Фокс

Я очнулся с сильной болью в голове, но почти не чувствовал лица. Кожа онемела, половина была забинтована.

Открыв единственный неприкрытый глаз, я понял, что нахожусь в больнице. К несчастью, это был не сон.

Я застонал, и комната взорвалась хором голосов, зовущих меня по имени.

Куинн и Скаут уже обнимали меня, засыпая вопросами. Я не успевал за их словами, затуманенный действием лекарств, которые, очевидно, мне дали.

— Дайте ему вдохнуть, — сказал Джакс, и девушки отступили, вглядываясь в моё лицо.

Куинн коснулась не перевязанной стороны.

— Прости. Мы так волновались. Как ты?

— Нормально. Только лицо не чувствую.

— Они тебя хорошо нагрузили препаратами, — сказала Скаут. — Но сказали, как только захочешь, можно есть.

Её лицо просияло так, будто это была лучшая новость на свете, и мой желудок заурчал в знак согласия.

— Прекрасно. Тогда можешь принести мне что-нибудь? — попытался я улыбнуться, но губы не слушались.

— Все, что захочешь, — пообещала она, поцеловала меня в щёку и почти вылетела из палаты, увлекая за собой Кая. Джакс пошёл следом. Тот ещё фанат перекуса.

— Сколько я здесь?

— Со вчерашнего вечера, — ответил Рэнсом.

— Только Скаут способна быть такой бодрой после ночи в больнице.

— И всё это без глотка кофе, — покачала головой Куинн, прислонившись к Рэнсому.

— Что с моим лицом?

— Нож оставил хороший разрез. Врачи всё зашили. Говорят, он достаточно чистый, чтобы хорошо зажить, но… — Куинн запнулась, посмотрела на Рэнсома.

— У тебя останется охрененный шрам на лице. Насовсем. Если только не решишься на пластику. Сейчас никто не может точно сказать, как он будет выглядеть и можно ли будет его исправить. Нужно ждать, пока всё заживёт.

— То есть я теперь навсегда изуродован?

Мне нравилось моё лицо. А теперь мне говорили, что оно больше никогда не будет прежним. В голове всплыли образы монстров и зомби. Теперь я сам выгляжу как один из них.

— Изуродован — нет. Со шрамом — да, — сказала Куинн. — Но, как сказал Рэнсом, пока ничего не ясно. К тому же тебе нельзя срывать повязки. И швы тоже должны постоять.

— Чёрт. Вы издеваетесь? — простонал я.

— Ты всё помнишь? — спросила Куинн.

Я кивнул.

— Почти всё, до того, как сел в машину. Помню, как ко мне бежала девушка, за ней какой-то парень, я пытался его остановить. Она закричала, и нож полоснул… — я сделал жест рукой, и от воспоминаний скрутило желудок.

— Но ты не знаешь, кто она? — спросила Куинн.

— Нет. Я пытался найти вас, пытался найти где припарковаться, и тут она появилась. Это она меня сюда привезла? — спросил я, вспоминая, как она говорила со мной, как вдруг понял, что не знаю, кто она, и спросил, какого чёрта она так гонит на моей тачке. — С машиной всё в порядке?

— Ни одной царапины, — ответила Куинн.

— Кто бы она ни была, водила она офигенно, — сказал Рэнсом с уважением. — Мне понадобилось время, чтобы её догнать, когда понял, что это твоя машина, но не ты за рулём. Она ехала прямо рядом со мной, всю дорогу. А я ведь не плёлся.

— Ты понял, что это не я?

— Она так свернула направо, ты бы точно так не смог, — он улыбнулся. — Я связался по рации, и она ответила. Я уж подумал, что твою машину угоняют, но она сказала, что ты в беде и ей нужна помощь.

— Ладно, тогда кто она? — Мне нужно было имя, нужно было к лицу добавить хоть какую-то деталь.

Они переглянулись. Ответила Куинн:

— Мы не знаем.

— Она отвезла меня сюда и просто исчезла?

— Почти. Подождала, пока тебя увели, и ушла, — сказал Рэнсом. — Зато она была горячей. Прямо как с конкурса красоты.

У Куинн отвисла челюсть, и она хлопнула его по руке:

— Так нельзя говорить!

Он наклонился, прошептал ей что-то, а она закатила глаза и повернулась ко мне:

— Но он не врёт. Она действительно была потрясающе красива.

— И водит не хуже любого из нас. Хотя «лучше» я скажу только после повторного теста, — пробурчал Рэнсом, устраиваясь в кресле.

— То есть, я спас ей жизнь, заодно испортил своё лицо навсегда, а она даже не осталась сказать спасибо?

Я сам не понимал, почему это так задело, но сердце сжалось от необъяснимого раздражения. Я ведь ничего от неё не ждал, но кто уходит, не сказав даже спасибо?

— Она была действительно расстроена. Убежала сразу, как только тебя вернули. Но она просила передать тебе, что сказала спасибо.

Я провёл рукой по лицу:

— Правда? Даже на пару часов не могла остаться, чтобы сказать это лично? Рад слышать, что у неё было слишком много дел, чтобы сказать мне хоть что-то. Я даже не знаю имени человека, ради которого всё это произошло?

Жуткий сон, как она бежала ко мне, снова и снова прокручивался в голове. А теперь ей даже не хватило приличия сказать спасибо? Не может взглянуть мне в лицо, которое теперь навсегда останется со шрамом?

Во мне закипала злость.

— Кто так делает?

— Она испугалась, Фокс. Всё это, а потом мы все ввалились в больницу, засыпали её вопросами. Ты же знаешь, мы можем быть пугающей компанией, — сказала Куинн.

Но я её перебил:

— Хватит, Куинн. Уходи. Я хочу побыть один.

Не знаю, это были обезболивающие или просто боль, но что-то в голове сломалось. Всё, что они говорили, вонзалось в меня, как осколки стекла под кожей.

Рэнсом вскочил, и я понял, что он собирался заступиться за неё.

— Скажешь хоть одно, блядь, слово и у нас будут проблемы, Рэнсом.

Он перевёл взгляд с меня на Куинн, чьё лицо отражало боль, но мне было всё равно. Я не мог чувствовать.

Они справятся.

Я тот, кто уже никогда не станет прежним.

Куинн остановилась в дверях.

— Я сказала ей твоё имя. Рассказала про гараж. Возможно, она ещё появится.

Я не посмотрел на неё. Я понял, что девушка, которая скажет «спасибо» не вернёт мне лицо.

Моя жизнь разрушена, и не важно, увижу ли я её снова.