И передайте людям моим добрым, что сегодня ждёт их новое дело Божие. И пусть не вложат они мечи в ножны, пока не покончат с ним.

пископ молчал, что-то жевал, ковырял ложкой в тарелке, но уже без аппетита, он давно наелся и делал вид, что ест, а на самом деле обдумывал то, о чем ему рассказал солдат. А солдату больше рассказать было нечего, он хотел есть и хотел уйти, но вынужден был ждать, глядя как жирный епископ серебряной ложкой скребет дорогую тарелку. А епископ взял в руки пустой бокал, повертел его, но вина не попросил, поставил на место. Затем посмотрел на солдата и произнес, как бы нехотя:

— Значит, золото ты получил, а кавалером не стал?

— Именно так, монсеньор.

— Ну что ж, в моих силах это поправить, — сказал епископ, глядя на солдата и надеясь, что его слова на того произведут впечатление.

Но солдат был внешне безучастен. Как будто не ему это предложили.

— Тебе ведь все равно от кого ты получишь рыцарские шпоры, от князя мирского или от князя Церкви? — продолжил епископ.

— Абсолютно все равно, — заверил его солдат.

— Абсолютно, — почти передразнил его поп, он глядел на Волкова и подумал, что хуже воинственного клирика может быть только образованный солдат.

А солдат не торопился, он давно уже смекнул, что нужен этому жирному и хитрому попу. И вопрос напрашивался сам собой: что захочет его жирное преосвященство за шпоры. И это дело будет явно дело непростое.

Волков молчал, незачем ему было спешить задавать вопросы, нужно было дать попу понять, что именно он будет решать, взяться ли за то, что нужно попу или послать попа к черту.

Такое поведение раздражало епископа, но он старался не подавать виду, держал долгую паузу, продолжал скоблить тарелку серебром. И все-таки солдат его перемолчал, епископ продолжил:

— Но я должен буду тебя проверить, так ли ты ценен для Матери Церкви, как о тебе пишут, а уже после, ты получишь и герб, и шпоры, если, конечно, справишься с одним деликатным делом, которое я тебе поручу.

— Прошу прощения, монсеньер, — прервал его солдат.

— Что? — спросил епископ.

— Если ваше дело, действительно деликатно, то мне не хотелось бы знать о нем. Я не могу обещать вам, что возьмусь за него.

— Вот как? — удивился епископ сначала, а потом стал и вовсе раздражаться. — И почему же. Тебе не нужны герб и шпоры? — Говорил он с видимой неприязнью.

— Да кто бы отказался от герба и шпор? — отвечал Волков. — Да только выполняя задания барона, я три раза едва избежал смерти. Я навсегда остался хромым, я попал в немилость сразу к двум принцам-курфюрстам и нажил себе кучу опасных врагов. А рыцарского достоинства я не получил, хотя мне его обещали дважды.

— И что все это значит? Зачем же ты приехал тогда сюда? — раздражался все больше поп.

— Аббат убеждал меня, что я нужен Церкви, и Церковь оценит меня по достоинству. Вот я и приехал.

— Так делай то, что нужно и получишь то, чего заслуживаешь.

— Последние дела мои не принесли мне того, что я заслужил. Синьоры охотно обещают, но неохотно выполняют обещания.

— И что же ты хочешь? — спросил епископ.

— Оплату вперед, — твердо сказал солдат.

— Ах вот оно что, — епископ расплылся в мерзкой улыбочке, — о тебе писали, что ты солдат, а ты не солдат, ты купец, купчишка, еще немного и ты гарантий попросишь, адвокатишек да нотариусов позовешь, — он продолжал улыбаться. — Тебе бы в нотариусы диплом купить, зачем тебе герб? Вон как ты дела-то ведешь умело.

Эти оскорбления попали в цель, солдат наливался злобой, он уже ненавидел этого жирного попа, хотел есть да и нога у него болела. Но он вздохнул глубоко, сдержался и сказал:

— Только так и никак иначе, сначала герб и шпоры — потом деликатные дела, — и помолчав, добавил: — Герб — вперед.

— Вперед? А может, корону тебе графскую на щит?

— Герб вперед, — повторил Волков, он уже знал, что дело будет непростое, будь оно простое, давно бы епископ нашел желающих. А епископ не гнал его, бесился, но не гнал, значит, он все делал правильно.

Поп откинулся на спинку кресла, помолчал, пожевав губами и сказал:

— Хорошо, мой брат архиепископ-курфюрст Ланна дарует тебе рыцарское достоинство, но без лена. Если заслужишь, получишь и лен.

— Меня это устраивает, как только на моем щите будет герб, я возьмусь за ваше дело, — произнес солдат. — Если, конечно, оно не покажется мне чрезмерно опасным.

Епископ поднял руку и щелкнул пальцами. Тут же из-за его кресла возник монах и положил на стол кошель. Глянув на кошель, Волоков понял, что дело будет непростое. Во-первых, кошель был не мал, во-вторых, он был приготовлен заранее, а в-третьих, поп сразу согласился сделать его кавалером.

Значит, епископу было очень важно, чтобы солдат согласился на это дело. И тут солдат, вдруг, начал сомневаться, а так ли уж нужен ему этот титул, ведь неспроста этот хитрый поп приготовил столько денег и почти сразу соглашается на все его условия.

— Ты слыхал о городе Фёренбурге? — спросил епископ уже без всякого раздражения.

— Тот, что на Эрзе?

— Да.

— Слыхал, он с трех сторон окружен водами Эрзе, двое ворот, окованных железом, шесть хороших башен. Город огромен, стены новые. Еретики два раза подходили к нему, один раз даже взялись осаждать, да не вышло у них, уходили ни с чем. Я не был там ни разу. Говорят, очень большой город, многолюдный.

— Все верно, — кивал епископ, — все верно. Только сейчас он не многолюден, там чума. Чума ушла из земли Ребенрее еще зимой, пошла на север, а там задержалась. Они живут по Лиденгофскому праву, поэтому герцогу плевать на них, а еще еретики его не стали штурмовать, потому что там много своих еретиков, и они договорились, откупились, но… — он замолчал.

— Мне придется ехать в чумной город? — догадался солдат.

— Придется, — кивал епископ. — Придется.

— В чумной город, да еще живущий по Лиденгофскому праву, где, скорее всего, не выносят благородных, и где часть жителей еретики, и мне придется туда ехать? Что ж мне нужно там сделать? Умереть?

— Нет, умирать я мог послать туда других, — улыбался епископ. — У тебя будет другое дело. Почти несложное.

— Насколько несложное?

— Пустяковое, тебе нужно будет забрать из кафедрального собора раку.

— Раку?

— Это такой гроб из серебра и стекла, в котором хранятся мощи святых.

— Я знаю, что такое рака. Вы предлагаете мне ограбить церковь?

— Как такое тебе в голову могло прийти?! — возмутился жирный поп. — Епископ Фёренбурга мертв, я хочу, чтобы рака с мощами святого Леопольда была помещена на хранение в моем храме. Пока все не успокоится и город снова не заживет. Рака из серебра, понимаешь? Шесть пудов серебра. Не шутка! Тебе будет нужно поехать в Фёренбург, найти кафедерал Ризенкирхе, собор Святого Великомученика Леопольда, и забрать оттуда раку, ну, и все, что грабители могут растащить. В Ризенкирхе очень богатый приход, нужно будет отсмотреть все как следует. Все как следует!

— Думаете, ценности еще там? — спросил солдат.

— Вот ты мне это и скажешь. Даже если серебро и золото разворовали, привези мне хотя бы кости святого, иконы. Все, что там найдешь. Все просто.

— Если так просто, почему вы не послали туда кого-то из своих людей?

— А кто тебе сказал, что не посылал? Я посылал, и брат мой посылал, втайне от всех.

— И что?

— И ничего.

— Никто не вернулся? — догадался Волков.

— Никто не вернулся, — кивал поп.

— Все умерли от чумы?

— Ходят слухи, что там есть кое-что похуже чумы, — сказал епископ.

— Слухи? — Волков смотрел на него с подозрением, поп явно что-то недоговаривал.

— Слухи, слухи, — снова кивал головой епископ.

— А почему вы думаете, что я соглашусь?

Епископ помолчал и сказал:

— Ну, потому, что о тебе ходят легенды. Говорят, что тебе под силу любой подвиг.

— Чушь, крестьянские байки. Никаких особых подвигов я не совершал. Едва живым ушел из Рютте.

— Ну, так соверши. Привезешь мне раку, и я впишу тебя в церковную летопись. Как тебя зовут — Фолькоф? «Добрый рыцарь Фолькоф, победитель людоедов, великанов и разбойников, добыл в чумном городе Фёренбурге мощи святого Леопольда и передал их на хранение в наш приход, во славу Матери нашей, Святой Церкви». Число, месяц. Мало записи — получишь еще и серебра.

— Великанов я не побеждал, — сказал солдат, беря со стола тяжелый кошель и взвешивая его на руке.

— Ну, так что, берешься? — спросил епископ.

— Сначала герб и шпоры, — сказал солдат, — если я сгину в этом городе, так хотя бы с гербом на щите.

— Будет тебе герб, сегодня же напишу брату письмо, завтра поутру выезжай, через два дня будешь в Ланне, еще через два дня ты кавалер. В кошельке сорок пять талеров и пять имперских марок. На талеры наймешь двадцать добрых людей себе в помощь, а марки отдашь офицеру, принц Карл поставил заставы вокруг города, ни в него, ни из него никого не впускает и не выпускает. Я думаю, ты договоришься с офицером.

Солдат молчал, все еще взвешивая кошель в руке. Уж больно неприятное было дело, и не знал он ничего о городе, в котором живет чума. И знать он не хотел, что там может быть «пострашнее чумы».

— Ну, что молчишь, — Густав Адольф фон Филленбург, епископ Вильбурга и Фринланда, смотрел на него, не отрывая глаз. — Берешься? На кону герб, слава и деньги!

Волков поглядел на огромный кошель, что лежал у него на руке, подкинул его, как бы проверяя его вес, и ответил:

— Берусь.

⠀⠀