КОМАНДА ИРАИДА

– Прошу тебя, помоги мне!

Я стараюсь держаться гордо, но только лишь с теми, кто не дорог мне, – перед своими плавлюсь, выискивая сочувствия. Лазарю и вовсе падаю в ноги, вот только новая подмена непривычна, оттого я запинаюсь и висну на нём, цепляясь за плечо. Взгляд Лазаря неожиданно спокоен и холоден, он отстранён от церемоний задолго до их начала. Я вспоминаю его живость и торопливость тогда, когда мы встретились у незаконченной мозаики. Сейчас он очередной камень, о который я стёсываю плечо, – серый и твёрдый.

Со спины меня подталкивают идти дальше, а сбоку я слышу спокойный голос Атхенайи (он вездесущий, и это слова Моря, который прячется за живой женщиной). Оно говорит со мной её ртом:

– Я тебе помогу, мой дорогой Ираид, – звенит, как стальная цепь, и светлые глаза съедают меня всего. Отряхнуться, одуматься… Боги не позволят нам такой роскоши. Им наша потерянность только на руку.

– Отрезви, Море, – молю вслух и сам держусь за Атхенайю, которая отводит меня к началу шага, оглашённого по порядку первым. Солнце решает поиздеваться над нами, раз даёт такие простые, самые древние и знакомые с детства виды атлетики. – Отрезви меня, я же не смогу и шагу ступить…

– Обойдёшься, – женский звонкий смех как нельзя точно подходит хитрому Богу-изгою, но мне противно, что Он искажает близкие сердцу лица. – Выпей же ещё!

Не надеясь, что мы сами радостно пригубим вино, в нас вливают постоянно что-то прозрачное – а если отказываешься пить, то обливают. Это освежает и даже приятно – хоть голову не печёт. Атхенайя как исчезала, так и возвращается с чистым взглядом. Почему, ну почему они мучают меня ею?!

Торжество вокруг затихает, люди располагаются по обе стороны на трибунах. Наконец у меня появляется возможность разглядеть, что происходит. На небольшое возвышение Боги ставят свои фигурки – меня, Ксанфу, Шаму, – а после в произвольном порядке кто-то выталкивает людей из толпы. Некоторые гордо выходят сами, примыкая к той или иной атлетке, но некоторых, за неимением желающих, выгоняет неведомая сила. Эти – ко мне.

На мгновение вся смазанность происходящего кажется мне даже смешной. Я хихикаю, видя напряжение на чужих лицах, и совсем не отдаю себе отчёта, что и сам нахожусь под ударом. Толпа и Боги ждут от нас зрелища, ну так что ж! Я не раз выступал так, что стадионы тряслись от радостных хлопков в ладоши. В выносливости я в своём положении уступаю соперницам, но вот в силе воли… Здесь их неопытность и молодость уступают мне.

Думать о том, как я одержу победу, неправильно и больно, но Солнце считает, что в пятиборье равный счёт невозможен.

КОМАНДА ШАМСИИ

Я радостно обнимаю Рифку и почти до хруста сжимаю её, спрятанную в надёжных, отличительно скифских одеждах. «Спасибо, что нашла меня», – шепчу я ей, последней своей сестре, и прижимаюсь лбом к красной косе, лежащей на плече.

– Весь Союз здесь, Шама. Будь осторожна, – предостерегает меня она. Но как я могу быть осторожна? Разве сейчас осталась безопасная сторона?

– Даже родительница? – почти наивно спрашиваю я. Только строгого взгляда матери (помимо Земли) мне не хватает в таком сложном испытании.

– Даже она. Уверена, что даже Ниару, но я её не нашла… Солнце распределил все живые души по только ему ведомой нерукотворной арене. Думаю, мы спим по своим каменным койкам, но разумом здесь…

– Но как ты?..

– Была жрицей при храме, когда нищенствовала. Недолго. Там и не про такое слухи ходили. Но вот чтобы видеть Их… Даже не видеть, – она замолкает, кое-как отодвигает меня, вцепившуюся в неё, от себя и продолжает ласково держать на вытянутых руках. Я рада узнавать её лучше, раз уж нам суждено состязаться наравне. – Мы чувствуем Богов, додумывая образ, мне кажется. Я ощущаю Солнце сияющим кругом, который прокатился по нашим судьбам. А ты?

– Я – столпом жара. Как огонь.

– Неплохо, поверю тебе на слово. Избранным виднее, – она хмыкает, делает шаг в сторону и откидывает косы назад. Сегодня они, как хлысты, тянутся вдоль её тела, словно рано или поздно смогут обернуться ядовитыми змеями. Только помогут ли они нам одержать победу?

Я стараюсь не думать, что всё происходит всерьёз, – цепляюсь за слова Рифки, чудом оказавшейся рядом. Может, мы и правда все отравлены Богами, а кругом – их обман, и настоящей жизни и смерти больше не существует, и я не обрекаю Рифку на погибель в случае, если сама допущу ошибку. Но не только за неё Земля вынудит меня понести ответственность.

– Думал, что уже не найду вас. Народу собралось поглядеть многовато.

Камал появляется за нашими спинами, почти со стороны обрыва, и я вздрагиваю от неожиданности. Но вот чем он радует меня и пугает в одночасье – держит за руку девушку, которая выглядит более счастливой, чем кто-либо на этой арене.

– Это моя сестра Патимат, – знакомит он. Мы с Рифкой хором охаем.

– Бати! Меня зовут Бати, – недовольно откликается девушка, вырвав у брата руку, чтобы не выглядеть его дополнением. Она вполне горда и хороша собой в аварских одеждах, покрывающих почти всё тело, кроме рук и стоп. Лицо и волосы её при этом открыты.

Я протягиваю ей руку, и она очень живо трясёт её в приветственном жесте, а потом и вовсе обнимает, говоря, что благословлена на участие тем, что я вызвалась быть избранницей. В её глазах я не жертва, выставленная Богам на алтарь, а смелая доброволица, которая во главу своего успеха поставила сбор команды заброшенных стран, далёких от Моря.

Вся моя команда – невероятно смелые юные девушки, равные мне и во многом меня превосходящие; и аварец, который вызвался сам, вслед за сестрой. Я скромно радуюсь им, но скорее пугаюсь, что отберу у аварской семьи кормильцев и детей, – а взгляды их народа на жизнь больше не кажутся мне чужеродными, чтобы утрату эту осудить.

Впятером мы не выглядим жалко, но слегка уступаем каждой стороне – у Ксанфы команда сияет, а соплеменники Ираида берут опытом и внушительностью; но получше я рассмотреть не могу. Нас изолируют тканями, расписанными знаками. На каждом – пять колец и узоры: жёлтый круг с шестью лучами, голубоватые волнистые линии и иссушенное тёмное дерево. Последний, видимо, наш – жалкий, хрупкий и бедный на цвет. Эти полотнища создают нам тень и позволяют подготовиться к дистанции. Хотя мы так давно и нудно тренируемся, что завершить Олимпийские игры хочется как можно скорее. Всё равно уже ничего не изменить.

– Вы сошли с ума! – восклицает единственная девушка, которая пока не знакома нам. Кажется, мы даже и не попытались разузнать её имя. Рифка переплетает свои косы, а Камал прикрывает тканью Патимат, чтобы она подняла волосы повыше и стянула их понадёжнее.

– Послушай, – я стараюсь успокоить её, поднимая ладони в дружеском жесте. Она стоит напротив так, словно нападёт, – хотя обладает нездоровым костлявым станом и серыми волосами. Маленькая, низкого роста, но при том достаточно смелая, чтобы сомневаться во мне.

Я не знаю её имени и допроситься не могу ни на каком из известных мне языков. По глазам вижу, что понимает, но разговаривать не хочет. Тогда я продолжаю прямо:

– Я тренировалась, тренировались и мои друзья. Мы сможем защитить тебя. Даже если тебе выпадет сложная участь, я помогу. Расскажи нам, в чём ты хороша?

Не ответив на мой прямой вопрос, она вдруг заявляет мне строго и вычурно по слогам, боясь, что я не пойму:

– Насколько я знаю, ты – не самая сильная претендентка на победу.

Я чуть удивлённо киваю, стараясь разобраться в её словах (потому что соединять в голове их не так-то просто). Насколько могу, настолько и пытаюсь себя оправдать – хотя Рифка фыркает, наверняка осуждая меня за это. С напускной угрозой они с Камалом сообщают вполголоса, что нужно поскорее заняться заточкой кинжалов, хотя в дисциплинах никакой такой борьбы не заявлено. Наставлять их у меня не хватит сил и ума.

– Может быть, я не полубогиня и не старый опытный атлет, но у меня тоже есть свои достоинства. Например, я хорошая охотница и много умею руками. Меткая.

Нахваливать себя сложно, даже как-то солоно на языке становится. Если я не смогу воодушевить этих людей бороться со мной наравне, то и на полосу состязаний выходить нет смысла. На отборе мне было легко: там я стояла сама за себя и рисковала только собой. Желание Богов объединить нас в команды – или хитрость, или уступка, но пока что я облегчения не ощущаю.

– Не переживай, спорт в шагах заявили ерундовый, – успокаивает меня Рифка. – Ну что я, не прыгну в длину? Не пройду по мостику? Да хоть за вас всех.

Рифка всё воспринимает легко, снисходительно. Я привыкаю к её беспечности и отвлекаюсь на неё с лёгкой улыбкой.

– По мостику через пропасть, – беспокойно напоминает незнакомая девушка. Не могу разобраться, хочу ли я знать её имя, потому больше не спрашиваю. Пусть пока что побудет Девушкой, потому что к остальным я и так привязалась слишком тесно – и как теперь буду переживать за них, даже вообразить тяжело.

– Да откуда здесь взяться пропастям? – возражает ей Патимат, привыкшая к гладким горным склонам. Быть может, в запале и радости, что её взяли состязаться, она всё ещё не поняла, что Боги воссоздадут нам любую преграду, если захотят.

– В Боспоре есть, – продолжает возмущаться Девушка. – Я оттуда. У нас есть расколы – из них и доставали золото. А между краями раскола – переправы, чтобы можно было переносить грузы и себя. Они не всегда прочные, однако они есть.

– Спасибо за увлекательный рассказ, – Рифка хлопает её по плечу. – Будем надеяться, ты над пропастью и пойдёшь, раз опытная.

– Риф, ну ты-то куда детей друг с другом сталкивать? – недовольно отзывается Камал.

В ответ Рифка только вставляет кинжал в ножны с лязгом, придавая своим словам убедительности. Если взглянуть со стороны, Рифка и Камал – какие-то ненастоящие люди, скорее, воплощение моих оживших совести и наглости. Я обречённо вздыхаю.

КОМАНДА КСАНФЫ Среди незнакомцев

Я среди незнакомцев и боюсь признаться, что мне страшно. Мужчины, которых ко мне посылает Отец, плечом к плечу способны образовать стену, они крепкие, широкие и с прямой выправкой. Он думает, что сила – единственный гарант победы. Я не ровня им, истинным сильнейшим атлетам, которые положили на алтарь спорта всю свою жизнь. Рядом с ними я выгляжу инородно и глупо, и толпа это признаёт – смеется, тычет пальцами в мою сторону. «Посмотрите! – кричат. – Наняла себе защитников, которые всё пройдут за неё!»

Мне не доверят даже прыгнуть – оступлюсь.

– Стойте! – я врываюсь в их неразборчивые планы на победу. Они распределяют позиции, критикуют способности друг друга и ставят под сомнение каждое слово, заводя споры. Низкие голоса в голове смешиваются в один.

И я всё же нахожу в себе твёрдость, чтобы прервать их ещё раз:

– Вы не возглавляете эту команду. Никто из вас.

Они, вопреки моим догадкам, убеждают, что вызвались сами, ибо мы (это звучит пренебрежительно), избранницы, забрали у них возможность показать себя на Играх, утвердиться в статусах чемпионов.

– Позицию выбирает случайность, а не ваше мастерство или подготовка. Не ведите себя как дети! – и я настолько строга, словно это им по семнадцать оборотов каждому, а не мне. Понемногу мужчины всё же успокаиваются, переглянувшись, и вдруг один, самый высокий из них синд, говорит мне безучастно:

– Можешь звать меня Кир.

– Мне всё равно, – отвечаю я. – Нам не придётся дружить.

Я не буду заботиться о том, как они пройдут свои отрезки пути, – очевидно, что каждый из них настроен рвать за победу, – поэтому лучше подумаю, как мне самой не уступить сопернице. Ираида я в счёт не беру – то ли из-за его увечья, то ли потому, что Путеводного нарекать своим врагом мне стыдно. Он, несмотря на все тяготы своей судьбы, исполнил долг передо мной и научил всему, чему мог, – и тут уж моё дело, приму я эти уроки или нет.

Ощущение праздника, которым мне запомнились Игры в детстве, теперь неведомо ни атлетам, ни зрителям. Хотя последние, мне кажется, достаточно восторженно реагируют на всё, что происходит на стартовой площади, – только восторг этот деланый, ненастоящий, излишний. Тот, кто вынуждает их кричать в экстазе, мне прекрасно известен. И глупые эти касания среди них, поцелуи, оголения – не больше чем Его прихоть. Он заждался момента, когда мы наконец решимся начать, но все три команды лишь топчутся на месте, намереваясь что-то решить между собой и дружно обмануть вполне определённое будущее. Будь атлетом, беги вперёд. Что-то такое написано на старом стадионе в Горгиппии – и кто бы знал, что я буду скучать по Горгиппии сильнее, чем по родному дворцу? Теперь он кажется мне таким чужим. Голые обломки земли были до меня и будут после меня, я ничего не построю там и ничего не разрушу. За немногие рассветы в Институте синдам удалось убедить меня, будто от моей победы зависит не только моя грядущая слава. И даже если они лгут – я не могу их подвести.

КОМАНДА ИРАИДА При подготовке

Боги в награду за жертвенность даруют нам экипировку и инвентарь. Если я наряжен изначально, то вот мои нынешние спутники – Атхенайя, Лазарь, юный Филлиус и не менее юная Лира, совершенно случайная ученица с факультета искусств. В последний раз я видел её в трапезной после избрания Ксанфы атлеткой – и совершенно не запомнил ни имени, ни голоса, ни лица. Я и сейчас не успеваю всмотреться. Держится она славно – как бы Филлиус ни старался держаться и успокоить её, сам он походит на ребёнка куда сильнее подруги.

– Мне жаль, парень, – говорю я ученику, помогая влезть в латки, которые защитят от падений. На них – причудливые линии-волны, к которым я всё никак не привыкну.

– Не понимаю, почему я в команде Моря-Изгоя, – бурчит он, хотя принимает мою помощь. От страха и напряжения его мышцы подрагивают. Думаю, здесь никто не понимает, что делает. Тем более я сам.

– Потому что Изгой устал быть таковым и не стал больше терпеть притеснения. – Я даже успокаиваюсь сам, пока наставляю его. Так я чувствую себя не атлетом, а учителем. – Он выбрал сильнейших, чтобы объявить Солнцу соревнования на жизнь. Видно, в случае нашей победы мир изменится. Пусть к лучшему. Так давай же посоревнуемся! – и я бью его в плечо, натянуто усмехаясь.

Самому мне страшно сильнее всех.

Воодушевления моего никто не разделяет. Атхенайя сама не своя – отводит мои руки от своих одежд, что-то про себя шепчет – кажется, перечисляет особенности несущих конструкций. Я тянусь, чтобы обнять её, где-то внутри предчувствуя, что эти Игры станут для меня последними во всех смыслах – я не успел только попрощаться с атлетикой и жалко цеплялся за возможность реализоваться хотя бы учителем чемпионов. Найя, на удивление, позволяет себя обнять, и я благодарю её впервые за долгое время – по-настоящему. Супругом я вышел отвратным, но вот подругой она мне была всегда самой достойной.

– Я тебя подвёл, – шепчу ей в плечо. Чешуйки сыпи расползлись с её рук на плечи, шею, и атлетический хитон не позволяет их скрыть. Мне такая болезнь неведома, но я мало о мире смог выучить, пока клевал носом в песок, раз за разом падая и поднимаясь.

Она отрешённо смотрит на меня, а после еле-еле кивает.

– Помнишь, как таскали плитки на практике? Глупое, бесполезное занятие. Но тебе нравилось. Ты из них строила. Помнишь?

Мне так хочется верить, что через всё пережитое мы остались всего лишь людьми, пусть и втянутыми в лживые, ненастоящие, неолимпийские игры.

На Лазаря даже смотреть боюсь. Он внушает мне ощущение, что ему одному заведомо всё было известно. Не могу себе представить иного человека, кто был бы так спокоен в безумной ситуации.

– Почему ты не торопишься? – озадаченно говорю я, пока, невзначай поправляя непривычную подмену, опираюсь на ту же палку, что и Лазарь, меняющий сандалии на более подвижные.

– А я разве торопливый? – отвечает он задумчиво, а после оборачивается и подмигивает, намекая, что шутит. У него расслабленное и отстранённое лицо.

– Спасибо, что… – я мнусь. – Спасибо, что вызвался.

– Я? – он удивляется. – Нет. Это Море меня поставил с тобой. Видимо, – Лазарь задумчиво тянет, – считает, что все мы – и даже по какой-то причине Лира – связаны с тобой и эта связь нам поможет. Но я совсем не атлет, чтобы побеждать.

– И всё же ты не боишься. Ты…

Я хочу крикнуть ему в лицо – «ты предвидел это», «ты знал с самого начала», «расскажи же мне!» – но у меня нет доказательств, только необъяснимые предчувствия. Игры тщательно планируются – мне думалось, этим и были заняты Парфелиус с Атхенайей со своими приспешниками. Но коль Боги готовили другие Игры, то, может, и у них были приспешники тоже? Лазарь мягко отталкивает меня и идёт своим, неясным мне путём.

– Я буду последним, – говорит он мне вполоборота. – Увидимся на другой стороне. Мне нужно подготовиться к будущему, так что можешь обо мне не волноваться.

Нам ещё неизвестен порядок, но Лазарь уже берёт на себя то, что считал безумием, – колхидский бег по волнорезам. Я не могу удержать себя на месте, порываюсь за ним, удивлённо обнаружив, что теперь способен на этот рывок, что моя вторая конечность снова меня слушается – пусть и хуже, чем в прежней жизни. Я способен пригнуться, способен сделать быстрый шаг. Снова способен?

– Ты никогда такого расстояния не бежал. И уж тем более не по древним волнорезам!

К ним даже не спуститься толком – волнорезы во многом стали продолжением скал, и они всегда по-разному глубоко уходят в море. Я не могу представить, что на самом деле кончаются камни, которые не пускают потоки воды на наш маленький мир.

Я вновь кидаю взгляд к краю воды, где восседает брезгливый к нам Море. Он внимательно следит за мной – и, встретившись с каменисто-грязными глазами, я замираю сам. Море неспешно движется, чтобы показать мне ту самую дистанцию, которая так пугает.

– Лазарь, не уходи сейчас… Нам всё нужно обсудить. Подумать, как выиграть…

Я зову, как его брошенная в Синдике кошка, но он не откликается; а я не могу даже вернуться в тот мир, где ощущаю себя самого, догнать и одёрнуть.

Бог-Изгой играется со мной; то позволяет мне почувствовать отсутствующую ногу, то лишает чувств и другую. Я спотыкаюсь, стараюсь устоять, кое-как ловлю баланс и размахиваю в воздухе руками – надо мной привычно хихикают со всех сторон. Я принадлежу Богу, как спонсору, – пей вино и ешь ритуальное мясо, не возникай и старайся принести ему победу.

Чужой голос в голове лишает собственных мыслей.

– Я поверил в тебя, Ираид. И это, – Он тычет мне болью в бедро, а после колет до самых костей ниже, – не помеха победить. Ты не слаб. Ты победишь.

Ему хочется в это верить, я знаю. Слеза стекает по моей щеке, пока я в оцепенении. Знакомое чувство. Моё тело отобрано у меня силой, и оно должно выполнить функцию – победить в атлетическом состязании.

Отняло ли у меня тело Море или я лишился его ещё в детстве?