Фокс

Я наблюдал, как она решительно зашагала к машине, открыла багажник и бросила туда свою сумку.

Дверь офиса распахнулась, и я подскочил.

— Чёрт, Джакс. Долго ты тут стоишь?

— Достаточно, чтобы понять, что тебе лучше бежать к той машине, пока она не уехала.

— Что?

— Ты ведёшь себя как идиот. Любой мужик убил бы за такую, как она, а ты просто отпускаешь её, потому что тебе страшно. Не будь дураком. Иди и останови её. Она дала тебе кучу шансов быть с ней, а ты снова всё рушишь. Второй такой, как она, у тебя не будет, Фокс. Так что беги. И предложи ей свою чёртову жизнь в обмен на прощение. Некоторые из нас даже не знают, что такое любовь, хотя и хотят её. Я бы и сам, наверное, не простил тебя, если ты дашь ей уйти.

— Чёрт, Джакс.

— Да-да, я офигенный. Она быстрая, и злая музыка только что заиграла, так что беги.

И я побежал. Обежал машину как раз в тот момент, когда она включила передачу.

Окно опустилось.

— Уйди, или я тебя перееду.

— Ничего другого и не ожидал. Но я не двинусь.

— Почему? Мы только что всё обсудили. Я уезжаю.

— И я не могу тебя отпустить. Я облажался.

— Не мог же ты так быстро это осознать. Уйди.

— Осознал. Клянусь. Потому что как только представил, что могу больше никогда тебя не увидеть, я понял, насколько всё испортил. А потом Джакс окончательно добил. Пожалуйста, ты можешь подождать?

Я нуждался в ней.

Мне было нужно каждое мгновение с ней.

— Прости. Я испугался с утра и всё вышло из-под контроля. Но я не хочу, чтобы ты уходила.

— А я не хочу оставаться.

— У тебя есть полное право уйти и все причины для этого. Но, пожалуйста, не уходи.

— Почему?

Я натянул кепку на голову, потом снова откинул, сдерживая желание теребить её дальше. Тело звенело от напряжения, которому я не знал, куда деться.

— Фокс?

— Что?

— Почему я должна остаться?

Я склонился над капотом, сердце билось так громко, что я мог думать только о худшем.

— Это точно сердечный приступ, — сказал я, не узнавая собственного голоса.

— Посмотри на меня, Фокс, — сказала она, но я не мог поднять голову.

— Посмотри вверх, сделай глубокий вдох и подойди. Если ты будешь оставаться в ступоре — ты просто все усложнишь.

Я застонал и оттолкнулся от машины. Когда наконец поднял глаза и увидел её, одну ногу она уже убрала в салон, дыхание опять сбилось.

— Можешь не уезжать, пока я не договорю?

Она кивнула, потянулась, чтобы заглушить мотор, и захлопнула дверь.

— Хорошо. Но даже паническая атака не избавляет тебя от ответственности, так что тебе придётся говорить.

— Я и не надеялся, что избавит. Я просто не знаю, что делать. Сколько ещё раз можно извиняться? Что, если я буду становиться на колени каждый раз, когда косячу, и умолять тебя простить меня?

Она громко рассмеялась.

— На этом этапе это уже не наказание, а награда для тебя.

Я не сдержал самодовольной ухмылки.

— Ладно, ты меня поймала.

— Так вот, если не хочешь, чтобы я прямо сейчас уехала, мне нужно нечто посерьёзнее.

Я поднял глаза, глубоко вдохнул, ощущая, как тело немного расслабляется.

— Представь, что завтра важнейшая гонка в твоей жизни. Что вся твоя гоночная карьера зависит от одной победы. И не просто победы, а идеальной гонки, без единой ошибки. Если ты проиграешь, ты больше никогда не сядешь за руль. Что тогда?

Она поставила руки на бёдра, и раздражённая гримаса на её лице лишь напомнила мне, что мне лучше объяснить всё как следует.

— Наверное, я бы словила паническую атаку и… блевала. Не один раз.

— Потому что тебе это небезразлично. Потому что это всё, чего ты когда-либо хотела, и один-единственный шанс — это несправедливо. А что, если такое случится в неудачный день? А что, если ты не сможешь справиться с паникой? Вот кем ты являешься для меня. Вот что ты со мной делаешь.

— Я вызываю у тебя панические атаки? — спросила она, потрясённо.

— Нет. Ну, может, немного. Суть в другом. Ты — всё, чего я когда-либо хотел. И мысль о том, что я должен быть для тебя достаточно хорошим, она меня просто парализует. Я знаю, что могу быть тем самым человеком для тебя. Знаю, потому что ты — моё всё. Но когда приходит момент доказать это, я лажаю. Я сомневаюсь во всём. Точно так же, как ты. Ты ведь знаешь, что можешь выиграть эту гонку, но стоишь на старте, и вдруг в груди оседает страх. Я проснулся сегодня утром, увидел тебя рядом и не мог дышать. Потому что я просто не мог поверить, что ты здесь, со мной. Я просыпаюсь каждый день с этой мыслью. Что, если я всё испорчу сегодня? Что, если сделаю что-то не так и потеряю тебя? Это звучит дико, но ты как та самая гонка, Эштон. Если я не выиграю тебя, если не удержу тебя — мне конец. Я знаю, что больше никогда не найду кого-то, к кому буду чувствовать то, что чувствую к тебе.

— Вау. Это не то, чего я ожидала. Но объясни, как то, что ты отталкиваешь меня, помогает с этим?

— Я не говорил, что я блещу умом, — хмыкнул я. — Может, во мне просто сидит страх. И часть меня старается оттолкнуть тебя прежде, чем ты сама поймёшь, что я тебе не нужен.

— А если я и не собираюсь этого понимать? Если ты считаешь, что я так хорошо тебе подхожу, почему ты думаешь, что я не могу чувствовать то же самое? Ты буквально испугался от того, что я сказала, что ты подходишь мне. И да, может тебе это не понравится, но я не шутила. В чисто гипотетической ситуации, если бы мне пришлось прямо сейчас возглавить Холт Рэйсинг — ты был бы первым, к кому я бы обратилась, — сказала она, не отводя от меня взгляда. — Ладно, я вру. Я бы обратилась и к тебе, и ко всей команде. Но я понимаю, почему эта мысль может пугать. Когда я это сказала, я действительно имела это в виду. Просто я не подумала, насколько пугающим это может показаться. Я выросла в этой жизни. Мне нужен кто-то, кто может быть уверенным в себе рядом со мной. Кто не будет убегать каждый день. Кто сможет стоять рядом. У тебя могут быть плохие дни. Это нормально. Но ты не имеешь права убегать от меня.

— Я не убегал. Я пришёл в гараж. Я же не сбежал на Багамы.

— Хорошо, допустим. Но в следующий раз просто разбуди меня. А не оставляй одну.

— То есть это значит, что будет следующий раз? Потому что я правда очень сожалею, что ушёл этим утром и устроил сцену.

— Конечно, будет. Восстановление — это трудный путь. Это не одна прямая дорога. У меня самой тоже были срывы. Это как с тобой и с тем, как ты помогал мне потихоньку вернуться на трассу. Я не могу заставить тебя отпустить всё. Сомнения и боль сразу. А по поводу того, кем я являюсь, тебе нужно понять, что я — не просто фамилия.

— Я сделал именно то, чего ты боялась. Вот почему ты раньше ничего не говорила, — выдохнул я, сдерживая себя, чтобы не потянуться к ней.

— Да. Ты судил меня по отцу. А не по тому, кем я являюсь на самом деле.

— Ты права. И мне не стоило так поступать, — выдохнул я, глядя на неё. — Спасибо, что остановила мою паническую атаку. Я действительно терял контроль.

Я потянулся и взял её за руку, сжимая чуть крепче, чем следовало.

— Спасибо тебе, Эштон. Мне кажется, ты даже не понимаешь, как сильно ты меня спасла. Не наоборот. Ты спасала меня снова и снова с того момента, как вошла в мою жизнь. — Я сделал глубокий вдох, потому что иначе не смог бы произнести это: — И я люблю тебя. Я так чертовски влюблён в тебя, что не выдерживаю саму мысль о том, что могу тебя потерять. И как бы всё ни путалось у меня в голове, одно всегда остаётся неизменным — я люблю тебя. Настолько сильно, что просто не понимаю, как жить, если тебя рядом не будет.

Она посмотрела на меня твёрдо, ясно и без сомнения:

— Тогда каждый раз, когда в тебе просыпается этот страх, останавливай себя. И вспоминай, что я тоже тебя люблю. И что я выбираю быть с тобой.

— Правда? — выдохнул я, голос чуть сорвался.

— Абсолютно, — кивнула она.

И будто что-то щёлкнуло. Груз, который давил на грудь, отпустил меня. Её слова, произнесённые вслух. Честно. Без «но». Они зашли так глубоко, что стало легче дышать.

Я не колебался. Поднял её на руки, развернулся и обошёл машину.

— Я повезу тебя домой и в нашу постель, чтобы воплотить в жизнь каждую чертову вещь, которую должен был сделать ещё утром.