«Сначала полюбите самого себя, и только тогда вы сможете любить других», – декларирует новая мораль позитивной психологии.

Первое, что всегда вспоминается в связи с поставленной проблемой, – это заповедь: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя».

Но что кроется за словами: как самого себя? И кто знает, как мы любим самих себя? Что значит вообще «полюбить себя»? – возможно ли это, если любовь возникает лишь в общении с другими людьми?

Как можем мы делать с собой то, для чего нам нужен Другой, и только Другой? Можно ли направить это чувство на самого себя?

Классик гуманитарного познания жизни Михаил Михайлович Бахтин считал, что любить себя как другого невозможно, так как это принципиально разные смысловые установки и разные действия. Можно делать для другого то же, что для себя, но чувства к себе и к другому весьма различны. Мы можем по-настоящему любить лишь другого, не-себя. Невозможно поцеловать самого себя, только к устам другого можно прикоснуться.

Любовь к себе, считал Михаил Бахтин, не предполагает диалога. Она монологична, а значит, не ведет к развитию. Она не обладает той трансцендентной природой, о которой мы говорили выше. Для любви нужен Другой; если его нет, то нет и любви.

В частности, Михаил Бахтин говорит о том, что невозможно наедине с собой любить свое тело: красота человека переживается только по отношению к другому и только в тех случаях, когда тело другого обретает для нас особую ценность. Само по себе оно ничего не значит, как ничего не значит цветок. Красоту можно только увидеть, ею можно только наделить.

Но можем ли мы наделить себя красотой? Можно, конечно, испытывать к своему телу нежность или благодарность, глядя на него как бы со стороны. Можно также смотреть на себя любящими глазами своего возлюбленного, вспоминая всем известное высказывание о том, что красота в глазах смотрящих. Но непосредственная любовь к себе, считает Бахтин, невозможна. Как нельзя поцеловать себя в губы, так нельзя и направить любовь на себя. Только другой может совершить для нас эту внутреннюю работу, особую работу смысла и наделить нас ценностью, точно так же и мы можем совершать эту работу только для другого.

Чувства, которые мы переживаем по отношению к себе, совершенно иные, чем по отношению к другому. Мы не можем непосредственно переживать себя как ценность, переживать себя как красоту. Страдание, страх за себя, радость – эти чувства направлены изнутри вовне, а не на нас самих.

Очень важное замечание делает Михаил Бахтин о Нарциссе. В наше время много говорится о нарциссизме и подчеркивается, что драма нарциссизма – в неспособности формировать отношения любви. Нарцисс как будто бы любит себя, но так как он не знает, что такое любовь, то и по отношению к себе испытывает лишь скрытый стыд и иссушающую ненависть. Здесь мы снова приходим ко второй заповеди: кто не испытал любви к другим, не знает и собственной истинной ценности и, как Нарцисс, вынужден постоянно использовать зеркало – в мифе это ручей, в жизни – селф-объекты, или зеркала, в которые превращаются для нарциссического человека другие люди.

Невозможно определить свою ценность без этого трепета, который мы испытываем к другим, эта невозможность делает нарциссического человека несчастным.

Ценность собственной личности вообще нельзя пережить, не проживая близости и общности с другими людьми. Например, правовая личность переживает взаимосвязь с другими, человек может осознать себя в рамках права, когда он уверен в обязанностях окружающих по отношению к нему, а его – по отношению к ним.

«Точно так же различны и внутреннее переживание своего тела – и признание его внешней ценности другими людьми, мое право на любовное приятие моей внешности: оно как дар нисходит на меня от других, как благодать, не могущая быть внутренне обоснована и понята», – пишет Михаил Бахтин. Мы даем это другим, и другие дают это нам.

Сходные мысли высказывает Эрих Фромм. Рассуждая о любви к себе, он говорит о том, как трансцендентность любви позволяет нам любить и себя – как часть человечества. Я полагаю, что в этом и заключается разгадка тайны второй заповеди. Когда мы любим кого-то, обращаем на другого свою любовь, то «этот человек становится для нас наилучшим воплощением основополагающих человеческих качеств».

У кого есть ребенок, тот становится неравнодушным к детям вообще. У кого есть возлюбленный или возлюбленная, тот отчасти переносит это чувство к нему и на себя, а порой даже на все человечество.

Иными словами, человек любит не других как себя, но себя в той же степени, что и других, себя как представителя рода человеческого, себя как человека, в чем-то подобного своему возлюбленному, имеющему с ним тесную связь. Себя – как родственника собственной любви.

Фраза «Сначала полюбите самого себя» не только неадекватно описывает этот опыт, но и может стать препятствием на пути к истинному пониманию того, что же такое любовь к себе. Когда мы испытываем то, что называем «любовью к себе», мы чувствуем, как я исчезает, а любовь не направлена на цель в форме нашего тела, а скорее повсюду, во всех направлениях, на всех нас, на мир, природу, ландшафты, коллектив.

Мы скорее пропитываем свое восприятие любовью, которая исходит от нас – и не возвращается к нам тут же и в форме любви, но делает мир наполненным любовью. Фактически, когда мы испытываем эту любовь, наше ощущение отделенности от мира оказывается иллюзией.

Для меня заповедь «Возлюби ближнего твоего, как самого себя» и означает не что иное, как напутствие не упустить возможность встать на путь очеловечивания, открыть себя через Другого и в Другом. Да, это трудно, но на пути любви – возможно.