Брата Ипполита любили все, кто его знал. Человек он был неспесивый и мудрый не по годам. Мудрость его не являлась кичливым всезнайством или холодной бесстрастностью, а теплой мудростью внимания и понимания, без всякого налета поповского поучения. Он был старше Максимилиана на несколько лет, года на четыре, и не потешался над ним, слушая его рассказ и про ночные приключения, и про госпожу Агнес, про погубленную одежду и неудовольствие отца.

И рассказ юноши не оставил молодого монаха равнодушным. Он сразу сказал Максимилиану:

— У меня есть два талера, коли нужно вам, один талер могу дать вам на поправку платья.

— Да нет же, я не о том вам говорил, — поморщился Максимилиан, — то мне отец купит. Я же про госпожу Агнес…

— О том молчите, — тихо, но твердо посоветовал монах, — все замечают, что госпожа Агнес стала сама не своя.

— Слава богу, что хоть уехала, — произнес юноша, — проходу мне не давала еще в Хоккенхайме.

— Молчите, говорю вам, — настоял брат Ипполит. Он, как и все, замечал, как на глазах меняется тихая и богобоязненная девочка из Рютте. И знал он о ней такое, о чем Максимилиан и не догадывался, также знал, что господин на все странности Агнес смотрит сквозь пальцы. Может, потому что Агнес могла боль в его ранах унять. Или, может, потому что Агнес умела заглядывать в шар. Это было особенно богомерзко, но об этом брат Ипполит не писал даже своему духовнику, аббату Деррингхофского монастыря. Молчал, хотя и терзался оттого, что приходилось такое скрывать.

— О госпоже Агнес никому ничего не говорите, может, к вам она льнет оттого, что сердцем она к вам благосклонна, — предположил брат Ипполит.

— Сердцем! — фыркнул Максимилиан, вспоминая, как хватала она его пальцами цепкими, как грызла его зубами.

Сердцем — это не про госпожу Агнес.

— А насчет волка у меня мысль есть, нужно книгу мою посмотреть. Сейчас меня мужик местный ждет, ребенок у него захворал, а вот после возьмем книгу и обязательно почитаем про то, какие волки бывают. Может, вы простого волка встретили.

Весь вид юноши выражал: ну да, как же, простого. Такого простого, что на дерево прыгал. Но раз монах так считал, он спорить не стал.

— Я пойду к солдатам, поем, — сказал Максимилиан, — а то со вчерашнего обеда не ел ничего. Только воду из луж пил.

➴ ➴ ➴

…Нога не болела ровно до того момента, как снова нужно было садиться на коня. Волков вздохнул: сколько ни оттягивай неприятный момент, а на коня сесть придется.

Ёган помог ему сесть, и они поехали дальше смотреть границы.

Ехали от леса на восток, вверх по реке. Места тут были все такие же дикие и пустынные. Только кострища да обрывки сетей на берегу говорили, что иногда тут бывают рыбаки. Так доехали они до места, где река резко заворачивала на север.

— Все, — сказал Куртц, — вот и ваша южная граница с кантоном Брегген закончилась. Вся граница у вас с ним по реке. Кроме куска, где лес растет.

— А там? — спросил кавалер, указывая на восток.

— Фринланд. Фамильные вотчины курфюрстов Ланна.

Они повернули на север и двинулись вдоль реки, которая стала заметно уже и быстрее. И места по берегу ее были совсем иные, чем на западе его земель. Там холмы и овраги, а тут сплошные низины вдоль реки. По оврагам с запада сюда стекли десятки ручьев, и земля была от этого сыра — так сыра, что следы от конских копыт начинали заполняться водой. И трава во многих местах росла не полевая, а болотная. Во многих других местах стояли большие и давние лужи, заросшие желтой, склизкой тиной, и в них резвились разные гады. Унылы были места эти, никак не веселее, чем заросшие репейником и кустами овраги на западе. Хотя сама земля была не так красна, как на западе.

Волков опять сделался мрачен и от боли в ноге, и от понимания, что досталась ему земля такая бедная. Казалось бы, чему тут радоваться, а Ёган вдруг говорит довольно:

— Вон сколько тут земли, глазом не обвести.

— Так разве то земля? — спросил у него кавалер.

— А что же? — удивлялся новоиспеченный управляющий.

— Болото. Тут и не вырастет ничего.

— Так болото оно почему? — опять радостно спросил Ёган.

— Почему?

— Из-за лени. Вот барон Рютте, вы ж его помните, отобрал у нас выпас. Он однажды сообщил, что выпаса больше нам не даст. Не он сам, конечно, говорил, а управляющий, тот, которого вы того… — Ёган показал многозначительный жест. — Говорил, мол, самому барону нужно. Так вот, а мы в ответ: «То болото, что у реки, отдадите нам?». Он говорит: «Да берите хоть навек». Ну, мы с мужиками собрались и за неделю канав нарыли, через месяц вода и ушла, теперь там луга были лучше, чем у барона. Вот.

Волков и про ногу забыл, смотрел на Ёгана с интересом:

— И что, тут тоже можно из болот луга сделать?

— А как же, конечно, можно.

— И что для этого нужно?

— Хороший дрын, — заявил управляющий.

— Какой еще дрын? — не понял Волков и нахмурился, ему казалось, что Ёган над ним смеется.

— Дрын, что хорошо от лени помогает, — заявил управляющий. — Ничего, сейчас поле вспашем, у мужиков время появится, и этими болотами я займусь. — Кавалер смотрел на него недоверчиво, и Ёган, видя это, продолжал: — Земля, конечно, вам досталась небогатая, но и на ней жить можно, ежели руки-то приложить. А ежели лежать да лениться, то и на богатой земле в нищете прозябать будешь.

— Истинно, — заметил землемер, который прислушивался к их разговору, — тем более, что не так уж земля ваша и бедна. — Он указал на зеленые поляны, мимо которых они проезжали: — Вон Южные поляны, двенадцать тысяч десятин хорошей, самой лучшей вашей пахоты.

— Так отчего же не ее пашут мужики? — спросил Волков.

— Так далеко до Эшбахта, — объяснил Куртц. — Два часа верхом, а для телеги и вовсе нет дороги. Даже если урожай и будет, как с ним поступить? Куда деть?

— Эх, дураки, — махнул рукой Ёган, — дороги нет, а река-то течет прям тут. Чего урожай в Эшбахт тащить, когда купчишки по реке шныряют. Амбар какой-никакой на берегу поставь, мостушки, чтобы причалить можно было, поставь да кликни купчишек, так они сами приплывут. Еще и в драку будут брать. Паши земельку да продавай урожай, чего тут мудреного? Говорю же, здесь руки надо приложить малость.

И опять слова Ёгана показались Волкову дельными, он молчал, но думал обо всем сказанном все больше. И тут он остановился и спросил у Куртца, указывая на берег реки:

— А это что? Это тропинка, что ли?

— Да, — сказал тот, приглядевшись, — тут река быстра, плыть против течения невозможно, тут баржи тянут по берегу наемные мужики с конями. В упряжь баржу берут и тянут вверх. Тот берег крут, и течение там быстрее, вот они по вашему берегу и ходят. Вниз-то баржи по течению плывут, а вот обратно их тягать приходится. Вот мужичков с конями для того и нанимают.

— И кто же их нанимает?

— Так кто же, как не купчишки из Фринланда.

— Купчишки, значит из Фринланда? — переспросил Волков, хотя ответ ему был уже, кажется, и не нужен.

Да, он смотрел на быстрые воды реки, как у другого берега вода водовороты вертит, и опять думал, что, наверное, Ёган-то прав. Нет нужды злиться да обиду лелеять, тут можно ужиться. Нужно только руки приложить. А кое-где и кулак не помешает. Главное — больших свар с соседями не учинять, чтобы герцога с канцлером не злить. И все. И тут Волкову даже лучше стало, веселее, словно вещь дорогую нашел, о которой думал, что потерялась она.

— Что ж, теперь мне понятно, какова земля моя. — Он взглянул на Ёгана. — Значит, говоришь, нужно руки приложить?

— Да уж не без этого. Придется ручки приложить. Придется.

После этого они поехали в Эшбахт, уже не останавливаясь, чтобы быть там к ужину. И все находились в добром расположении духа. И даже нога у кавалера не так болела. Временами за мыслями о земле своей он про нее и вовсе забывал.

⠀⠀