Вот честно, я и до того уже не первый раз жалел, что позволил этим двум так тесно общаться. Теперь же — лишний раз убедился в правильности этого вывода.
— Аки-тян, я задал вопрос, и очень хочу получить на него ответ, — поймал я взгляд хитрющей вредины.
Глазки лисички прищурились, а губки растянула злорадная усмешка. Знаю я этот ее взгляд, буквально говоривший «ну давай, попробуй меня подлови».
— Та-а-ак! И что все это значит?
Еще более злорадная ухмылка была мне ответом.
— Малисса? — позвал я, прислушиваясь к темному уголку моего моря разума, где обычно пряталась эта интриганка. — А ну колись, за заговоры вы опять строите у меня за спиной!
Улыбка рыжей вредины стала не просто злорадной — а прямо издевательски довольной, словно она специально подстроила какую-то милую гадость и теперь ждет развязки, когда рванет, предвкушая кого при этом забрызгает.
— Аки!! Это не смешно! Рассказывай, живо!!
«Ярик, это самые обычные женские секретики, и тебя они не касаются… — прошептала на задворках моего сознания демонесса. — И вообще, ты же сам настаивал на четких личных границах, разделяющих наши сознания! Ну так будь добр, уважай мои! Хотя бы из благодарности, что ради тебя я отказалась от своего по праву, и превратила наш с тобой договор в фарс!! Чую, узнай мои сородичи — меня на смех поднимут! И мое положение в иерархии скатится ниже некуда…»
— Вот только не нужно строить из себя обиженную жертву, и пытаться бить ниже пояса под предлогом самозащиты, — парировал я, переключаясь на демонессу, мгновенно раскусив ее попытку потоптаться по моему чувству вины. — Наш договор — изначально твоя инициатива, твой выбор, и твои же условия, и сильно сомневаюсь, что ты готова что-то там потерять — не приобретя взамен куда больше! Не говоря о том, что тебе срать на мнение как ты говоришь «сородичей»… при наличии возможности — ты бы их всех сожрала и ни на минуту не расстроилась. Так что харэ мне тут заливать! А эта информация — никакое не глубоко личное, ты охотно ей поделишься, если сможешь что-то с этого выгадать. Поэтому, давай договоримся: что ты там получишь взамен — обсудим в другой раз, а сейчас выкладывай!
Демонесса ответила немым укором, продолжая тихо «фонить» чувствами, близкими к понятию «оскорбленная невинность», но зная ее я лишь скептично хмыкнул, переводя взгляд на лисичку.
— Аки, — я постарался придать своему голосу максимально доверительные нотки, но при этом авторитетные нотки, протянул руки взял ее ладошку. — Прости, но в то, что это сугубо личная тема — не верю. Напротив, уверен, что должен знать…
— Может быть, — она пожала плечиками. — Предложи взамен что-то ценное, и я подумаю…
Демонесса в моей голове тихонько одобрительно хихикнула
— Я не хочу и не буду торговаться… Рассказывай. Уверен, я придумаю, как тебе это компенсировать. И не забывай, что я вполне могу просто приказать… — попробовал нажать я.
— Можешь, — пожала плечиками девушка, отчего ее правая дынька слегка подпрыгнула и медленно заколыхалась, гипнотизируя, и переключая внимание. — Вот только, если ты этим воспользуешься — рискуешь потерять куда больше, чем приобретешь… рискнешь? — ее личико стало серьезным, но уголки губ слегка дрогнули а в глазах прослеживалась все та же хитринка.
Скажу честно: для любого нормального парня — настроение девушки — коробка Пандоры: никогда не скажешь заранее, что оттуда вырвется когда ее откроешь следующий раз, а открывать приходится… А кицунэ далеко — не простые девушки, и их реакции втройне непредсказуемы.
Вот Аки, к примеру, обожает соревноваться, соперничать, побеждать и оказываться во всем правой. И сколько помню, каждый раз, когда у нее получается победить, выиграть в споре — ее глазки буквально сияют расплавленным золотом. Так работает в отношении всех, кроме, как оказалось, меня. Со мной же… некоторое время назад мы крупно поспорили, и я ей поддался просто потому что не хотел расстраивать. Погладил по голове, и сказал: хорошо, ты права, прости меня… И этим ее обидел. Оказывается, она понимала, что не права, и в этот самый момент очень хотела чтобы я припер ее к стенке, «победил доводами логики и своей внутренней силой», как она потом созналась… Тот факт, что я быстро сдался — ее расстроил, и из непонятных мне побуждений она избегала меня два следующих дня. При попытке поговорить или подлизаться — фыркала, злилась, язвила и сваливала под любым предлогом. Лишь на третий день вечером она вдруг заявилась на пороге моих апартаментов, сжимая в руках бэнто с собственноручно приготовленными морскими деликатесами, и повела себя как ни в чем ни бывало — расстелила традиционный коврик на панорамном балконе, начала выкладывать еду в порядке и стиле оформления известным лишь ей одной, болтая при этом на отвлеченные темы наподобие «как прошел твой день» «как продвигается практика с Марко» и «какие планы на завтра»…
Позже я пришел к выводу, что в такой способ проявляются заморочки кицунэ и взял за правило перестать удивляться. За все время, проведенное здесь, я научился определять ее настроение по оттенку радужки глаз и едва уловимой мимике губ. И зачастую ее модель поведения и внутренние ожидания кардинально отличались от того, что она открыто заявляла или пыталась демонстрировать. Например, прямо сейчас она ощетинилась, явно намереваясь отстаивать свое право секретничать с демонессой до конца, но вместе с тем — судя по остальным признакам — где-то в глубине души она хотела чтобы я ее перехитрил или как-нибудь деликатно склонил мне все рассказать.
И да, я вполне могу врубить «ауру вожака» и приказать ей рассказать все, и она подчинится, но… мне претит такой способ решения проблемы. Это словно… для меня такой способ настолько же отвратителен как… блин, словно попытаться изнасиловать влюбленную в тебя девушку.
Поэтому, я лишь покачал головой, протягивая руки и привлекая к себе рыжую вредину, стараясь не отрывать взгляда от все еще покачивающейся идеальной формы «апельсинки», едва прикрытой расплескавшейся копной огненно-рыжих волос. Зрелище было настолько острым, что вызывало какой-то волчий голод, и сладкое напряжение в конкретной области тела.
— Я тебе так скажу, малышка: если захочу — мне не будет нужды тебя заставлять, ты сама расскажешь абсолютно все, что я попрошу… Даже назовешь точный возраст, в котором девственность потеряла…
— Тоже мне тайна, — фыркнула лисичка. — В тридцать семь-а-а-х…
Я не стал вступать в дальнейшую пикировку и даже ждать, пока она договорит, а наклонился и взял губами то, что так настойчиво покачивалось перед глазами, оттягивая слишком много моего внимания. Нежно обнял за талию рыжую бестию, крепко сжимая, и с удовольствием ощутил поддающиеся в ответ бедра.
— Ну нет! Пусти! — фыркнула с демонстративным раздражением в голосе, но ее правая ножка, до того подогнутая под попку — как бы невзначай выскользнула и осторожно легла поверх моего бедра. Ну да, точно, для того, чтобы отталкиваться и упираться было удобнее, ага. Свято верим. Особенно после того, как ее ножка скользнула мне за спину.
— И вообще, что за привычка распускать руки, едва только заканчиваются аргументы в диалоге… а-ах… перестань! — гордо произнесла она, но вопреки всему сказанному, мои плечи тут же ощутили, как на них ложатся невесомые ладошки, осторожно смыкающиеся на моей спине, легонько проводя по ней коготками. Я спустился немного пониже, продолжая еще крепче сжимать ее талию и осторожно проводя дорожку из поцелуев по приятно пахнущей коже…
— У меня никогда не заканчиваются аргументы, — шепчу я лукаво, спускаясь на животик. — И ты точно уверена, что я ничего не смогу предложить взамен? И… в том, что мне нужно «перестать»?
— Я… — девушка на пару мгновений затихла, запуская пальчики мне в волосы. — Я ни в чем не уверена… не мешай мне думать… и не отвлекайся.
* * * * *
— … и все-таки, «провоцирующие эманации», — осторожно вернулся к интересовавшей меня теме я. — Что это за хрень? Что именно они провоцируют?
Рыжая бестия тихонько хихикнула, уткнувшись в мою шею.
— Ну, честно говоря, как только я все поняла — долго на нее злилась. Но сейчас, по здравому рассуждению отношусь к этому спокойней. Один из самых концентрированных источников, позволяющий твоей они черпать силы — это запретные желания окружающих. А самый эффективный — когда объектом этого желания является она сама… или тело, которое она занимает. Это знание стало для меня серьезным испытанием самооценки, потому что теперь совсем запретить ей смущать окружающих тебя девушек я не могу.
— То есть, — напрягся я. — В каком это смысле?..
— Именно в том, в котором я озвучила, — пожала плечами лисичка. — Львиную долю сил она поглощает не от самого факта — хи-хи — близкого контакта. Больше всего она получает, когда живые существа поблизости испытывают сильные эмоции определенного окраса, сжигая на это определенную часть своей «chi»… в смысле жизненной энергии. Эмоции — это преобразованная жизненная сила в чистом виде. Насколько я понимаю, она провоцирует окружающих тебя искать и жаждать этой близости. Причем, само недостижимое желание, направленное на тебя — дает ей как бы не самую чистую и подходящую концентрацию силы, ведь эффект нарастает снежным комом…
— Погоди, ты что-то путаешь, — все еще размышлял я. — Если бы это было так, как ты говоришь…
— Отнюдь. Все именно так, — лекторским тоном продолжала Аки. — Именно желания, жажда обладания, стремление к соитию, направленное на тебя — заполняет ее резерв куда быстрее и качественнее, чем само последующее… близкое общение, и даже куда больше — если его не последует. Сам подумай: демон похоти, коварства, и угасания… Порочная страсть, как пожар, который невозможно потушить, последующие предательство и обман, которые в глубине души еще больше распаляют то самое желание обладать. Пробуждающаяся на этом фоне ревность только подливает масла, буквально заставляя душу сгорать в ядерном пламени этой адской смеси чувств. И совсем не обязательно, чтобы жертва в конце получала желаемое, напротив, если этого не происходит — так даже эффективнее… Ты не знал?