Партнерские отношения в буквальном смысле этого слова подкупают своей честностью: люди не обещают друг другу того, чего не могут исполнить, и даже склонны зафиксировать свое обещание в форме того или иного акта, документа.

Однако отлитая в граните честность договора вовсе не означает выданную государством страховку от утраты любви. Таких гарантий, защищенных административной системой, по гамбургскому счету не было и быть не может.

Внутри конечной логики договорных отношений есть лишь жесткая причинно-следственная связь: мы вступаем в пространство чистой адаптации, арифметики: если я дал, у меня убавилось. Логика вне любви предполагает, что дающий жертвует и может в лучшем случае насладиться своей моральной правотой.

Многие из нас хорошо помнят непохожие друг на друга, психологически и исторически отличающиеся феномены Дон Жуана, Казановы и графа Калиостро. Путь каждого из этих героев (неоднократно заклейменных в истории как олицетворение беспутства и подмены подлинной любви игрой в любовь) весьма трагично заканчивается для этих игроков с огнем чувств. Вспоминаются психологически точные строки Николая Гумилева о трагедии одиночества Дон Жуана:

Если любовь – это готовность к возникновению одного автономного «я» на двоих, то партнерские отношения – это изначальная ставка на «оберег» от драматизма будущих расставаний и конфликтов, оборачивающихся депрессией деперсонализации, разрушения своего «я».

Умудренные жизнью люди посмотрят на все мои рассуждения с иронией. Они посмотрят и скажут, что «любовь по контракту» в повседневной жизни куда прочнее, долговечнее легко воспламеняющейся и испаряющейся романтической любви. Я не буду с ними спорить. Они по-своему правы. Правы в ценностной системе координат культуры полезности. Но для меня, как и для многих моих «заслуженных собеседников», сам феномен любви живет только в одном пространстве – пространстве культуры достоинства.