Смотрел он и не верил своим глазам. Эшбахт! Звучит как! Городские стены, башни. Ну, как минимум большое село с кирхой и замком на горизонте. На слух Эшбахт — так это город целый, а тут…

Он уставился на землемера, не перепутал ли он чего, а тот сидел понурый, словно пойманный на лжи. Словно он больного коня за доброго выдавал, а ложь раскрылась.

— Вы говорили, что двадцать дворов тут? — наконец произнес Волков, разглядывая покосившиеся и сгнившие лачуги.

— Так то до чумы было, — отвечал землемер, стараясь не смотреть на кавалера.

— А дома, дома тоже чума унесла? — допытывался Волков. — Домов-то всего восемь.

— Не могу знать, куда дома делись, раньше больше было.

Пришел Максимилиан и сказал:

— Мужики почти все в поле, бабы да дети в домах. Я велел за старостой послать, мальчишка побежал уже.

— Значит, есть у них пашни? — едко произнес Волков.

— Да есть, есть, я ж вам говорил и показывал на карте, — отозвался Куртц. — И немало их у вас есть!

Хотел ему Волков напомнить, что он ему и про двадцать дворов говорил, да не стал. Спросил про другое:

— Думаю, что замка тут нет, ну так хоть дом тут есть? Где господа проживали раньше?

— Так вон он, — землемер повернулся в седле и указал на ближайший холм. — Там все господа и проживали.

Кавалер даже поворачиваться в ту сторону не стал. Еще когда подъезжали, он заприметил большой дом из крупных, сырых и старых бревен. Уж никак он не мог подумать, что это окажется его будущее жилище. Волков принял его за старый скотный двор с большой конюшней, хлевом, овином и некогда крепкими воротами.

— Так это не овин с амбаром? Не конюшня? — переспросил он на всякий случай.

— Так все там: и конюшня, и амбар, и хлев, и дом с печью и спальней, — объяснил землемер.

Он говорил без злобы и без ехидства, а Волкову казалось, что он смеется.

Солдаты тем временем разбивали лагерь, кто-то палатки ставил, кто-то за хворостом собирался. Рене с корпоралами взялись отсчитывать съестное на сегодня. Повара пошли за водой. Ёган и Сыч бродили по округе. Местные бабы с грудными детьми и детьми, что уже могут бегать, высыпали на улицы смотреть на прибывших, особенно они глазели на карету дорогую, здесь невиданную, и кланялись молодой госпоже. Брюнхвальд уже поехал место искать под сыроварню и дом. Все суетились. При деле были, а вот ему почему-то захотелось уехать отсюда прочь. Как глянет он на местных баб босых, замордованных, да на тощих детей, так повернуть коня охота и поехать отсюда на север, а потом на восток. В Ланн. В большой дом, в большую постель, в перины к Брунхильде, у которой бедра как печь горячи.

А тут… Грош цена обещаниям барона. Да пропади пропадом такая милость герцога. Не тот это лен, не тот удел, за который он герцогу ежегодно служить должен сорок дней конно, людно и оружно.

— Господин, а тот дом наш, что ли? — указал на холм Ёган.

— Ваш, — зло ответил Волков.

— Ну, тогда пойду, погляжу, — засуетился слуга. — Сыч, идешь со мной?

— Пойдем глянем.

А Волкову и глядеть на дом этот нет охоты. Ему охота уехать отсюда. Но он слез с коня, решил пройтись, похромать, размять ногу. Прошелся и тоже пошел свой дом новый смотреть.

Ворота свалены, лежат. Двери настежь. Непонятно, на чем висят, непонятно, как ветром не оторвало. Дом был брошен давно, в бревнах мох поселился, в маленьких окнах когда-то стекла были. А сейчас нет. Ничего нет: ни лавок-полатей, ни мебели какой, крыша частью провалилась, воняет, нагадил кто-то. А Ёган стоит посреди дома на досках пола, подпрыгивает и говорит, дурак:

— А что, дом-то неплох. Пол не сгнил, стены без щелей, камин хороший, его почисть только.

— Неплох, неплох, — неожиданно поддерживает его Сыч.

— Болваны, тут даже крыши нет. Худая-то крыша, — не выдержал кавалер. — Или не видите?

А Ёган смеется:

— Да разве ж это нет? Эх, господин, вы еще худых крыш не видали. Смотрите, стропила-то все целые, толстые, крепкие, на них тес положим, проконопатим, утеплим — вот вам и чердак, а потом и крышей займемся. Дранку положить — дело одного дня, будет тес, гвозди, дранка да инструмент, я за два дня управлюсь.

— Сыро, воняет тут, — буркнул Волков, начиная думать, что, может, Ёган и прав.

— Сыро, так пусть Сыч камин протопит, только как следует. Пусть вычистит его, трубу пробьет и топит хорошим огнем, три дня — и сухо будет, вони не останется. Все равно ему делать нечего.

— Сыч, — произнес Волков, — Ёгану в помощь пойдешь.

Не мог Фриц Ламме такого перенести. Хотел было возмутиться, но осекся на полуслове, замер. Сначала кавалер и не понял, чего он, а потом взгляд Сыча поймал и обернулся. На пороге дома стояла Агнес. Юбки подобрала, словно через грязь шла, губы в нитку, нос принюхивается, глаза косят. Огляделась и говорит:

— Что это? Тут мне жить, что ли?

— Ничего, поживешь, — холодно сказал Волков.

— Уж увольте, я вам не корова, чтобы в хлеву ночевать, — нагло заявила девица.

Кавалер и без нее мрачен, а тут она еще, он как заорал:

— Это тебе не коровник и не хлев!

— Так и не лошадь я, — продолжила дерзкая девица, — не буду я в конюшне спать.

— На дворе спать будешь!

Агнес же ему спокойно и отвечала:

— Денег мне дайте, лучше я в Ланн поеду.

В другой раз он бы не дал, а тут так осерчал, что достал из кошеля пригоршню денег, нашел старый гульден и сунул его ей:

— С глаз долой!

Агнес золотой взяла, низко присела, голову склонила, вроде как смиренность выказывает. А сама улыбается, но так, чтобы господин не видал. И тут же говорит:

— Пусть меня Максимилиан в Ланн отвезет.

— До Малена довезет, а там наймешь себе человека, — отрезал Волков. — Вон пошла.

А Агнес и рада, кинулась Максимилиана искать. Сама даже раскраснелась.

Сыч глянул на Ёгана, а тот счастлив, что теперь не ему Агнес возить.

Да Сыч и сам был рад, что эта злобная девица, что вечно ищет свары, уезжает.

«К черту ее, блажную, хорошо, что уезжает», — подумал Фриц Ламме, тоже радуясь ее отъезду.

➴ ➴ ➴

Агнес нашла Максимилиана, он был около лошадей, занимался сбруей дорого хозяйского коня.

— Максимилиан, господин велел вам отвезти меня в Ланн, — проговорила она, не скрывая удовлетворения.

— Что? — спросил он, поворачиваюсь и удивленно глядя на нее. Не ожидал он такого никак.

— Велено вам меня отвезти, — повторила Агнес, но уже про Ланн не сказала, понимая, что юноша побежит уточнять распоряжение.

— Отвезти вас? — растерянно переспросил он.

— Да что ж ты переспрашиваешь все? — начала сердиться Агнес. — Поехали уже, нужно до ночи тебе меня в Мален довезти. Уезжаю я, а Ёган господину надобен.

— До Малена? — снова спросил Максимилиан. До Малена еще куда не шло. Хотя и туда очень не хотелось ему ехать с ней.

— До Малена, до Малена, — уже зло сказала она и пошла к карете.

Говорила она так, что не посмел он ей перечить, лишь бы не злить ее лишний раз.

И так он расстроился, что не пошел спросить у господина об этом деле, не подумал, что карету он никогда не водил. Ни коня не взял для обратного пути, ни еды, ни оружия — кроме кинжала, что висел у него на поясе.

Он побрел за Агнес, помог девушке сесть в карету, залез на козлы, взял длинный хлыст и, прикрикнув на лошадей, тронулся обратно. Агнес сидела, выставив локоток из окна кареты. Сама высунулась, поглядела на спину юноши и заулыбалась от удовольствия, что все так хорошо получилось.

➴ ➴ ➴

Сыч, Ёган и Волков ходили по господскому двору, осматривали постройки. Там, где кавалер видел гниль и разруху, Ёган, крестьянствовавший всю свою жизнь, находил крепкое строение, требующее ремонта.

— Ишь как умно ясли сделаны! Умно, умно! — восхищался он, когда они в хлеву были. — Телята в холода нипочем не померзнут. И для коз свой угол есть. Хорошо все сделано.

Ему и овин нравился, и сарай для мужицких инструментов, и конюшня. Конюшня, впрочем, и Волкову самому понравилась. И амбар просторный Ёгану по душе пришелся.

— Вот какой амбар просторный, значит, и урожай тут бывает неплохой, — говорил он, оглядываясь и трогая все руками, — и крепкое все. Видно, на века ставили.

Да и Сыч тоже не был грустен, казалось, что ему тоже все нравится.

— Хорошее поместье, — соглашался он с Ёганом. — Неплохое.

Настроение его людей немного успокаивало Волкова. Но только отчасти: все равно двери кривые, провисшие, крыши провалившиеся. Запустение. И главное — не было тут ни мужиков, ни хорошей земли, ни даже леса, чтобы напилить его на дранку да крышу сделать.

— А мебель, тут даже мебели нет, — говорил он, — ни кроватей, ни лавок со столами.

Уж о креслах и перинах с зеркалами он и не мечтал.

— Господин, так лавки и стол я вам смастерю, какой-никакой, но стол поставлю, — обещал слуга.

— Какой-никакой, — передразнил его Волков. — Какой-никакой мне не нужен, мне хороший нужен.

Он уже понимал, что все покупать придется, даже тес и дранку, чтобы крыши покрыть. Не говоря уже про стекла в окошки, сундуки, комоды, лампы, посуду, перины и постельное белье. Все покупать, на все деньги тратить. А зачем ему это? Лен вассалу сеньор давал, чтобы он себя прокормил и людей в придачу. Чтобы, когда война придет, приехал он на нее в помощь сеньору не один, а с людьми ратными. А это что? Это не в прокорм ему дали, а в растрату. Он опять стал думать о том, что его обманули. И о том, что надо бы плюнуть на клятву да уехать отсюда.

Тут пришли мужики. Трое их было, одежда у всех ветхая, обуви нет, худые все. Старший из них лет пятидесяти. Сам уже от седины пег, костист, высок. Взгляд усталый. Нашел глазами кавалера, поклонился ему. Двое других тоже кланялись.

— Кто старший, как звать? — не слишком приветливо спросил Волков.

— Михаэль Мюллер меня звать, господин, — сказал пегий мужик, — я здесь староста.

— Кто мой дом пограбил? — спросил кавалер у него без обиняков.

— Никто, бывший господин, когда уезжал, все забрал.

— Бывший господин? — не поверил Волков. — Неужто он и стекла из окон вынул?

— Вынул их я, — признался Михаэль, — но велел это сделать мне он.

Врет — не врет, разве тут угадаешь, а допрос учинять Волков пока не хотел.

— И что, мебель тоже он забрал?

— Все забрал, все, — отвечал Михаэль, — вот мужики соврать не дадут. Сами ему в возы все грузили.

Мужики согласно кивали. Мол, так и было все.

— А отчего он уехал? — спросил кавалер.

— От скудости, господин, — развел руками Михаэль, — прибытков от здешней земли немного. Земля плоха. Пшеницу мы не сеем, только рожь. Скота у нас после еретиков не осталось, они весь скот побрали в прошлый приход.

— А люди где? — спросил Волков. — Землемер говорил, у вас тут три года назад двадцать дворов было.

— Так и есть, господин, больше было, так потом померло много от чумы, а те, что не померли, на юг побежали в кантоны от голода.

— А дома их где? Почему всего восемь домов осталось?

Мужики стояли, печами пожимали.

— На нужды и дрова разбирали, канальи, — сразу догадался Ёган.

— Господин, — стал просить Михаэль, — может, отпустите нас, потом поговорим, а то мы коней взяли в долг у господина барона Фезенклевера, землю вспахать.

— А у вас своих коней нет?

— Откуда, господин? Ни коней, ни коров у нас нету. Все как еретики забрали, так и нет. Уже три года как. А то, что спрятать нам от них удалось, так все волки пожрали. Теперь из скотины на всю деревню и десяти коз не насчитаешь.

— А что ж вы пашете так поздно? — спросил Ёган. — Яровые так месяц назад уже пахать нужно было. У вас же может не уродиться до осени.

— Так пахотная земля у нас в низине, ждали, пока вода сойдет, чтобы зерно не погнило.

— Господин, дозвольте я с ними пойду, погляжу, что они там пашут, — попросил слуга.

— Коня возьми, — сказал Волков.

Он был рад сейчас, что у него есть Ёган.

⠀⠀