на дороге. С ума посходили. Она все прекрасно слышала.

— «Vamos» означает «о'кей, поехали», — попытался объяснить ему я. — Она могла подумать, что ты согласился купить.

— В Мексике это означает и «катись», «пошел вон», — заспорил Дики, вплотную следуя за белым автобусом «фольксваген», до отказа забитым пассажирами и коробками с помидорами, помятым и заляпанным грязью — последнее означало, что он ходит по проселочным дорогам, а время сейчас стояло дождливое. Выхлопная труба автобуса держалась на проволоке, кожух двигателя, размещенного сзади, был снят — для лучшего охлаждения. Двигатель так завывал, что Дики приходилось здорово напрягать голос. — Vamos, убирайся — они так в ковбойских фильмах переводят.

— Она, может, и не ходит на ковбойские фильмы, — предположил я.

— Ты давай посматривай на карту города.

— Да это не карта, просто схема. Здесь обозначены только главные улицы.

— Свою мы найдем, она рядом с Инсурхентес.

— Ты знаешь, Мехико какой большой? Длина Инсурхентес — около тридцати пяти миль, — просветил я Дики.

— Так, ты смотри со своей стороны, а я буду со своей. Фолькман говорил, это в центре. — Дики презрительно фыркнул. — Они называют город «Мексико». Никто не говорит «Мексико-Сити». Так и зовут — «Мексико»[2].

Я не стал спорить с ним. Отложив в сторону маленький разноцветный план города, я взялся рассматривать людные улицы. Час-другой помотаться по городу — превеликое удовольствие. Если Дики этого добивался, то он своего достиг.

— «Где-то в центре города» означает Пасэо-де-ла-Реформа, — сказал Дики. — Там поблизости есть колонна с золотым ангелом. По крайней мере, так это понимает турист, который впервые приезжает сюда. А Вернер Фолькман и его жена здесь как раз впервые, так?

— Вернер говорит, что это у него второй медовый месяц.

— С Зеной, на мой взгляд, и одного достаточно, — съязвил Дики.

— Больше чем достаточно, — согласился с ним я.

— Убью этого твоего Вернера, если он привез нас сюда из Лондона гоняться за призраками.

— Полезно иногда оторваться от письменного стола, — примирительным тоном произнес я.

Так Вернер стал «моим» и останется таковым, если дело у нас не заладится.

— Тебе-то полезно, — возразил Дики, — тебе что терять. Твой стол от тебя никуда не уйдет. А вот на мое место метят с дюжину человек из нашей конторы. У Брета окажется желанный шанс взять на себя мою работу. Ты это понимаешь или нет?

— Как это Брет может зариться на твою работу? Он же выше тебя по должности.

Мы плелись со скоростью миль пять в час. Через заднее стекло автобуса на Дики уставился чумазый мальчуган. Его дерзкий взгляд, похоже, раздражал Дики. Дики повернул голову ко мне.

— Брет сейчас ищет подходящую работу, и моя ему подходит. Его группу закрывают, и он останется безработным. Сейчас идет борьба, кому достанутся комнаты. И кому — машинисточка, высокая такая, блондинка, еще белые свитера носит.

— Глория, что ли?

— Ой, уж не хочешь ли ты что-нибудь сказать?

— Мы, рабочие лошадки, все держимся вместе, — уклончиво ответил я.

— Занятно. Так вот, если Брет сядет на мое место, ты у него попрыгаешь. О работе со мной будешь вспоминать как о празднике. Хотя бы это ты, надеюсь, понимаешь, старик?

Я, признаться, не знал, будто блестящая карьера Брета настолько застопорилась, чтобы привести в смятение Дики. Но Дики мог бы защитить докторскую по кабинетным играм, так что я готов был ему поверить.

— Вот Розовая зона, почему бы нам не оставить машину на стоянке какого-нибудь отеля и не взять такси? — предложил я.

Дики, похоже, почувствовал облегчение при мысли переложить тяжесть поиска Вернера Фолькмана на плечи таксиста, но Дики был бы не Дики, если б пару минут не повозражал. Когда Дики перешел в правый ряд, чумазый в автобусе улыбнулся и напоследок состроил моему соседу такую мерзкую рожу, что тот глянул на меня и спросил:

— Ты, что ли, строишь ему рожицы? Ради Бога, Бернард, вспомни, сколько тебе лет.

Дики пребывал в дурном настроении, и от разговора о работе оно не повышалось.

Он свернул с Инсурхентес на восток, и мы ехали, пока не увидели автостоянку, расположенную под одним из крупных отелей. Очутившись под крышей, Дики включил фары. Тут был совсем другой мир, в котором комфортно устроились «мерседесы», «кадиллаки», «порше», сияющие здоровьем, благоухающие новой резиной и оберегаемые двумя вооруженными охранниками из службы безопасности отеля. Один из них небрежно сунул квитанцию под «дворник» и поднял шлагбаум, так что можно было въезжать.

— Значит, твой школьный дружок Вернер сел тут на хвост человеку КГБ. И зачем нашей европейской службе надо было настаивать, чтобы я ехал сюда, да еще в такой отвратительный сезон? — недовольным тоном спросил Дики, медленно курсируя по гаражу в поисках свободного места.

— Это не Вернер нашел Эриха Штиннеса, — уточнил я, — а его жена. Ну наши и подняли тревогу… Вон место есть.

— Маловато для нашей машины… Тревогу забили, говоришь? Про это можешь мне не рассказывать, старик. Это моих рук дело. Германия все-таки на моем попечении. Но я никогда не видел Эриха Штиннеса, я же его от марсианина не отличу, мне все одно. Ты единственный, кто может его узнать. Мне-то что тут делать?

— Ты здесь для того, чтобы принимать ответственные решения. Мне и должность не позволяет, и доверие ко мне не то… О, вон там, смотри, за белым «мерседесом».

— Мм-мм, — одобрительно промычал Дики.

Нелегко ему было вместить большую машину в ограниченное белыми линиями пространство. Один из охранников — крупный детина с непроницаемым, как у опытного игрока в покер, лицом, в легкой накрахмаленной форме цвета хаки и тщательно начищенных высоких ботинках — подошел взглянуть на нас. Он стоял, уперев руки в боки, и внимательно наблюдал, как Дики дергается взад-вперед, чтобы встать между белым «мерседесом» с откидным верхом и бетонным столбом, украшенным пятнами лака с других автомобилей.

— У тебя действительно что-то было с этой блондинкой, которая работает у Брета? — неожиданно вспомнил Дики, после того как забросил свое безнадежное занятие и повел машину на другое место, где виднелась табличка «занято».

— С Глорией? А я-то думал, что все знают про нас с Глорией. — На самом деле я был знаком с ней не более чем Дики, но не мог удержаться, чтобы не уязвить его. — А что мне, жена меня бросила, я снова свободный человек.

— Твоя жена сбежала, — едко заметил Дики, — и работает на этих проклятых «русские»[3].

— С этим закончено, все, проехали.

Мне не хотелось говорить о жене, детях и прочих подобных вещах, а если бы я и надумал, то в последнюю очередь стал бы исповедоваться перед Дики.

— Вы с Фионой были очень близки друг другу, — тоном обвинителя проговорил Дики.

— Любить жену — это еще не преступление.

— Что, вторгаюсь в запретную тему, да?

Дики получил удовольствие от того, что задел меня за живое и увидел при этом мою реакцию. Конечно, не стоило реагировать на его шпильки. На мне висела косвенная вина — за связь с преступником. И я вторично стал стажером в своем ведомстве, и оставаться мне им, пока я снова не докажу свою лояльность. Официально мне и слова никто не сказал, но эта легкая вспышка темперамента у Дики была отнюдь не первым свидетельством того, что в действительности обо мне думают на службе.

— Я сюда приехал не для того, чтобы обсуждать Фиону, — отрезал я.

— Ладно, хватит ругаться. Поедем к твоему другу Вернеру, разберемся с тем делом и сматываемся. Я уже не могу дождаться, когда выберусь из этой грязной дыры. Январь, февраль — вот когда знающие люди приезжают в Мексику, а не в разгар дождливого сезона.

Дики открыл дверцу автомобиля и вышел. Я переполз на левую сторону и тоже вышел с его стороны.

— Prohibido aparcar[4], — объявил нам охранник. Скрестив руки на груди, он перегородил нам дорогу.

— В чем дело? — не понял Дики, и охранник повторил свою фразу.

Дики улыбнулся и на своем школьном испанском попытался объяснить верзиле, что мы проживаем в отеле и хотим на полчаса оставить машину. И что у нас сейчас очень важное дело.

— Prohibido aparcar, — еще раз бесстрастно сказал охранник.

— Дай ему денег, Дики, ему больше ничего не надо.

Охранник перевел взгляд на меня и тыльной стороной согнутого большого пальца провел по своим пышным черным усам. Размеров он был внушительных — с Дики ростом, но в два раза шире его.

— Ничего он у меня не получит, — твердо заявил Дики. — Я не собираюсь платить дважды.

— Тогда давай я заплачу, у меня есть тут кое-какая мелочь.

— Не лезь, — осадил меня Дики. — Надо уметь разговаривать с этими людьми. — Он пристально посмотрел на охранника и почти выкрикнул: — Nada! Nada! Nada! Entiende?[5]

Охранник посмотрел на наш «шевроле», потом взял двумя пальцами «дворник», оттянул и отпустил. Получился приличной силы удар.

— Он сломает машину, — вмешался я. — Не время ввязываться в сражение, из которого нельзя выйти победителем.

— Я не боюсь его, — упорствовал Дики.

— Знаю. Зато я боюсь.

Я встал перед Дики, пока тот не успел налететь на охранника. Под внешним мягким обаянием Дики прятались такие черты, как необузданность, ярость, к тому же он исправно посещал клуб дзюдо в министерстве иностранных дел. Дики ничего не боялся, вот почему я не любил работать вместе с ним. Я вложил несколько сложенных бумажек в приготовленную ладонь верзилы и подтолкнул Дики к табличке «Лифт в вестибюль отеля». Охранник проводил нас все тем же бесстрастным взглядом. Дики Крайера не удовлетворил исход противостояния. Он полагал, что я защитил его от охранника, и чувствовал себя униженным моим вмешательством.

Вестибюль отеля представлял собой распространившуюся по всему миру комбинацию из тонированных зеркал, искусственного мрамора и мягких ковров на полу. Везде считают, что на странствующую публику производит впечатление именно это сочетание. Мы сидели посреди плантации искусственных растений и смотрели на фонтан.

— Machismo[6], — проворчал Дики. Мы сидели и ждали, пока швейцар в цилиндре сыщет нам такси, которое отвезет нас к Вернеру. — Machismo, — повторил он задумчиво. — Это в каждом из них, будто других проблем нет. Поэтому тут ничего по-человечески и не делают. Пойду заявлю администратору про этого ублюдка.

— Повремени, пока машину не заберем, — посоветовал я.

— Слава Богу, хоть посольство прислало советника встретить нас. Это означает, что Лондон дал им указание обеспечить нам полное дипломатическое содействие.

— Или что здешнему посольству, включая твоего дружка Типтри, времени некуда девать.

Дики поднял голову, оторвавшись от подсчета дорожных чеков, и медленно проговорил:

— Мне очень хотелось бы, Бернард, чтобы ты помнил, что мы находимся в Мексике.