В преддверии очередных Новых Олимпийских игр, 150 оборотов спустя
Я вожу от столба к столбу группу из Аварского каганата, пока мои сослуживицы готовят храм к жертвоприношению. Их работа интереснее моей, ведь, держа в руках цветочные украшения и медовые свечи, они поют и танцуют во славу Триады, а я лишь рассказываю одни и те же легенды любопытным гостям нашей столицы. Перед Играми наш полис приглашает больше, чем может принять. Собираться всем Союзом на праздник выносливости и смелости – та традиция, в которой мы взращены.
Я провинилась, потому что не послужила алтарю достаточно долго, но обратилась к Триаде в одиночку ночью. Да и к тому же испугалась вспыхнувших в темноте глаз своей покровительницы, упала и разбила красивейший цветочный венок, поставленный тут потомком бога моря. Распорядительница храма поймала меня и отчитала, как маленькую девочку, и потому теперь у меня от жажды сохнет язык.
На стороне левых трибун льётся пресный непересыхающий водопад – дар Ираида, – и около него аварские мужчины умывают бороды, а женщины смачивают тёмные одежды. В эти времена оборота жара всегда становится терпимее, а почва разрождается небывалыми урожаями, оттого мы и стараемся успеть провести Игры, пока Боги благоволят. Я нетерпеливо постукиваю сандалией по мрамору, сцепив руки за спиной. Чей-то ребёнок, отбившись от других гостей, вертит мою косу, которая достаёт ему до носа, в руках и всё приговаривает, что мои волосы выглядят как «огонёк-огонёк».
Моя колхидско-скифская натура полукровки раздражает настоятельницу храма – про меня она всегда говорит, что я дитя дружбы народов, не изменяющее ни одной плохой их привычке. Знала бы она, что моя любимая бабушка – синдка, совсем бы разозлилась.
– Пожалуйста, проследуйте же к главной нашей ценности, – я указываю вперёд, к самому мысу стадиона, где и стоит величайшая в Союзе скульптура.
Все приезжают поглазеть именно на неё и прикупить пару-тройку рельефов, чтобы увезти и показать дома. Признаться, я и сама, когда прибыла учиться в Институт, потратила все карманные монетки от родителей на то, чтобы ходить к статуе и любоваться ею. Так однажды богиня земли Шамсия сжалилась надо мной, и я стала её жрицей. В храме я служу лишь в свободные дни, а так учусь в Институте имени Атхенайи и Парфелиуса на факультете лженауки, направление возделывания и выращивания съедобных культур. Нам часто рассказывают, что до дара Шамсии вся почва была сухой и плодоносили лишь дикий виноград и пресные бобы. Раскол в скифских пустошах даровал нам вход в схрон съестных семян. Не все припасы предков уцелели, но теперь сады у нас повсюду, где можно возвести купол.
– Эта скульптурная композиция вылеплена безымянным гением по образу и подобию только-только победивших на Олимпийских играх атлетов. Смесь не имеет повтора, материал – неизвестная нам порода. Однако именно благодаря ей скульптору удалось изобразить богов как живых.
Гости охают и восхищённо вздыхают. Каждая жилка, капелька крови на ноге, ремешок подмены ноги, слёзы в глазах… Всё застыло навечно. Я выдерживаю немного, прежде чем спросить:
– Рассказать вам историю, дорогие гости?
Сама на скульптуру не смотрю, иначе застряну тут. Но она прочно приковывает к себе взгляды посетителей. Триада послана нам богинями и богом, чтобы мы смогли созерцать их и узнать в лицо спасителей, если те спустятся из чертогов. Со времён моих прапрародителей в сердцах каждого жителя живёт надежда увидеть Ираида, Ксанфу и Шамсию хоть раз.
– Да, жрица, будь так добра, – приятная женщина кивает на детей. – Для них это будет впервые.
Легенда о Триаде совсем не старая – она досталась нам из уст родителей, а тем – из уст их родителей, и дальше, и дальше. Всего сто оборотов назад умерли последние свидетели тех самых первых Олимпийских игр.
– Справа вы можете увидеть Шамсию, владыку земли и плодородия, великую охотницу и благотворительницу матерей. Она держит лук, устремлённый в глаза жестоких богов, над которыми одержала победу. Прямо на вас смотрит светлейшая богиня солнца Ксанфа, дочь, которая развеяла отца в великое затмение. Она развела руки, обнимая мир, который собой же и освещает. У неё волосы из настоящего золота, можете представить? Справа – их учитель и наставник, бог моря, воды, спутник плотов и создатель найденных глубоко рыб, Путеводный Ираид – в ночи вы видите его яркий свет на небе, это указание для путников.
Дети сразу вовлекаются в легенду, да и взрослые не уступают им в любопытстве. Если настоятельнице что и нравится, то это именно мой сказ. Я красочно описываю все события божественных Игр, ибо и сама всегда была увлечена атлетикой. Конечно, в полисах поменьше наша атлетика отличается от истинной олимпийской (ей обучают только в Институте), и всё же она доступна всем – в Скифии мы гоняем командами мячи и ставим на конные скачки, например.
Говорят, что боги обожают эту историю о себе, и потому рассказываю её со всей любовью и преданностью, которая во мне находится:
– Когда-то нашим миром правили жестокие боги. Она сожгли наши земли и обрекли предков выживать в пустошах. Понемногу, но люди стали отстраивать свой мир заново, почти на ощупь – всё было потеряно ими из-за сильной жары. Сейчас она слабее и мы привыкли к ней, но глиняные таблички говорят, что от перегрева люди гибли.
Впечатлительные слушатели охают и шепчутся, что слишком уж я подробна в своих легендах. Я гляжу на их пёстрые загорелые лица строго, как учительница.
– Поначалу разрушительные старые боги помогали людям – в обмен на праздники и жертвоприношения. Ничего не оставалось, кроме как пить кислый виноград и тренироваться на выживание.
Дальше я не скромничаю и говорю всё то, во что верую сама. Быть жрицей – это не только подметать сухие цветы перед статуей, но и объяснять несведущим, как эти драгоценные цветы появилась возможность вырастить.
Триада была избранниками богов, которые выбрали их насильно. Никто из наших защитников не был готов к Олимпийским играм – Ксанфа никогда не занималась атлетикой, Шамсия происходила из неуважаемого народа, а Ираид тогда уже лишился ноги. Но слово жестоких прабогов всегда звучало непреложно, и Союз выдал атлетов на откуп. Мир уже погибал под палящими лучами, и властители знали, что эта засуха может стать последней. Оттого наши величайшие атлетки и их учитель были лишь жертвой на алтарь, взамен в молитвах люди просили немного – ещё пять оборотов, чтобы развить лженауку до спасительного знания.
Устроенные в Горгиппии Олимпийские игры не устроили прабогов. Они снизошли сами – мы зовём это Пришествием – и определили правила иначе, ставя жизнь каждого из Триады и их команд под угрозу. Пребывание старых богов на нашей земле лишь ухудшило состояние Союза. Разбушевалось море, обрушивалась земля, и нескончаемо пекло головы. Намеренно опасные состязания всё равно не устроили прабогов, и тогда Триада дала им бой. С позором изгнали они жестоких богов и сами встали на их место – так поддержала их толпа зрителей на этом самом стадионе.
Прабоги назвали Триаду недостойными и несовершенными, но те смогли обрести силу в своих слабостях, и потому наш мир процветает. Старый бог солнца погасил весь живительный свет, и наступила бесконечная ночь. Великое затмение прекратила Ксанфа, её собственный свет озарил нас. Солнце подвластно ей – она старается дать нам столько тепла, сколько требуется для цветения садов, а ночами дарит недолгую прохладу для отдыха.
Богиня Шамсия ушла в недра земли и сделала почвы истинно плодородными. И вас, милые дети, создают тоже с её благословения. Путеводный Ираид ушёл через барханы, и воды моря расступились перед ним, пока он не обрёл глубину, которая стала ему новым домом. С тех пор мы знаем, как делать морскую воду пресной и безвредной. Ираид позволяет нам одновременно с этим добывать соль – полезную специю, которая укрепляет наши организмы.
Благодаря тому, что Боги дружны и едины между собой, в нашем Союзе нет места гонениям по цвету глаз или месту рождения, произойди оно хоть в пустынных ничьих землях. Пока боги довольны нами, они остаются в чертогах и наслаждаются нашими Играми в их славу. Теперь атлетика – это всегда пятиборье для трёх команд.
– Мы чтим победу Триады до сих пор, – завершаю я свой рассказ, легонько поклонившись слушателям. – Ксанфа, Шамсия и Ираид объединили Союз пяти стран и сделали нас местом процветания. Искусства и лженауки развиваются, а мы с вами продолжаем служить единым богам, оттого нам возвращается благодать.
За небольшой группой гостей раздаются тихие издевательские хлопки в ладоши. Ох, опять она. Моя собственная ненавистная заря. Вот чего я не рассказываю детям – на каждую жрицу Шамсии находится своя выскочка со стороны Ксанфы, и это закон. А мирить нас должны спокойные, как вода, жрецы или жрицы Ираида – для нас двоих такой или такая пока не нашлись поблизости.
Я наспех выпроваживаю благодарных слушателей к лавке с рельефами и долго машу рукой деткам, излишне, почти до хныканья, привязавшимся ко мне. Выдыхаю у скульптуры, упирая руки в бока, – длинный хитон служителей храма липнет к телу от жары, а бронзовые отличительные браслеты на плече врезаются в кожу, стоит мне напрячь мускулы.
– Рассказываешь так, словно веришь в это всё.
– Не в храме такое говорить! – Я кривлю губы в отвращении. – Не знаю, как тебя в жрицах держат до сих пор.
Группки тех, кто верит в жестокое создание богов, растут с каждым годом и бродят по коридорам Института. Они говорят, что некий творец создал эту скульптуру после кровавого ритуала и именно благодаря ему, а не геройству и атлетике, появились боги. Но я в такие лживые истории заговорщиков никогда не поверю, ибо изучаю творения богинь сама, потому не могу и помыслить, что они когда-либо не желали своей судьбы и сопротивлялись вознесению. Моя вечная соперница гладит себя по коротко стриженным тёмным кудрям и безразлично хмыкает.
– Меня прислали позвать тебя на совет к настоятельнице. Всегда теряешься в своих сказаниях и везде опаздываешь.
– Иду-иду… – бурчу себе под нос, еле сдерживаясь от оправданий.
Я поворачиваюсь к скульптуре и понимаю, что некоторые чаши с подношениями чуть сместились, словно их подвинули намеренно. Мне приходится задержаться ещё, чтобы немного навести порядок, – боги заслуживают моего внимания больше, чем настоятельница. Я подбираю за детьми мусор – брошенные палочки от виноградного льда – и напоследок кланяюсь Шамсии.
Впереди Олимпийские игры, и я бы хотела поучаствовать в традиционном отборе для всех неатлетов. Без поддержки богини у меня точно не будет шанса. Пока я остаюсь в храме одна, надо воспользоваться возможностью. Жрецам разрешено обходить скульптуру сзади, и я намереваюсь отдать почтение богине по скифскому обыкновению.
Я крадусь к обратной стороне Триады и осторожно привстаю одной ногой на постамент, чтобы дотянуться до выточенной руки. Прикасаюсь лбом к холодному неживому камню и самозабвенно шепчу, как самое сокровенное желание:
– Спасибо, что хранишь меня и наш мир, милостивая Владыка.
Я успеваю отстраниться и спрыгнуть с постамента, как раздаётся неприятный треск – словно мама размалывает кости в пыль, из которой потом будет катать шарики для ожерелий. Опасливо пячусь, не поднимая глаз, испугавшись, что умудрилась промять постамент или погнуть ограждение.
Из арок под трибунами меня снова окликает соперница и насмешливо обещает отчаянный выговор от настоятельницы. Я в страхе отмахиваюсь от неё, оборачиваясь на скульптуру в последний раз.
На моих глазах от шеи к щеке богини Шамсии медленно расползается трещина.