Повторюсь за Юрием Рюриковым: я тоже скорее амуролог. Поэтому не могу теперь не вспомнить и мудрых русских философов, для которых антропологическое понимание человека, взаимоотношений между полами, было нервом их философских воззрений.

Среди них и Владимир Сергеевич Соловьев. По мнению известного философа Николая Бердяева, цикл статей «Смысл любви» Владимира Соловьева, опубликованный в 1882–1884 годах в журнале «Вопросы философии и психологии», – «самое замечательное, что было написано о любви». Для такой высокой оценки немало оснований.

«Истинный смысл любви для Вл. Соловьева – доказать, что человеческая индивидуальность не только для рода», – пишет американский славист Кэрил Эмерсон. Доказательств тому множество, и их Владимир Соловьев приводит с легкостью (например, что самая сильная любовь необязательно производит потомство). Но гораздо интереснее, на мой взгляд, то, что Соловьев идет дальше.

Владимир Соловьев приходит к мысли о любви как преодолении человеческого эгоизма. Любовь между мужчиной и женщиной, или, как ее называли, «половая любовь», кажется ему высшим воплощением воссоединения людей, «типом и идеалом всякой другой любви».

Мне, как психологу, как антропологу (и просто как человеку), весьма близко ошеломляющее своей точностью соловьевское понимание индивидуальности личности:

«Истинная индивидуальность есть некоторый определенный образ всеединства, некоторый определенный способ восприятия и усвоения себе всего другого».

Но любовь, которая способна порой снять всяческие человеческие ограничения, может быть только такой же неповторимой, как и сам человек. «Во всех прочих родах любви, – пишет Владимир Соловьев, – отсутствует или однородность, равенство и взаимодействие между любящим и любимым, или же всестороннее различие восполняющих друг друга свойств». Вот почему любовь между полами Соловьев считает способом освобождения индивидуальности от оков эгоизма и – заметьте! – «бытия в истине». Правда, удивительнейший путь мысли для такого мыслителя!

«…Смысл и достоинство любви как чувства состоит в том, что она заставляет нас действительно всем нашим существом признать за другим то безусловное центральное значение, которое, в силу эгоизма, мы ощущаем только в самих себе. Любовь важна не как одно из наших чувств, а как перенесение всего нашего жизненного интереса из себя в другое, как перестановка самого центра нашей личной жизни. Это свойственно всякой любви, но половой любви по преимуществу; она отличается от других родов любви и большей интенсивностью, более захватывающим характером, и возможностью более полной и всесторонней взаимности; только эта любовь может вести к действительному и неразрывному соединению двух жизней в одну…»

Мысль Соловьева выражает концепцию триединства души, тела и духа в любви.

В своих знаменитых произведениях яркий выразитель идей диалогического персонализма Михаил Бахтин не случайно обсуждает обращенность шедевров культуры не только к душе, не только к духу, но и к телу, «низу». Во вселенной человека и этот «низ» также имеет ценность и значение, также достоин нашего внимания.

Тело человека не есть нечто самодостаточное. И об этом свидетельствует вся психосоматика, вся история поединков между телом и духом. Наша плоть, наша телесность только тогда мощно вторгается в жизнь индивидуальности, когда оно означивается Другим.

В связи с этим напомню произведение австралийского писателя Алана Маршалла «Я умею прыгать через лужи». Герой этого произведения, переболевший в юные годы полиомиелитом, лишился возможности свободно передвигаться, как передвигаемся мы с вами. Но в среде сверстников он добился того, что они не замечали его телесного недуга. В связи с этим герой повести «Я умею прыгать через лужи», победивший свой недуг, замечает, что никогда не чувствовал себя инвалидом до тех пор, пока инвалида в нем не начинали видеть другие.

Этот пример ярко показывает, что наш дух может победить нашу плоть, трансформировать ее из натуральной телесной данности в высшую психическую функцию. Еще раз подтверждает идею о том, что природа наша делаема, в том числе и наша плоть.

Перевоплощение плотских отношений в духовные может произойти и в сексуальном поведении, когда наши тела сливаются друг с другом, любовь-эрос приоткрывает нам личностно-индивидуальные ценностные измерения нашего бытия и со-бытия.

«…Сексуальный импульс благодаря акту любви возносится над детерминизмом порядка природы. Но именно поэтому проявления сексуального импульса у человека должны оцениваться на уровне любви, а его действенность связана с ответственностью и ответственностью именно за любовь. Все это возможно потому, что сексуальный импульс вовсе не все обусловливает в значении психологическом; он оставляет человеку свободное поле деятельности».

Нет, это уже строки не Владимира Соловьева, но автора, который для множества современных христианских читателей не менее авторитетен.

Я вновь цитирую книгу Кароля Войтылы, будущего папы Иоанна Павла II, «Любовь и ответственность». Книга эта начинается со странной тавтологии – со слов про обогащение любовью любви:

«…Дело в том, что в христианской этике, берущей начало в Евангелии, существует проблема, которую можно определить как "обогащение любовью любви". Слово "любовь" в первом случае означает то, что является сутью главной заповеди, во втором же – все то, что на почве полового влечения возникает между женщиной и мужчиной. Иными словами, можно сказать, что проблема состоит в том, чтобы приравнять вторую любовь к первой, то есть к той, которую провозглашает Евангелие.

…Чаще всего считают, что проблематика "пола" – это прежде всего проблематика "плоти". Отсюда тенденция прислушиваться в данном вопросе лишь к мнению почти исключительно физиологии и медицины, и во вторую очередь – психологии. Считают также, что эти науки являются источником норм этики. Настоящая книга подходит к этому вопросу принципиально иначе. Этика половой жизни – сфера исключительно личностная. В ней нельзя разобраться, не вникнув в саму личность, условия ее существования, поступки и права. Все рассуждения об этике половой жизни должны вестись в контексте личности. Физиология и медицина могут лишь дополнить эти рассуждения. Сами по себе они не создают прочных основ для понимания любви и ответственности, а ведь именно это главное в отношениях между людьми разного пола».

Рассказывают, что книга эта складывалась так. Будущий папа Иоанн Павел II (а тогда – Кароль Войтыла, 37-летний профессор этики в Люблинском католическом университете) в летние месяцы любил путешествовать на байдарках по польским озерам в компаниях своих студентов; наброски книги раздавались всем желающим из его молодых спутников. Каждый день один из студентов представлял доставшуюся ему главу, а все остальные обсуждали затронутые вопросы, оспаривая или поддерживая предложенные подходы к решению этических проблем во взаимоотношениях полов и супружества.

Не правда ли, нам до сих пор кажется удивительным прочитать такие, например, строки в книге христианского проповедника? «…Надо разубедить человека, особенно молодого, в том, что сексуальные вопросы принадлежат к сфере чуть ли не катастрофических явлений, недоступных разуму, которые таинственным образом опутывают человека и угрожают его равновесию, и поставить их в ряд явлений несомненно наиважнейших и прекрасных, но абсолютно постижимых и как бы "обычных". Это требует своевременного предоставления биологической информации».

Конечно, содержание книги профессора этики в католическом университете отнюдь не отсылки к биологической науке, но и не вражда с ней. Не оспаривание физиологии и не высокомерное разграничение «плотского» и «духовного» находятся в центре внимания автора, а размышления над тем, насколько секс людей человечен? Над тем, о чем в каждой конкретной человеческой истории идет речь: действительно ли о любви или же о ее эгоистическом отрицании?

Снова и снова подчеркивает Кароль Войтыла разницу между отношением к любви двух личностей и подходом, нацеленным лишь на переживания собственного удовольствия. Он обсуждает, что между этими подходами (которые называет «персоналистским» и «утилитаристским») пролегает невидимая черта. Эту черту легко незаметно перейти, но она формирует и два принципиально разных подхода к жизни в целом.

«…Здесь как раз важно выработать понятие справедливой любви к личности, то есть любви, всегда готовой отдать каждому человеку то, что причитается ему по праву, поскольку он – личность. Ибо в сексуальном контексте то, что определяется как "любовь", зачастую может обернуться несправедливостью для личности. И происходит это не оттого, что в формировании любви между личностями разного пола большое место принадлежит чувственности и эмоциональности, а оттого, скорее, что порой бессознательно, а порой сознательно допускается в сексуальном контексте любви интерпретация, основанная на утилитаристском принципе»

– так пишет Кароль Войтыла в своем трактате о переплетении любви со справедливостью и ответственностью. Далее он напоминает читателю, как святой Августин понимал различие между принципами, обозначенными им «uti» и «frui». Принцип «uti» – стремиться к удовольствию как таковому, независимо от объекта, другой, «frui», – находить радость в полноценном соотнесении с кем-то или чем-то, именно благодаря тому, что соотнесение откликается этому кому-то или природе этого чего-то. Заповедь любви указывает путь к радости такого полноценного соотнесения в том числе, «и во взаимоотношениях личностей разного пола, как в браке, так и вне его».

«Именно поэтому проявления сексуального импульса у человека должны оцениваться на уровне любви, а его действенность связана с ответственностью и ответственностью именно за любовь», – заключает будущий глава католической церкви в книге «Любовь и ответственность», переведенной впоследствии на множество языков (на русском она была впервые издана в 1993-м).