Думаю, что не только дети, но и взрослые помнят слова Совы из замечательного произведения Алана Милна в переводе Бориса Заходера о Винни-Пухе: «Безвозмездно, то есть даром!»

Действительно ли безвозмездно – означает даром? Эту мысль уточняет философ Галина Иванченко, написавшая несколько ярких книг о любви, говорящая о любви как о свободном дарообмене. Мне близко ее представление о том, что ощущение чуда – один из источников совершенства любви. И это чудо нельзя заказать. Его невозможно оплатить, чудо всегда происходит безвозмездно, а значит, даром. Оно не выбирается нами, оно просто происходит.

«Ощущение чуда, – замечает Галина Иванченко, – не относится всецело только к личности любимого. Чудесным образом преображается весь мир. Удивление и изумление – наверное, самые главные составляющие совершенных отношений с миром. Свободный дарообмен также можно назвать признаком совершенных отношений. Любовь, дружба и отчасти родительское отношение – дарение друг другу чувства надежности, безопасности, поддержки, без которого самый прекрасный мир не может не казаться пугающим, полным опасностей».

Именно свободный дарообмен – наиважнейший признак деятельной любви.

Вот что стоит знать о любви, – она не пассивный аффект, она всегда деятельна. Это состояние, как пишет Эрих Фромм, «пребывания», а не только «впадения». В самом общем смысле деятельный характер любви может быть описан утверждением, что любить – значит в первую очередь давать, а не брать, быть, а не иметь.

Любовь как поступок и действие состоит из заботы, о которой я уже упомянул выше, и слов любви, ласкового доверия. Любить – значит постоянно воссоздавать себя, Другого и свою любовь. Это непрерывное мотивированное усилие по удержанию образа Другого, постоянная забота о том, чтобы чувствовать, проникать в истинные мотивы Другого. Важен и особый язык любви – далеко не всегда вербальный, язык интонаций, пауз – он тем не менее должен быть точной трансляцией личностных смыслов, а для этого нужна наблюдательность и внимание к Другому.

Описание деятельной любви мы находим у Федора Достоевского. Такие фигуры, как отец Зосима, Алеша, князь Мышкин, Сонечка Мармеладова, отвечают на современные вопросы, например о том, как сочетать уважение к собственным границам и «отдавание себя» другим в деятельной любви, соединение с Другими. Эти герои не слабые. Они полны достоинства. Это яркие индивидуальности, у каждой из них есть то прочное «я», без которого деятельная любовь невозможна.

Гораздо труднее практиковать деятельную любовь, чем любить человека лишь в мечтах или временно, «считать себя любящим» или жаждать любви. Мы не можем отдавать, если ощущаем себя живущими в постоянном дефиците. Дефицитарное мышление ищет выгоды. У пораженного им человека не получается рассматривать отдавание как нечто желанное («Самому мало!»).

Слово «забота» означает деятельное внимание к мотивам Другого. Но ближе определение Мераба Мамардашвили: «Забота есть пребывание, присутствие при ближайшем».

Кто такой «ближайший»? Это тот, кто стал для тебя дорогим и ценным волей судьбы. Почему лишь только «пребывание», «присутствие», почему Мамардашвили использует именно эти слова? Потому что важно, что в подлинную заботу всегда входит знание о том, что мы никогда до конца не знаем, как именно должны заботиться о Другом, ибо он Другой и в нем всегда есть тайна. Не является заботой попытка насильственно осчастливить человека или человечество: в таких попытках любовь незаметно подменяется стремлением дать Другому конечное или, того хуже, «окончательное» определение.

Не бояться любви – значит не бояться не встретить ответное желание, быть всегда готовым к риску испытать боль. Для любви нужно мужество. Но, совершив прыжок веры, мы обретаем счастье.

«Присутствие» гарантирует, что мы можем видеть Другого в его истине, а не подменять его тем, что мы воображаем о нем. Увы, так многие пытаются заботиться о ближнем, не понимая, что на самом деле «отсутствуют» при реальном человеке! Например, взрослый, который тревожится о будущем ребенка, «грузит» его учебой, не желает видеть его актуальных потребностей (игры, творчества, движения…). И педагогика, и супружество, и попытки протянуть руку помощи – часто разбиваются о камни мнимой заботы.

Хорошо знают об этом профессионалы в сфере специального образования, занимающиеся развитием коммуникации с особенными людьми. Понять их нужды, а потом правильно (а не в своем только понимании) удовлетворить их – к этому уже сводится 90% заботы о человеке с нарушениями развития. Но точно так же (хоть это и не столь заметно) обстоят дела и с «обычным» Другим.

Нам только кажется, что коммуникация заботы проста: если не заниматься постоянным воссозданием любви, не проявлять внимание и не видеть Другого как Другого, мы не сможем ни заботиться, ни любить. В этом состоит одна из величайших трудностей деятельной любви, о которой говорит старец Зосима у Достоевского.

«Я знаю тебя», «знаю твои потребности», «я владею тобой и твоим языком» – это не забота и не любовь, а подмена. Пытаясь узнать другого, мы хватаем только воздух, только свои образы, которые мы бесконечно извлекаем из своего сознания.

Познание замкнуто – любовь разомкнута.

Иногда лучшая забота заключается в том, чтобы не «заключать Другого в объятия», вообще не касаться Другого. Иногда она лишь в том, чтобы точно прикоснуться к нему.

Вспомним стихи Пушкина: «Но пусть она вас больше не тревожит: / Я не хочу печалить вас ничем», – это выражение заботы о любимой женщине, любовь прощающая, сострадательная и в то же время страстная («…безмолвно, безнадежно, / То робостью, то ревностью томим»). Пушкин – гений любви и гений языка любви, а эти вещи, по моему глубокому убеждению, неразрывно связаны.

Иногда заботу именуют самоотдачей. Говорят: самоотверженная забота, в том смысле, что человек, забывая о себе, отдает себя любимому человеку. В наше время это определение ставится под сомнение (об этом мы еще поговорим во второй главе книги). Но сейчас мне важно подчеркнуть: самоотдача и даже самоотвержение – не являются жертвой. Забота – это дар, а не уничтожение себя. Даря заботу, мы воссоздаем себя в новом качестве, воссоздаем любимого, воссоздаем нашу любовь.

Вот что говорит Эрих Фромм об искусстве отдавать и дарить:

«…Самая важная область, где происходит отдача, – это не мир материальных ценностей, а сфера человеческих отношений. Что один человек отдает другому? Он отдает себя, самое драгоценное, чем владеет, – саму свою жизнь. Это не обязательно означает, что он жертвует жизнью ради другого, – он отдает то, что есть в нем живого; он делится своей радостью, своими интересами, своим пониманием, своими знаниями, своим весельем, своей печалью – всеми проявлениями своей жизни. Таким образом, делясь своей жизнью, он обогащает другого человека, увеличивает его жизненную силу и усиливает собственное ощущение того, что он жив. Он отдает не для того, чтобы получить; возможность отдавать приносит ему радость».

Как видим, в самоотдаче и открытости всегда есть и нечто желанное (радость!), и нечто весьма трудное. Правда, ни сострадание (в целом характерное для людей), ни сорадование (часто намного более трудное, о котором говорят, что на него способны только ангелы, – лишенные ревности, зависти, собственнического чувства, – точь-в-точь как лирический герой Пушкина) вовсе не заставляю нас становиться «пылью под ногами любимого». Отдавая, мы вызываем ответное желание отдавать, делиться радостью и печалью в Другом. Но в то же время не бояться любви – означает не бояться не встретить ответное желание; быть готовым к риску испытать боль. Для любви нужно мужество. Но, совершив прыжок веры, мы обретаем свое счастье на двоих.

Еще раз повторю. Любовь – это размыкание индивидуальности, а любовь на двоих – разомкнутая система, поэтому и самоотдача вовсе не означает, что мы действуем себе в ущерб. Любовь не имеет отношения к банальной обменной логике «ты мне, я тебе». Самоотдача не является моральным актом («я отдаю, поэтому я хороший»), а радость, когда Другой отдается тебе, не является грехом. Самоотдача – это скорее проявление щедрости, богатства, избытка жизни, наполненности жизнью.

Эрих Фромм повествует об этом: «"Давать" приносит больше радости, чем "получать", не потому, что это – лишение, а потому, что этим актом я подтверждаю тот факт, что я жив». Да, это именно так. И, пожалуй, деятельная любовь, любовь как пребывание в действии – подлинный способ оставаться живым.