Игнатий Вальковский и вправду знал толк в лошадях. Он выпряг их из кареты и, стреножив, пустил пастись, после чего развел костер и пригласил свою спасительницу и ее служанку к огню. Ночи Агнес давно уже не боялась, так как в темноте, как ей казалось, у нее у нее никогда не болят глаза, а вот на свету такое случалось, особенно на солнце.

У костра ей было очень хорошо, они купили молоко и хлеб у мужика на окраине деревни, и голода она не чувствовала. А вот уважение, что выказывали ей и Ута, и Игнатий, было как раз тем, что она так искала. Ну, со служанкой все уже ясно, а вот большой и крепкий мужчина, что склонял голову и беспрекословно шел к ней, как только она звала его, — это особенно радовало девичье сердце. Повелевать, оказывается, было так сладко.

Служанка укрыла ее одеялом, которое они украли на постоялом дворе еще в Малене до присяги господина. Агнес опять раскрыла книгу, которую читала всю дорогу, несмотря на ухабы и кочки. Иоганус Тотенхоф, «Знание трав и растений. Создание зелий, настоев и микстур, что придают человеку сил или отнимают их». Ах, как это прекрасно звучит, по одному названию видно, что писал книгу мудрый человек. Казалась, она огромна, но как быстро читаются эти большие страницы. Агнес уже осилила треть, порой откладывала книгу, чтобы остановиться и растянуть удовольствие, но долго так продолжаться не могло. Книга словно манила ее, и сидеть просто так рядом с ней было для девушки невыносимо. Попробуй усидеть, если ты дошел до главы: «Как любого самого сильного мужа сделать бессильным временно, чтобы члены его были ему непокорны и лишь разум и зрение повиновались только». Она уже хотела это попробовать. Сотворить зелье и посмотреть, как люди бессильны пред ним. Но о многом она еще не знала. Казалось бы, все знают о болиголове, и вдруг их оказалось три вида, и каждый действует по-разному. Попробуй сотворить зелье, если не знаешь, какой тебе нужен. Одним можно отравить, другим обездвижить, третьим продлить мужскую страсть. Просто нужно знать, как и с чем их смешивать. А еще она прочитала, что никакой волчьей ягоды нет. Девушка удивилась, узнав, что так называют пять разных растений, которые даже и не похожи друг на друга. Особенно ей интересна была та волчья ягода, на самом деле звавшаяся вороний глаз. Три раза перечитала о нем и настойке, что вызывала у выпившего сначала радость, затем сонливость, а потом, после сна, полное беспамятство. Такое, что человек три последних дня вспомнить не сможет. И всего-то нужно три капли той настойки. Три капли — и памяти нет.

Она читала и все запоминала сразу, память у Агнес была редкостная, перечитывала скорее для удовольствия и для размышления. И размышляла она о том, что ей нужна специальная посуда для изготовления микстур и зелий, о которой все время писал Иоганус Тотенхоф. Вот и думай, где ее взять. И был еще один вопрос, который она сама разрешить не могла. Она не так уж хорошо разбиралась в травах и местах, где их нужно искать. Да, в книжке имелись картинки, и, увидев растение, она бы его сразу узнала, но растение-то нужно было еще увидеть. И это опять не все. На какой рецепт ни глянь, так в нем требовалась мандрагора. Ну, конечно, не во всех рецептах она требовалась, но уж точно в половине. И все, что о ней было написано — что растет она под висельниками. Что редко она цветком выходит, почти весь ее рост уходит в корень.

Агнес остановиться в своих мыслях не могла. Столько всего оказалось нового, интересного, столько всего, что открывало для нее огромные возможности. Только разобраться во всем нужно было. Все попробовать и все испытать. Она читала, пока не утомилась вконец, а потом заснула.

➴ ➴ ➴

…У Волкова было лицо человека, которого только что обманули и который от обманов уже устал. Максимилиан молчал, он все рассказал, как было, только про госпожу Агнес не стал, монах его от этого предостерег. Брат Ипполит сидел рядом с кавалером, держа на коленях отрытую свою любимую книгу, которую он читал чаще Писания, наверное.

Он снова произнес, пытаясь обратить на себя внимание Волкова:

— Может, то и не ликантропус^[23] был. Вот в «Молоте тварей» писано, что меняет он облик по истечению месяца, то есть в полнолуние. А до полнолуния еще четыре дня.

Волков поглядел на него и не ответил, а монах повторил:

— Может, то и не ликантропус был. А простой волк. Просто большой и…

— И который просто по деревьям скачет? — договорил кавалер.

Теперь не ответил монах, а что тут скажешь?

— Значит, глаза у него были желтые? — задумчиво спросил кавалер у юноши.

— Именно так, — ответил Максимилиан.

— А случилось это с тобой уже в моей земле или то было еще в землях Малена?

— Города уже видно не было, — сказал Максимилиан, припоминая, — но я от него недалеко ушел. Не могу сказать точно, кавалер.

Волков задумчиво покачал головой и растер лицо ладонями, как ото сна. И вот как тут быть? Сначала казалось, что земелька дрянь, пустыня, потом вроде и ничего, если руки приложить. А теперь вот тебе еще досада, да какая. Вервольф! Оборотень! Словно провидение над ним издевается. И тут, видя его уныние, монах повторил, в который раз:

— Так, может, то не ликантропус был. Может, и нет нужды беспокоиться.

— А кто же тот, у кого глаза желтые и кто по ночам за людьми рыщет, да еще на деревья лазит за ними? — спросил Волков.

— Ну, может, демон какой, — предложил брат Ипполит нерешительно.

— Демон? — Волков в изумлении уставился на него. — Вот так ты меня точно успокоил, брат-монах.

Он бы и еще что сказал монаху, да тут увидал, что к лагерю подъехал Сыч. Волков встал и сказал, обращаясь к Максимилиану и монаху:

— Об этом никому ни слова.

— Да, кавалер, — поклонился оруженосец.

— Да, господин, — откликнулся монах. — Дозвольте мне идти, хочу ребенка местного посмотреть, хвор он.

— Чем хвор? — насторожился кавалер.

— Холера, господин, — отвечал монах. — Откуда взялась, понять не могу. Велел матери держать его отдельно от других детей.

— Выживет? — Волкову еще один нож в сердце. Холеры ему тут еще не хватало.

— Молю о том Бога, — отвечал брат Ипполит. — Дети при холере часто выживают, но то дети, что не отощали. А здесь все дети тощие, и бабы тоже тощие, вчера одна беременная баба была в огороде, так раньше времени разрешилась чадом мертвым. Думаю, это от худобы. Люди — кожа да кости. В чем дух живет — непонятно. Как погляжу…

— Ступайте, — вдруг резко сказал Волков, не дав ему закончить.

Максимилиан и монах молча поклонились и тут же ушли. Кавалер не в духе, уж лучше не тревожить.

И действительно, господин зол был неимоверно. Едва сдерживался. И опять чувствовал себя обманутым. А как таким себя не чувствовать, если жалованная земля — дрянь. И мужиков мало, а те, что есть, дохнут от хвори и голода. Чуть не раздавил он свой серебряный кубок с вином, тот, что купчишки из Ланна ему подарили, хорошо, что опомнился.

В самый раз тут Сыч приехал.

— Верите, нет, экселенц, два раза чуть в овраг не упал. Считай, на ощупь ехал. Овраг на овраге, овраг на овраге, — бубнил Сыч о своем подвиге. — Чуть шею не свернул.

— Хватит, дурень, причитать, я и сам знаю, что у меня за земля, говори: ушли рыбаки?

— Какое там, на вечерней зорьке сети проверили, рыбу взяли, какую в посолку, какую в коптильню, снова сети поставили. До утра не стронутся.

Действовать ему захотелось. За делом и злость можно утолить. Это было как раз то, что ему сейчас нужно. Сыч еще что-то говорил ему вслед, а Волков уже шел к большой палатке, туда, где у костра сидели офицеры.

— Карл, — позвал кавалер, подойдя, — мне потребуются двадцать людей, найдутся среди ваших охотники? Правда, денег много не дам, мне люди нужны будут на один день.

— И когда же они вам нужны будут? — спросил Брюнхвальд.

— Немедля, — отвечал Волков. — Выходим сейчас.

— А что за дело? — поинтересовался Рене.

— Браконьеров прогнать надобно, что на моем берегу рыбачат.

— Так будут вам охотники, — сказал Карл. — Немедля будут.

— Если у господина Брюнхвальда охотников не сыщется, так у нас обязательно найдутся, — сообщил Бертье, который сидел на одеяле в окружении молодых собак и ласкал их, словно детей. — И если вам надобно, я могу пойти с вами офицером.

— И я могу, — кивнул Рене.

— Господа, да нет в том нужды, там тринадцать мужиков без брони и железа, просил их добром уйти — не ушли, хочу их палками выпроводить. Не баталию же мне собирать против них. Еще и вас таскать в безделицу.

— Так нам не трудно, — заверил Арсибальдус Рене.

— Господа, — Брюнхвальд встал, — мои люди и я сегодня пойдут с кавалером, вам нет нужды беспокоиться.

На том и решили, но Волкову было очень приятно, что все эти офицеры сами предложили свои услуги. С ними он чувствовал себя заметно увереннее. Он даже подумал, окажись он сейчас один на своей земле с Сычом, Ёганом, с монахом и Максимилианом, что бы он делал? И пришлось бы ему воевать с браконьерами. Пришлось бы вчетвером идти. Браконьеры, кажется, не пугливы, четверых бы не испугались, и воевать пришлось бы по-настоящему, с железом. Когда в ход пошло железо, не палки, то уж без крови и не обойтись. А кровь — это как раз то, с чего начинаются свары. Свар с соседями ему велено было избегать.

— Карл, доспех взять полный, но оружие не применять, погоним их кулаками и палками, а еще возьмите две телеги, заберем у них все, и ламп возьмите, дороги туда хорошей нет, Сыч чуть не убился, а поедем мы в ночь.

— Сейчас выходим?

Как Волкову это нравилось, Брюнхвальд даже не спросил, сколько он заплатит его людям, не спросил, как поделят добычу, если она будет, он только спросил, когда они выходят. Определенно, Карл Брюнхвальд ему очень нравился.

— Сейчас, — сказал Волков и крикнул: — Максимилиан, доспех мне и коня.

— А мне что делать? — спросил Фриц Ламме, очень надеясь, что его не потащат туда, откуда он только что приехал.

— Ты тоже с нами.

Фриц махнул рукой в сердцах. Ну что уж, с таким господином жить — спокойствия не видать.

Он уже надел доспех, как вспомнил, что землемер Куртц сказал, что на заре уедет. Волков надумал с ним проститься, так как вовсе не был уверен, что вернется до зари.

Он нашел землемера в кругу солдат у костра. Солдаты будут очень приветливы к тебе, если ты тоже солдат. Так и бывает всегда, стоит подсесть к какому-нибудь костру да сказать, где ты был и с кем служил, так обязательно найдутся такие, что служили там же или рядом. Или ходили под теми же знаменами. Или знали того, кто служил где-то рядом. А уж если узнают, что на одном поле в бою бывали, можно не сомневаться, что и ужин, и ночлег, пусть и плохой, но у тебя будет. Куртц, как бывший ландскнехт, — хотя они бывшими не бывают: в любой момент император может просить встать под его знамя, — пользовался у солдат уважением, и ему быстро дали место у самого огня и оловянную солдатскую миску с бобами. Он уже насытился, когда Волков позвал его отойти в сторону.

— Ишь, ты! — Куртц удивленно глянул на доспех, в который уже облачился кавалер. Тот надел все, кроме шлема. Ночь была теплой, в подшлемнике было бы жарко. — Видать, вы спать не собираетесь или уж очень сильно боитесь тутошних комаров.

— Они тут сущие звери, — сказал Волков и протянул Куртцу деньги. — Держите.

От костра света долетало немного, но даже при таком свете землемер рассмотрел, что денег-то в ладони у Волкова немало.

— Сколько тут? — спросил землемер, не решившись взять их.

— Берите, корпорал, — велел Волков. — Тут пять монет.

— Вообще-то вы не обязаны. Я рассчитывал на один талер в благодарность. — Куртц так и не решался протянуть руку за деньгами.

— Бери, брат-солдат, у меня они не последние, — настаивал Волков.

— Так вы из наших? — спросил землемер. — Из солдат?

— Тянул эту лямку пятнадцать лет без малого. Пока в гвардию не подался, так и там еще послужил. Не всегда я был рыцарем.

— А я и чувствую, что спеси в вас мало для благородного, не гнушаетесь, говорите со мной вежливо. Я все гадал: отчего так?

— Бери деньги, — произнес Волков.

— Спасибо вам, — сказал Куртц. — Семья у меня немаленькая, лишними не будут.

Уж чего-чего, а жадности Волкову было не занимать, но что он всегда знал, так это то, когда нужно сражаться за каждый крейцер, а когда можно и щедрым быть.

И сейчас он не прогадал.

— Как начнутся осенние фестивали по поводу урожая, приезжайте в Мален, — заговорил Куртц, пряча деньги поглубже. — Там в «Ощипанном гусе» четвертого и пятого октября собираются старики из Южной роты Ребенрее пить пиво с острой колбасой и калачами, я там заместитель председателя. Я вас познакомлю со всеми ребятами. И с почтмейстером, и с Первым писарем штатгальтера Его Императорского Величества, и с другими нужными людьми.

— Обязательно приеду, — пообещал Волков.

— Мы празднуем два дня, — продолжал землемер, — вы не пожалеете. Что там ни говори, кавалер вы или нет, а старые солдаты должны держаться вместе.

— Истинно, — подтвердил Волков и протянул землемеру руку.

Тот пожал ее крепко, как и подобает ландскнехту императора.

➴ ➴ ➴

Утро было тихое-тихое. Из оврагов вместе с ручьями вытекал туман, заливая все окрестности белым озером, из которого торчали лишь верхушки кустарника да репейник. И те все мокры были от обильной росы.

Еще птицы петь не стали в небе, еще солнце едва-едва показалось на востоке, когда Волков, Брюнхвальд и их люди (двадцать два добрых человека) подошли к реке. Солдаты были в дурном расположении духа. Еще бы, почти всю ночь тащились там, где черт ногу сломит, да еще с телегами. Хорошо, что лампы взяли. Да к тому же под утро все промокли насквозь от росы, что лилась на них с кустов. Башмаки и чулки хоть выжимай. У стеганок рукава тяжелы, словно из железа они.

И вот добрались до места. Лошадей возницы держали под уздцы, чтобы не дай бог не заржали. По ночи, по туману да рядом с рекой очень далеко лошадиное ржание слышно будет. Волков спешился и с Брюнхвальдом, с Сычом и с сержантом пошел на холм — поглядеть, как там браконьеры.

А те почти все спали. Дым от догоравшего костра полз к реке, мешаясь с туманом, только один из воров встал по нужде да потягивался теперь, у реки стоял.

— Не все тут, — сказал Сыч. — К вечеру я их четырнадцать насчитывал. У костра только восемь дрыхнут. Всего получается девять.

— А лодки все? — спросил Волков.

— Да все четыре тут.

— Значит, никто не уплыл, значит, где-то в лачугах прячутся.

— А пахнет как вкусно, — сказал Брюнхвальд.

— Да не то слово, господин, — согласился Сыч. — Это от коптилен, вон, видите, дымятся. Я тут до вечера нюхал это все, а ведь с утра не жрамши, думал, помру от пытки такой.

— Думаю, я с десятью людьми выйду и начну брать этих, — сказал Волков, разглядывая спящих, — а вы, Карл, с остальными обойдите лачуги с севера, вдруг они там, если выскочат, так тоже их берите.

— Как прикажите, кавалер.

— Сержант, — продолжал Волков, — скажи людям, чтобы не усердствовали, ребра и кости не ломали, зубы и глаза не выбивали. Нам с тем берегом распря не нужна. Все заберем у них да выгоним на свой берег.

— Сделаем, господин, — обещал сержант.

⠀⠀