Есть исследователи, которые любят удивлять. К их числу принадлежит и профессор антропологии Амстердамского университета, лауреат премии Спинозы Аннмари Мол. Для того чтобы вы почувствовали стиль пера подобных мастеров, приведу одно ее высказывание из монографии «Множественное тело»:

«Я поступила в медицинскую школу в 1976 году. На первом курсе обучения я обнаружила, что учусь много, но мне не хватает мышления».

Аннмари Мол не хватило мышления, и, посещая мастерские великих модернистов Мишеля Фуко и Бруно Латура, она создавала свои картины мира. Одна из этих картин проступает в ее книге «Логика заботы» (The Logic of Care). В ней Аннмари повествует, что многие из нас почитают независимость и контроль над своей жизнью за абсолютное благо. Забота же их настораживает; в заботе они видят нечто подозрительное, снисходительное, покровительственное. Ведь если кто-то обо мне заботится, то явно или неявно я попадаю к нему в зависимость. Я признаю, что вручаю другому заботу о себе.

Подобная интерпретация не случайно вызывает у Аннмари Мол сомнения. Она утверждает: забота вовсе не рабство и вовсе не установление контроля над вашим «я».

И тут мне хочется пригласить к диалогу с Аннмари Мол такого влюбленного во Францию собеседника, как не раз упоминаемый в нашем с вами общении мыслитель Мераб Мамардашвили. В воображаемом диалоге с антропологом Аннмари Мол Мераб Константинович дарит нам необычную интерпретацию заботы. Он замечает, что забота – это «бытие пребывания при ближайшем». Как и Аннмари, Мераб Мамардашвили настаивает, что заботиться дозволено только «о ближнем», о том, кого мы с вами знаем, о том, чьи мотивы и помыслы нам доподлинно известны.

Если подобной магии между людьми не возникает, то это не забота. А это… насилие и контроль, с которыми заботу частенько путают. А потому и страшатся ее.

Забота как твое пребывание при ближайшем сущностно необходима не только тому, о ком заботятся, но и тому, кто заботится.

И любовь нередко приходит в нашу жизнь в одеяниях этой заботы.

Самого себя невозможно ни поцеловать, ни пощекотать, ни приласкать. Это может сделать только тот, кому мы вручим заботу о себе, кому мы доверили себя приласкать. И подобная забота раскрывается уже в ином пространстве, чем внешний контроль, а тем паче – насилие.

Страх уязвимости оттого, что кто-то одевает нас в подобную заботу (а тем самым одевает и себя), конечно же, остается. Но любовь требует смелости вручить себя другому, тому другому, который сам себя вручил тебе. Тот, кому мы доверили заботиться о себе, тот, ради кого мы пошли на риск и решились.

При этом мы нередко испытываем трепет. Страх и доверие здесь идут рука об руку. А без трепета нет ценности любви.

Забота необходима. Человек не самодостаточен ни в какой точке своего бытия.

Логика заботы заставляет усомниться в представлении о человеке как автономном существе, о том «рациональном человеке», который совершает выбор исходя из максимизации пользы.

Как мы часто слышим: «Ты сам ее выбрал, а значит, ты сам повинен в этом выборе», – или же «мнение света», спешащее не рассудить, а осудить, обвиняет мужчин или женщин за то, что они разделили любовь совсем не с тем человеком.

Забота необходима. Человек не самодостаточен ни в какой точке своего бытия.

Здесь вспоминаются стихи Евгения Евтушенко:

Признаюсь, что эта исповедь Евгения Евтушенко нередко была для меня смысловой опорой. Она помогала овладеть одним из самых тяжелых искусств – искусством расставания.

Когда в жизни тебе приходится испить чашу разочарования: он – не тот, или она – совсем не та, – вот тут-то и появляется на сцене общество заботы, о котором повествует антрополог Аннмари Мол.

Она говорит о том обществе, которое становится на его или ее сторону, а точнее, на сторону их уязвимости как платы за то, что они посмели ошибиться. И эта уязвимость предстает в системе координат общества заботы не как стыд за содеянный выбор, а скорее как уважение за смелость, за то, что он или она решились на поступок любви.

Любовь – это поступок, а потому из нее невозможно изъять ответственность. Любящие всегда ответственны друг за друга. Любовь не может быть только бездеятельной, не может быть лишь созерцательной.

Забота о другом, о том, кого любишь, – забота, которую любящий с трепетом принимает, неотъемлема от особых жизненных поступков – поступков любви.

Мастер анализа поступка Михаил Михайлович Бахтин поведал нам, что само существование человека в мире уже предполагает ответственность. Если мы свободны, то каждый наш поступок – это не следствие того, что на нас воздействовали определенные внешние силы, а осмысленный и значимый самодеятельный акт. И поступок непременно выражает нашу личностную автономию, а не зависимость от тех или иных воздействий. Акт поступка неразрывно связан с личностным выбором. Там же, где есть личностный выбор, там всегда есть неопределенность исхода, есть риск и ответственность, которую мы несем за тех, кто вручил нам себя. За тех, кто одарил нас счастьем о себе заботиться.

И подобная ответственность – услышьте! – не отнимает у вас индивидуальность. Напротив, именно ваша индивидуальность расширяется и порождается поступками любви.

Тут мне хочется еще раз обратиться к искрометному писателю и мыслителю Милану Кундере. А Милан Кундера смотрит на то, что я вам наговорил, и добавляет: «Человек может быть целиком сам собой лишь тогда, когда целиком принадлежит другим».

•••

Я много раз писал, что жизненный путь – это история отклоненных альтернатив: кем вы хотели стать и не стали. И каждый наш жизненный выбор – это выбор самого себя.

Путь к Любви – это всегда путь без финала: он требует бесстрашия, страданий, трепета… и поступков.