Кому тяжелее в жизни: тем, кто никогда не испытывал любви, или тем, кто любил, но не получал взаимности? У каждого свой жизненный опыт. И у каждого свой ответ на непростые вопросы.

Замечу лишь, что безответная любовь во все времена становилась силой, вызывающей к жизни великие произведения в литературе, искусстве и науке. Если бы не было любовных мук, то не было бы и «Страданий юного Вертера», и драмы «Анна Каренина» Льва Николаевича Толстого. Зигмунд Фрейд создал едва ли не гимн безответной любви, доказывая, что за могучим механизмом сублимации, выступающим своего рода демиургом культуры, по большому счету проступает все та же безответная любовь.

Мало кто столь точно и трагично поведал о превратности любви, как расторгший в молодости свою помолвку загадочный датский философ Сёрен Кьеркегор. Не многие столь ясно описывали психологию драматичных переживаний человека, совершающего свободный выбор, как Сёрен Кьеркегор; достаточно вспомнить его роман «Дневник обольстителя» и наиболее часто цитируемое произведение «Страх и трепет». В нем Сёрен Кьеркегор передает всю силу, все могущество несчастной, безответной любви:

«Если любовь окажется несчастной, он уже никогда не сможет вырваться из ее объятий. Он ощущает блаженное наслаждение, позволяя любви пронизывать каждый свой нерв, и, однако же, его душа торжественна, как душа того, кто опустошил чашу с ядом и чувствует теперь, как этот ядовитый сок проникает в каждую каплю его крови, ибо это мгновение есть жизнь и смерть. Впитав в себя, таким образом, всю эту любовь и углубившись в нее, он чувствует в себе достаточно мужества, чтобы все испробовать и на все отважиться…»

Зигмунд Фрейд создал едва ли не гимн безответной любви, доказывая, что за могучим механизмом сублимации, выступающим своего рода демиургом культуры, по большому счету проступает все та же безответная любовь.

История любой – не только безответной – любви полна двойственности, и даже к самым счастливым жизнеописаниям примешивается чувство смутной тревоги и страха утраты. Мы влюбляемся не просто в Другого, но еще и в собственную фантазию об этом человеке, фантазию о том, как он может сделать нашу жизнь куда более счастливой и наполненной смыслом. Поэтому-то все любовные истории преисполнены тревоги. Всякая любовь нет-нет да и проходит грани тоски или воспоминания о потере. Когда-то мы пережили разочарование, но не знали об этом; и вот в нашей жизни появляется любимый человек – тут-то мы и начинаем чувствовать с новой силой, о чем тосковали, чего нам не хватало.

«Я как будто ждал именно тебя», – говорит влюбленный.

Уже упомянутый французский философ, семиотик и возмутитель спокойствия Ролан Барт во «Фрагментах речи влюбленного» пишет:

«Именно в этом и состоит фатальная сущность влюбленного: я тот, кто ждет».

Он ждет, но не знает, Кого именно ждет, пока этот человек не появляется. И вот тогда-то он понимает, чего ему недоставало и в чем была его уязвимость.

Мы придумываем наших возлюбленных еще до встречи с ними; мы ткем их из наших надежд, желаний и утрат. Вот поэтому нам и кажется, что мы узнаем Его или Ее, когда они появляются.

Они одновременно и другие, и волшебно знакомые, те самые.

Отзовутся ли эти волшебно знакомые лица на любовный порыв к ним ответной любовью – или отстранятся? Это никогда невозможно предугадать.

Мы влюбляемся не просто в Другого, но еще и в собственную фантазию об этом человеке, фантазию о том, как он может сделать нашу жизнь куда более счастливой и полной. Поэтому-то все любовные истории преисполнены тревоги.

И поэтому с уверенностью скажу, что быть влюбленным и не получать взаимности совершенно нормально. Кто из нас рискнет назвать аномалией любовь Данте – к Беатриче, Петрарки – к Лауре? Именно их любовь, выглядящая безответной, не случайно стала и символом любви как таковой, и вдохнула силы в жизнь многих и многих людей.