Совсем недавно на одной из своих лекций я спросил своих замечательных студентов: могли ли бы они поделиться своим видением символа любви. Одна из будущих психологов встала и, немного стесняясь себя, произнесла: «Поцелуй! – с картины Густава Климта».

У меня тут же в памяти всплыл недавно (в 2024 году) вышедший сборник «Стихи о любви. Избранная лирика с иллюстрациями». На обложке этой избранной лирики был изображен таинственный «Поцелуй» Густава Климта.

Не выдержу и продолжу строками Константина Бальмонта:

Многозначность смыслов поцелуя, прикосновения из прикосновений к Другому, созвучна многозначности любви.

Но время меняется. У цифрового века с его тягой к стерильности и безопасности – свои цифровые нравы. В наше время мы часто не трогаем руками даже гаджеты: кнопки устарели, их заменяют датчики и голосовое управление, в котором нам исправно помогают боты. Бесконтактность и стерильность начинают расцениваться как одна из привилегий общения.

А когда-то физический контакт, касания рук были желанными. Слова «дотянуться», «прикоснуться» были не просто метафорами, но манифестировали важнейшую потребность в постоянном вместе-бытии. Люди всегда ценили возможность остаться наедине. Но эти паузы лишь подчеркивали ценность прикосновений, тактильной, невербальной коммуникации между людьми.

Но то, что раньше было ценным и сверхжеланным, ныне порой многим кажется подозрительным, не очень-то нужным, дорогостоящим в эмоциональном смысле и весьма сомнительным удовольствием.

Слово «контакт» – это одни ассоциации. Слово «прикосновение» – совсем другие. У этих слов, как бы сказали мастера психосемантики, «разные семантические поля». Прикосновение – это, прежде всего, как я не перестаю повторять, невербальная трансляция личностных смыслов, это разговор на их уровне.

Поэтому вслед за английским социологом Энтони Гидденсом я говорю о том, что мы хоть и рискуем, но готовы впустить в существующее у каждого из нас онтологическое пространство безопасности только тех, кого мы любим и кому мы доверяем. Прикосновение – это знак понимания, доверия и приятия Другого. Это знак того, что я открываю себя Другому, впускаю его в свое интимное пространство и благодаря этому обогащаю нашу совместную жизнь новыми личностными смыслами, делаю ее гораздо более полной и… полноценной. Обладающей ценностью благодаря тому, что мы наполнили смыслами жизнь друг друга.

Любовь реальна. И она предполагает, что наше общение будет случаться в самом что ни на есть реальном мире. Прикосновение непосредственно. Прикосновение – это событие, которое требует, как бы выразился Михаил Бахтин, хронотопа, единства времени и пространства. Каждое прикосновение происходит «здесь и теперь». В трагедиях эпохи классицизма автор должен был соответствовать требованию единства времени, места и действия. Любовь, как и любой Диалог, также требует этого классического единства, единства в хронотопе.

Современные же формы контакта часто далеки от любви. Даже телефонные звонки все более замещаются эсэмэсками и сообщениями. Один очень близкий для меня человек, убежденный в том, что быть интровертом – означает обладать замечательным даром, с радостью восприняла намечающийся в культуре коммуникаций переход от звонков по телефону к общению эсэмэсками. И правда, эсэмэска будто оберегает твое личностное пространство; ее можно прочесть сейчас, а можно отложить на потом. И многих привлекает ненавязчивый характер подобного общения.

Прикосновение – это знак понимания, доверия и приятия Другого. Это знак того, что я открываю себя Другому, впускаю его в свое интимное пространство и благодаря этому обогащаю нашу совместную жизнь новыми личностными смыслами, делаю ее гораздо более полной и… полноценной.

Не случайно, что для многих моих современников общение через СМС, охраняющее от вторжения чужого голоса в твое пространство, стало позитивной социальной нормой. Вместе с тем парадоксально, что, стремясь сохранить границы своего «я», мы порой не замечаем, что эта усиленная забота о них приводит к тому, что виртуальный мир становится куда предпочтительнее мира реального. Я очень люблю книгу Джона Толкина «Хоббит», подзаголовок которой указывает – «Туда и обратно».

В наши дни целые поколения уходят «туда», уходят жить в виртуальный мир – но весьма часто не спешат вернуться обратно.

Не буду отягощать ваше внимание статистикой, сколько группы разного возраста пребывают в интернете, виртуальном пространстве. Только приведу стихотворение одной поэтессы, которая вложила свои мысли в уста шестилетней девочки:

Заменяют ли многочисленные лайки наши чувства? Если раньше говорили: «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу тебе, кто ты», то сегодня немало правды в совсем ином высказывании: «Скажи мне, сколько у тебя лайков, и я скажу тебе, кто ты!» Поэтому весьма парадоксально следующее. Стремясь сохранить границы, мы не замечаем, что усиленная забота об охране собственных границ делает ирреальным то, что находится за их пределами.

Так, если виртуальные отношения преобладают, то для многих постепенно аватары заменяют физические тела других. В виртуальных мирах мы познаем друг друга не прикасаясь. Чем мы платим за общение, в котором обедняются и испаряются возможности прикосновений друг к другу? Мы лишь «познаем» друг друга, не касаясь друг друга.

Но что это за информация, которой мы обмениваемся, лишаясь прикосновений? Как эта информация сказывается на наших представлениях о любви? Прежде всего, она гораздо более опосредована. То, как мы сообщаем нечто, когда и в каком контексте это делаем, нередко важнее того, что именно мы сообщаем. Виртуальная коммуникация делает контекст универсальным и снижает возможность реагировать на него вместе, исходя из восприятия одних и тех же контекстов.

Мы можем делиться только информацией, но не контекстом.

Если я читаю статью в пекарне, вдыхая аромат булочек, и посылаю ссылку Другому, а мой Другой, мой собеседник в это время едет в электричке или болеет под одеялом, у нас гораздо меньше совместного опыта, чем если бы мы присутствовали рядом, комментировали, ощущали, осязали друг друга.

«А помнишь…» – это всегда впечатление, переживание о том, что произошло между нами.

Другая сторона превалирования виртуального мира – это нехватка тактильного соприкосновения. Порой у нас есть зрительный контакт (видеосвязь), иногда – голос, но чаще это записанные сообщения, которые опять-таки разрывают единство контекста, иногда буквы и стикеры. Уходит слишком многое: не только позы, жесты, запахи, но и непосредственность восприятия голоса и прямой зрительный контакт.

Чтобы возникло ощущение тесной связи, нам нужно задействовать много каналов восприятия одновременно. «С глаз долой – из сердца вон», – сказано давно, и сказано не о каких-то особых бессердечных людях, а о людях вообще. Романы на расстоянии, любовь по переписке всегда были исключением. И речь о них заходила именно в контексте недюжинных усилий, которые требуются, чтобы преодолеть эту разорванность времени и пространства, когда невозможно дотянуться, прикоснуться к другому человеку. Необходимость труда совместности всегда остается. Не стоит думать, что наличие виртуальных средств связи как-то нивелировало тягу к непосредственному общению. Легкость контакта оборачивается иллюзиями пустоты: связь на расстоянии по-прежнему требует совместных усилий, совместного мышления, диалога и воображения.

Когда мы одну за другой делаем свои неуклюжие попытки рассказать о любви, то нередко прибегаем к слову «близость». Близость физическая, близость общего опыта, близость-понимание; необязательно сходство, но готовность вникнуть. Обратите и здесь внимание на сходство между словами: вникнуть, приникнуть, проникнуть. Опыт этого взаимопроникновения рождает отзывчивость как непременное условие понимания мира Другого, хотя, разумеется, не исчерпывающее, иначе Другой не оставался бы Другим.

Отзывчивость, которая возникает после периодов близости и общего опыта, есть не что иное, как особая обратная связь – связь смыслами. Не случайно я вновь и вновь повторяю, что эмоция – это глаз смысла. Именно благодаря эмоциям, этой обратной связи через смыслы мы понимаем и глубже ощущаем свою ценность друг для друга.

В наше время чудо касания друг друга порой подвергается инфляции. Когда психологи увещевают нас: «Оставайтесь в зоне комфорта! Берегите свои личные границы!» – то во многих случаях люди все меньше обнимаются при встрече. Учителя просят детей самим наклеивать пластырь, чтобы не прикасаться к ним и не рисковать получить жалобу. А пассажиры в залах ожидания аэропортов всегда предпочитают садиться на места, где рядом никого нет, чтобы невзначай не прикоснуться к незнакомцу. Даже невинным прикосновением к знакомой или незнакомой женщине мужчина может скомпрометировать себя или стать жертвой судебного иска.

Отсутствие прикосновений сказывается не только на чувстве любви, но и на психическом благополучии. Касание другого, того, кого ты любишь, говорит нам не только о том, что мы существуем, – но и о том, что рядом те, ради которых мы существуем.

Отсутствие прикосновений сказывается не только на чувстве любви, но и на психическом благополучии. Касание другого, того, кого ты любишь, говорит нам не только о том, что мы существуем, – но и о том, что рядом те, ради которых мы существуем.