«Как только чек будет получен, я пришлю вам вашу долю „в дуване“. Кстати, не открывайте никому моего подлинного имени. Именно теперь я меньше всего хотел бы, чтобы кто-нибудь узнал его.

Получили ли вы маленькую книжонку о том, как писать короткие рассказы? Я спрашиваю потому, что заказал ее в складе и просил непосредственно переслать вам. С этими проклятыми жуликами нужно всегда быть начеку, иначе они как пить дать обведут вас вокруг пальца!»

В ожидании обещанного помилования, я с головой погрузился в писание рассказов. Наконец пришла телеграмма. Я буду свободен!

В начале 1905 года я получил письмо от Биля. Портер уговаривал меня взяться за литературу. Старые честолюбивые мечты вспыхнули снова. Я опять взялся за «Ночных наездников». Это послужило началом длинной корреспонденции. Однажды я получил от него письмо следующего содержания:

«Элджи Дженнингсу, Западному! Дорогой Эл, получил ваше письмо. Надеюсь, что за ним скоро последуете вы сами. Так как мне нечего было делать, то я решил написать вам, а так как мне не о чем писать, то я кончаю. Это шутка…»

В этом письме на четырех восхитительных, остроумнейших страницах меня самыми разнообразными приемами убеждали посетить Нью-Йорк. Окончив чтение, я начал укладывать свой чемодан.

Биль Портер был уже знаменитостью в Нью-Йорке. Это был О. Генри, человек, близкий миллионам сердец за рассказы, напечатанные в сборниках «Четыре миллиона», «Голос города» и в четырех других столь же популярных сборниках. Мысль о том, что я еду навестить этого прославленного Биля, наполняла меня трепетом.

Сделавшись свободным человеком и гражданином, я отправился в Нью-Йорк, чтобы повидать Биля Портера.

Я слишком рассчитывал на славу моего друга Биля. Я знал, что Нью-Йорк большой город. Но мне казалось, что Портер должен возвышаться над толпой, точно белокурый Геркулес в городе карликов.

Мы вместе с моим сообщником Эбернесси отправились в Нью-Йорк. Когда пароход начал спускаться по Гудзону, мы едва ли сознавали, куда держим путь. Но мы твердо знали, что ищем самого Биля Портера. Я потерял письмо, в котором он сообщал мне свой адрес.

Мы странствовали из улицы в улицу и имели, должно быть, очень странный вид в своих широкополых шляпах. От времени до времени я набирался храбрости и хватал за рукав какого-нибудь мужчину, женщину или ребенка:

– Эй, друг, не можете ли вы сказать мне, где живет Биль Портер?

На нас холодно смотрели и проходили мимо. Я слышал, как один молодой парнишка пробормотал: «Бедняги заблудились как в лесу».

Мы не могли найти Биля.

И тем не менее неудержимо веселое настроение не покидало нас.

Наконец мы забрели в Бреслин-отель, не имея никакого представления о том, как мы добрались туда. Устроившись в баре, мы начали угощать всех направо и налево.

Вся публика узнала, что в город прибыли «Бандит» и «Гроза волков».

– Черт возьми, ведь так мы, пожалуй, и не найдем Биля! – Эбернесси разбил свой стакан о стойку.

Я помнил, что Портер живет где-то в окрестностях Грамерси-парка, и мы с Эбернесси, взявшись под руку, побрели к парку. С величайшим трудом сохраняя достойную осанку, мы взбирались на ступеньки каждого дома и звонили, осведомляясь о Биле Портере. Ни одна душа никогда и не слыхала о нем.

Каким-то образом мы забрели в Литературный клуб. Лакедронам, по-видимому, не понравились наши носы, и нам пришлось сунуть им взятку, прежде чем они решились впустить нас.

– Где мистер Уильям Сидни Портер, писатель? – осведомился я у одного из них.

– Не знаю! Никогда и не слыхал о таком. Спросите-ка вон того. Он знает всю мелкую рыбешку. Это Боб Дэвис.

Неуклюжий маленький человечек с полным веселым лицом и живыми серыми глазами стоял у дверей одной из зал. Я подошел к нему:

– Вы знакомы с Билем Портером?

– Никогда не слыхал об этом джентльмене. – Он даже не взглянул на меня. – В мою сферу ведения входят только писатели, лакеи и полицейские.

И тут только я вспомнил, кого я ищу.

– О, благодарю вас! – Я постарался придать своему голосу легкую небрежность. – Быть может, вам попадалось случайно имя О. Генри?

Лицо маленького человечка засветилось, точно дуговой фонарь. Его рука опустилась на мою.

– Знаю ли я его? Еще бы нет! А вы?

– Я?! – Я чуть не закричал на него. – Черт возьми! Это мой старый земляк.

– Вот как? Из какого же он места на Западе? – Пытливость репортера не упустила даже веснушек на моей руке. Но он не узнает моей тайны. С минуту я не отвечал.

– Он южанин родом, – сказал я наконец. – Не знаете ли вы, где я могу найти его?

– Позвоните в гостиницу «Каледония», 28, Запад, 26-я улица.

Наконец Портер был найден.

– Это вы, полковник? – Все тот же чарующий нерешительный призвук в шепчущем голосе. – Я сейчас присоединюсь к вам.

Через очень короткое «сейчас» в комнату вошел безукоризненный Биль. По виду его можно было подумать, что с ним только что случилось или должно случиться что-то волнующее и необычное. На нем был красивый серый костюм, с элегантным синим галстуком, вечные перчатки и тросточка в правой руке.

– Эй, Биль, почему вы не носите 45-й калибр кольта вместо этой безделушки?

– Полковник, 45-й теперь не в моде. Кроме того, в Манхаттане некоторые чудаки – а именно законодательная власть – протестуют против этого обычая.

Как будто с тех пор, как мы разговаривали с ним в последний раз, прошло не пять лет, а пять минут.

Полный горячего, но сдерживаемого чувства, он молча стоял предо мной, изучая мое лицо.

– Это действительно вы, полковник! И все такой же, не правда ли?

Город был владением Биля Портера, а люди, жившие в нем, – его подданными. Он проникал в самую гущу людей и рассматривал их в сильнейший микроскоп своей всеозаряющей проникновенности. Обман, трусливая подлость, все напускное и лицемерное разлетались перед ним, как клочья тумана при сильном ветре. Души выступали наружу, обнаженные и откровенные. Волшебник умел добиваться своего.

На каждом углу его ожидало приключение. Молоденькая девушка, крадучись, скользила за угол, или старый нищий дремал, скорчившись на пороге. Для Портера это все были тайны, которые он стремился разгадать. Но для этого он не становился поодаль и не предавался размышлениям. Нет, он сближался со своими подданными, вступал с ними в тесное общение. Он знакомился с их тайнами, надеждами, разочарованиями. Он пожимал руку Сони-бродяги, и Сами Дульси рассказывала ему, как она окончательно обанкротилась, сидя на шести долларах в неделю. Нью-Йорк был заколдованным лабиринтом, где вас на каждом повороте ожидал трепет неожиданного и чудесного.

И в это свое царство Биль ввел меня.

Веселый, изысканный, прихотливый, он зашел за мной в один из первых вечеров после моего приезда. В петличке у него была маленькая роза «сесиль». Лукаво подмигнув мне, он вытащил из кармана вторую.

– Полковник, мы устроим маленький маскарад. Вденьте эту розу в петличку, и никто никогда не узнает, что вы с Запада.

– Пусть провалятся к черту. Я не желаю никаких переодеваний.

Но когда Биль хотел чего-нибудь, он доводил дело до конца.

Розовый бутон оказался прикрепленным к моему костюму.

– Я заметил, что фараоны бросают на вас чересчур благосклонные взоры. Этот значок отвлечет от нас всякие подозрения.

– Куда мы пойдем?

– Всюду и никуда. Мы можем очутиться в «Адской кухне» или забраться в «Райскую прихожую». Приготовьтесь к возбуждению и опасностям. Мы пойдем туда, куда нас притянет магнит.

Было около полуночи. Мы спустились по Пятой авеню и стали слоняться где-то между 25-й и 26-й улицами. Десятки женщин с бледными, потасканными лицами пробегали мимо нас.

– «Корабли, что проходят в ночи», – прошептал Портер. – В плаванье им угрожают только две скалы: полицейский и хозяйка. Как они истерзаны и разбиты бурей, не правда ли? Их вид преследует меня.

Из темноты выступила оборванная фигура девушки. Ей было на вид около семнадцати.

– Должно быть, прямо из мирного деревенского болота.

– Ерунда. Это бывалая…

– Несомненно, первый выход. – Портер подтолкнул меня локтем. – Она не научилась еще управлять своей ладьей в волнах городской жизни.

– Это ее трюк. Она просто распустила рваный парус для эффекта.

– Нет, вы ошибаетесь. Заговорите с ней, и мы увидим, кто из нас прав. Я подержу пока лошадей. – У Портера была манера вытаскивать вдруг словечко из прошлого и неожиданно бросать мне его в лицо.

Когда мы приблизились, девушка нырнула в подъезд, делая вид, будто завязывает ботинок. Она взглянула на меня, и в ее расширенных полудетских глазах отразился страх.

– Пожалуйста, не забирайте меня. Я никогда не делала этого до сих пор.

– Я не полицейский, я хочу представить вам моего друга.

Биль подошел к нам:

– Вы испугали барышню. Спросите ее, не пожелает ли она пообедать с нами?

Девушка, испугавшись еще сильнее прежнего, отпрянула назад:

– Я не смею пойти с вами.

– С нами вы можете смело пойти куда угодно. – Портер обращался с ней так, точно она в самом деле была принцессой, а он странствующим рыцарем.

В его любопытстве не было ничего личного. У него была одна непобедимая страсть – раскрывать тайны, скрытые в сердцах мужчин и женщин, окружавших его. Он не желал пользоваться процеженными данными, полученными из вторых рук. Это был ученый, и трепещущее человеческое сердце являлось единственным всепоглощающим объектом его любознательности.

Мы отправились к Мукену. Маленькое, худенькое белесое существо, конечно, никогда не бывало там раньше. Глаза девушки сияли от возбуждения. Благодаря стараниям Портера она почувствовала себя настолько свободно, что это начало даже чуточку смущать меня. Я хотел, чтобы девушка сознавала свою ничтожность перед его величием.

– Это известный писатель, – шепнул я ей.

Портер обернулся ко мне с усмешкой.

– Ничего подобного, – возразил он.

– О нет, я верю, – сказала она. – Мне хотелось бы почитать то, что вы пишете. Должно быть, все о замечательных людях, о деньгах и о всяких великолепных вещах, не правда ли?

– Да, – ответил Портер. – О таких вот девушках, как вы, и обо всех странных происшествиях, которые случаются с ними.

– Но в моей жизни нет ничего красивого. Я знаю только низость, нужду и голод, а красивые вещи никогда не случались со мной, до сегодняшнего вечера. С тех пор, как я себя помню, все было одно и то же.

Портер вызвал ее на откровенность. Он оказался вполне прав. Это была обыкновенная деревенская девушка. Ей наскучило однообразие, и она решила отведать настоящей жизни.

В ней не было ничего замечательного. Я не видел тут никакой темы для рассказа. Она загорелась только один раз: когда принесли обед, и в этот момент вдохновенная радость осветила его лицо. Мне показалось, что Портер должен быть, несомненно, разочарован.

– Когда я вижу кораблекрушение, мне всегда хочется узнать, почему оно произошло, – сказал он.

– Ну, что же вы извлекли на этот раз?

– Ничего, кроме сияния, каким озарилось ее лицо, когда подали суп. Вот вам и рассказ. Что скрывается за этим восторженным взглядом? Почему лицо девушки может так разгореться при виде тарелки супа в этом городе, где каждый вечер уничтожается больше пищи, чем потребовалось бы на дюжину армий? Тут столько материала, что его и не упишешь вовеки.

Каждый встречный открывал ему сокровища. Мы побывали с ним всюду – в притонах, шантанах, подвальных кафе. Все то же неуклонное влечение направляло его в этих странствиях. Не удивительно, что Нью-Йорк сбросил с себя маску перед несравненным «полуночным исследователем».

– Я чую сегодня в воздухе идею, полковник. Пойдемте-ка выследим ее.

Это было на другой вечер после того, как мы пообедали с ним в гостинице «Каледония».

Мы пошли по Шестой авеню. Дождь хлестал нас сзади и спереди. Слабые огоньки мерцали у входов в подвальные ресторанчики. Смешанный запах застоявшегося пива, капусты и бобов поднимался оттуда. Мы обошли немало таких жалких кабачков с посыпанным опилками полом и поломанными солонками на исцарапанных, непокрытых столиках.

– Нет, не тут. Пойдем к О’Рейлю. Мне что-то не нравится аромат этих итальянских трактиров.

На 22-й улице Портер закрыл зонтик:

– Здесь мы найдем то, что ищем.

У стойки стояло человек двадцать мужчин. Столики, разбросанные тут и там, были не шире обыкновенных полок. Расфуфыренные, украшенные фальшивыми бриллиантами женщины едва умещали на них свои локти.

Мы заняли свободный столик. Когда Портер уселся, все женщины, находившиеся в баре, окинули его восхищенными взглядами.

– Черт возьми, Биль, неужели вы собираетесь кушать в этом хлеву?

– Только пиво и сандвичи. Посмотрите-ка туда, полковник. Я вижу свою идею.

В одном углу сидели две девушки, миловидные, бедно одетые, худенькие, с упорным пронизывающим голодным огоньком в глазах. Портер сделал им знак.

Девушки подошли и уселись за наш столик. Это был самый низкопробный подвальный танцкласс с салуном. Какой-то малый выводил на аккордеоне мелодию под аккомпанемент разбитого пианино; несколько вычурно одетых пар двигались в гротескном ритме посередине комнаты. У столиков сидели выпрямившись человек двадцать мужчин, тупо глядя перед собой, – большинство из них были наполовину пьяны; остальные горланили резкими голосами какие-то обрывки песен. Шум и гам в этом заведении раздражали еще сильнее, чем тошнотворные испарения.

Портер протянул девушкам грязный клочок бумаги, который сходил здесь за меню. Глаза их приковались к нему. Одна из девушек, она назвалась Сю, была довольно хорошо сложена, но так худа, что мне все время казалось, будто она вот-вот сломается, как яичная скорлупа. Она делала над собой усилие, чтобы как можно равнодушнее просмотреть карточку, но ее впавшие глаза горели жадным огнем. Круги, черневшие под ними, казались еще темнее от румян, которые покрывали пятнами ее прозрачную кожу.