Дел у него было много и трат никак не меньше, но впервые в жизни Волков доподлинно не знал, сколько у него денег. Он получал — тратил, получал — тратил, ничего не записывая. Надеялся на свою хорошую память на числа. Но в конце концов у него все спуталось в голове. Золото, полученное от банкиров за серебро, золото, полученное с горцев, — единственное, о чем он имел представление, но ведь и до этого у него было золото. А серебру он давно счет потерял. Не было у него человека, чтобы вел счет его деньгам. Кавалер доверял Максимилиану, но молодой человек к деньгам относился достаточно пренебрежительно и не очень старательно их считал. В общем, утром следующего дня, пока Мильке и фон Реддернауф выбирали коней и лошадок из общего табуна, Волков велел поставить себе шатер и принести туда все сундуки с деньгами, позвал Максимилиана и еще хромавшего после ранения Курта Фейлинга и принялся вместе с ними считать монеты.

Глядя на россыпи золота, кучами валявшегося на ковре, кавалер не испытывал каких-то особых чувств. Раньше, лет десять назад, он готов был отправиться в рискованное предприятие и за десять желтых кружочков, а теперь же… Нет, никакой радости, просто ресурс.

Они пересчитывали монеты и складывали их по сто штук в небольшие мешочки, а те помещали в сундуки и записывали все на бумагу. Шестнадцать тысяч двести семьдесят, в основном гульденов, но были и флорины, и кроны, и даже несколько дублонов. Все уместилось в три небольших, но тяжелых сундука. Несколько монет кавалер положил себе в кошель, по одному дублону дал Максимилиану и Фейлингу. Стали считать серебро. Пятьдесят семь тысяч талеров. Пара сотен в кошель пошли, на расходы. Две с половиной тысячи Мильке на покупку лошадей, полторы сотни за возы, палатки, посуду. Еще, наверное, ему придется выкупить у солдатских корпораций остатки провизии. Мало ли, зиму его мужикам надо как-то пережить. Также генерал держал в голове, что ему предстояло выплатить содержание тем солдатам и офицерам, что остались гарнизоном в лагере. А еще лафеты для пушек заказать. Быстрее бы уже Райхерд протолкнул договор в совете кантона, иначе Волкову каждый месяц придется выплачивать людям без малого шесть тысяч монет. Вот и думай, уже твои все эти деньги или еще нет. Может, поэтому он и не радовался этим россыпям сокровищ.

Когда все было посчитано, генерал стал собираться в дорогу. Нужно было ехать домой. Он оставил Мильке и Дорфуса доделывать все, что необходимо, а старшим над ними назначил Роху. Сам же Волков тепло попрощался со своими офицерами, с Эберстом, Кленком, фон Реддернауфом и командирами рот, выдал всем обещанную награду. Вот и еще траты, причем немалые.

Офицеры единодушно заверили генерала, что не упустят случая снова встать под его знамя, коли будет у него надобность. А Кленк на прощание сказал, что даже старики из его роты, и те согласны с тем, что генерал не иначе как Длань Господня, потому как за всю свою воинскую жизнь не видели, чтобы так хорошо кампания прошла. Вот так вот, а еще физиономии недовольные строили, обиженными были, что их не послушал.

Сразу после обеда с молодыми господами Хенриком, фон Тишелем, который оставил кавалерийский полк, Фейлингом, Максимилианом и десятью гвардейцами генерал поехал домой, взяв с собой лишь сундуки с деньгами.

В который раз проезжал по дороге от рыбачьей деревни к Эшбахту, кажется, знал ее уже, но то и дело останавливался на пригорках, осматривался, даже в стременах привставал.

— Генерал, — наконец обратился к нему Максимилиан, — что вы ищете?

— Смотрю, во сколько мне обойдется дорога через все эти холмы и овраги, — отвечал кавалер, не очень довольный от тех трат, что тут вырисовывались.

— Вы думаете тут дорогу построить? — удивился прапорщик.

— Да, она мне тут понадобится. Не все товары через амбары пойдут, — загадочно отвечал кавалер.

Максимилиан больше спрашивать ничего не стал, и они поехали дальше.

Едва въехали в Эшбахт, застали там переполох. Волков уже думал, что это его встречают, а тут пробегавшая девица лет двенадцати прокричала:

— Мамка, убийц в трактире схватили!

— Эй, — окликнул девочку Фейлинг, — каких еще убийц?

— Здрасьте, молодой господин, — быстро поклонилась она, — это тех убийц, что вчера купца на дороге зарезали.

— И где их схватили? — Волков помрачнел. Очень ему эта новость не понравилась.

— В трактире, господин, — снова кланялась девица.

Он сразу поехал не домой, а к трактиру. Там полон двор людей, не протолкнуться.

— Дорогу! Дорогу господину Эшбахта! — орал Максимилиан, конем расталкивая зевак.

Пока генерал слезал с коня, к нему из кабака выбежал трактирщик, поклонился.

— Рад видеть вас во здравии, господин, вся семья моя молилась за ваши победы.

— Что тут у тебя случилось?

— Вчера на дороге маленской купчишка был побит до смерти, товары его, коней — все побрали, а сегодня один человек сказал, что видел на одном человеке кафтан того купчишки, вот его господин Сыч и схватил, а тот сразу и сознался.

Волков пошел в трактир, а там, словно в церкви на Пасху, не протолкнуться — что называется, битком. Людишки стеной стоят, орут, смеются, весело им, словно балаган смотрят.

— Дорогу! — орал трактирщик, распихивая людей. — Господину Эшбахта пройти дайте, ироды!

Людишки расступились, и Волков увидал Сыча. Тот сидел за столом… Судья — никак не меньше. Только писаря ему не хватало. Рядом лопоухий его дружок стоял — ногу на лавку поставил, ножом поигрывает, весь эдакий ловкий да умелый. А уже перед ними, как на допросе, два мрачных мужика с разбитыми в кровь лицами.

Сыч, увидав Волкова, сразу вскочил, кинулся к господину:

— Экселенц! Вы вернулись!

— Кто это? — спросил кавалер, указав на двух мужиков.

— Душегубы, сволочи, вчера купчишку одного на дороге подрезали, так один дурень его куртку напялил, по ней его и узнали. Вон тот купчишка, — Сыч указал рукой на купца, который поклонился кавалеру, — куртейку своего товарища и признал, у обоих бандитов нашли деньги и ножи, они и сознались. Теперь мы человечка послали того купчишку сюда доставить, который у них краденое купил, вот ждем, пока скупщика приведут. Ну что за люди такие эти купцы: одного убьют, так всегда другой найдется, что весь его скарб у воров выкупит. — Сыч подошел к мужикам поближе, заглянул одному из них в глаза. — Сдается мне, экселенц, что это они в начале лета еще одного купца убили. Я тогда убийц не сыскал, не смог. Вот, думаю, это они же.

— Неправда то! — воскликнул один из мужиков.

— Заткнись, сволочь! — Сыч почти без размаха ударил мужика в правый бок. — Думаешь, я не вижу, что вы тут с зимы все лавки просидели, торговать не торгуете, работать не работаете, а на пиво деньга завсегда есть, всегда сыты да пьяны. Отчего же?

Мужик корчился от боли, но не падал и лишь повторял:

— Никого мы не убивали. А куртку ту нашли у дороги.

«Ну все не слава богу», — вздохнул кавалер. Огляделся, сел на лавку.

— Значит, то не первый убитый купец?

— Не первый, экселенц. А еще в мае одного солдата старого, инвалида, за солдатским полем опять зверь разорвал.

Тут кавалер стал еще мрачнее.

— Плохо это, не думал я, что в моей земле разбойники промышлять будут. Ты с лопоухим своим дружком, видно, мышей совсем не ловите.

— Экселенц! — воскликнул Фриц Ламме. — Как же так?! Уже ни поесть, ни выпить не могу! Тут еще, в кабаке, кое-как воров да шулеров ловлю и выпроваживаю прочь из Эшбахта, вот убийц поймал, а большего у меня и не получается. Надысь у амбаров поденщики господина де Йонга подрались с грузчиками с пристаней, одному из них голову пивным жбаном проломили, еле отдышался. Я туда бегом, а путь-то неблизкий. Я еще по весне просил у Ёгана коней, да хоть одного коня, так не дал, жлоб. Говорит, мол, попортишь скотину. Вот я и бегаю меж Эшбахтом и амбарами, не везде поспеваю. В амбарах-то тоже люду немало уже живет. Недавно хотели ловкачи сыроварню Брюнхвальдов обокрасть, так не поймали их — сбежали за реку. Нам с Ежом везде не поспеть, да еще и пешими.

Было тихо, народу в кабаке не продохнуть, но все равно тихо: все слушали, что говорит Фриц Ламме.

Волков еще раз огляделся.

— А что, тут все время столько людей? — спросил он у Сыча.

— Так то не все сейчас собрались. Как темнеть начнет, придут, тут ночью плюнуть некуда, народ на полу спит, экселенц. Хоть еще один трактир ставь — и то будет мало, а людишек едет все больше и больше, от амбаров на Мален телеги катятся безостановочно, а вы к тому же мужичков пригнали целую тысячу!

— Ёгану скажу, чтобы дал тебе пару коней, — распорядился Волков, подумав.

— Ой, спасибо, экселенц!

Волков махнул ему рукой: слушай, ты, балда.

— Найдешь себе еще двух помощников, возьмешь из моих людей. Бери людей немолодых, заслуженных, из старых солдат, положу им жалованья по два талера в месяц. Пусть при вас будут. Теперь ты будешь коннетаблем, пусть тебя все зовут «господин». Твой дружок… как его…

— Ежом меня зовут. — Напарник Сыча поклонился.

— Будешь помощником коннетабля. Наведите мне тут порядок, чтобы ни воров, ни игрочишек, ни драк не было. — Кавалер встал. — Сыч, а тот человек, которого ты мне изловил, еще у тебя не помер?

— Нет, экселенц, на цепи так и сидит, вас дожидается.

— Завтра помой его и ко мне утром приведи.

— Да, экселенц, сделаю, — отвечал Фриц Ламме и, указывая на воров, спросил: — А как с этими быть?

— Дождись купчишку, если скажет, что он у них краденое купил, поступай как должно, ты теперь коннетабль мой, сам должен знать, что делать, но до утра не тяни, действуй быстро. А купца в плети и вон отсюда, не нужны мне здесь скупщики краденого.

— Сделаю, экселенц.

Кавалер направился к двери, люди перед ним расступались с поклонами, и на глаза ему опять попался трактирщик.

— А, ты? — Волков поманил его пальцем и, когда тот расторопно подошел, взял его за локоть и пошел с ним на улицу, разговаривая как со старым приятелем: — Вижу я, друг мой любезный, что дела у тебя идут хорошо.

— Ну… Чего же Господа гневить… Идут дела, господин, идут… — не очень-то охотно отвечал трактирщик.

— Так вот и не гневи Бога, дела-то у тебя весьма хороши, как мне кажется. Или нет?

— Так и есть, господин, дела мои неплохи, — со вздохом отвечал хозяин заведения. Он прекрасно понимал, куда клонится разговор.

Волков остановился, но локтя трактирщика не выпускал, смотрел на трактирщика внимательно, улыбался и молчал, как будто ждал, что тот ему скажет.

— Дела мои неплохи, и я даже могу дать сверх уговора нашего… — Трактирщик сделал паузу, прикидывая сумму. — Сверх нашего уговора могу дать еще пятьдесят монет в год.

Кавалер ничего на это не ответил, так и держал за локоть да смотрел ему в глаза, чуть прищурившись, с этакой нехорошей хитринкой.

— Ну, может, не пятьдесят, — догадался по его взгляду хозяин заведения. — Сто монет сверх договоренного в год.

— Сто монет? — Волков все не выпускал его локоть. — Интересно, а сколько ты зарабатываешь в день на моей земле, при стольких-то людях, что у тебя даже на полу спят? Что едят у тебя, пьют, девками твоими пользуются? А?

Трактирщик подумал-подумал и сказал вдруг:

— А лучше буду я вам платить пол талера в день. И тянуть до конца года не стану, плату буду приносить каждый месяц.

— Пол талера в день? — Волков чуть подумал и наконец выпустил его руку. — Пол талера… Но все равно мне очень интересно: сколько ты зарабатываешь?

Трактирщик лишь улыбался в ответ заискивающе: э, к чему вам, рыцарю, знать всякий подобный вздор, ну вот нужно оно вам?

Волков пошел к коню, а сам думал о том, что в Эшбахте можно уже и второй постоялый двор ставить, да и у амбаров тоже. Уж пустовать-то они не будут, ни один, ни другой.

⠀⠀