Оказалось, что капитан-лейтенант был ранен арбалетным болтом. Болт попал в лицо, поэтому капитан уже и не руководил колонной. А еще в свалке был убит фон Каренбург. Он защищал знамя и был изрублен и исколот, как и шестеро солдат, которых даже не смогли унести с поля боя, они так и остались лежать за мостом.

— Двадцать девять человек убитых и раненых, — сообщил невесело Карл Брюнхвальд. — Кроме Хайнквиста ранены ротмистр Шлее и два сержанта.

— Прекрасно, — только и смог выдавить Волков со всей для него возможной язвительностью. Ему хотелось заорать на полковника, спросить у него: ну что, рискнул? Улыбнулась тебе удача? Зацепился на том берегу, дурак? Вот только смысла в том не было, сам, сам он дал добро на глупую, невозможную для успеха атаку. И поэтому генерал лишь спросил: — Тяжко ли ранен Хайнквист?

— Тяжко, — только и ответил Брюнхвальд.

Редко хлопали аркебузы, еще реже мушкеты. Ветер уносил дым. Солнце жарило так, что доспехи раскалялись. А на той стороне реки баталия уже полностью построилась. Волкову хватило одного взгляда, чтобы понять: тысяча триста человек, не считая арбалетчиков, что густо облепили берег и справа, и слева от моста. Флаги над баталией врага разные. Это были флаги и райслауферов, пришедших из соседнего кантона, и местных отрядов. Ко всем этим еще и арбалетчиков сотни две.

Он не знал, что делать. Он просто не представлял себе, как быть с этими сильными, очень сильными врагами, которые заняли такую удобную позицию за мостом и могут сидеть там, словно в крепости, хоть неделю, хоть две, хоть три. А у него-то времени сидеть тут вместе с ними не было. Там, в тылу, в других городах, враг тоже копит силы, там, в Висликофене, как в осаде, застрял его гарнизон. Да, он забрал у горожан городской арсенал, но ведь у каждого третьего горожанина есть свой доспех и оружие. Как только жители города почувствуют, что ненавистный им Эшбахт завяз где-то в горах на западе, то кинутся на Эберста, словно озверевшие псы.

Но тут приехали кулеврины. Фейерверкер, имени которого генерал не помнил и который ехал верхом впереди пушек, подскакал к генералу.

— Капитан Пруфф просил передать, что скоро будет, только лошадей поменяет.

— Скоро — это когда? — раздраженно спросил Волков.

— Он тут рядом, только тут подъем крут, лошадки не тянут уже, сейчас свежих впрягут, и сразу будет. А мне что делать, господин генерал?

Волков не успел ответить, за него спросил Роха:

— В арбалетчика попадешь?

Фейерверкер бросил короткий взгляд на тот берег реки, что был весь густо заставлен павезами арбалетчиков.

— Двести шагов? А чего ж нет! — отвечал артиллерист уверенно. — Пристреляюсь, буду попадать.

И он, и Роха, да и другие офицеры, что тут были, ждали решения генерала.

— Хорошо, постреляй пока по арбалетчикам, но поставь пушки так, чтобы ядра, если пролетят мимо них, улетали в их пехоту, — сказал генерал.

— А… Вот как, чтобы если в арбалетчиков не попаду, так доставалось пехоте… — Фейерверкер стал приглядываться. — Умно, господин генерал, тогда поставлю кулеврины правее вас. Так как раз правильный угол будет. Да. Как раз хорошее место, коли арбалетам не прилетит, так прямо по копытам пехоте придется.

«Может, артиллерия меня снова выручит. Иного я и не вижу. Да, стоят они хорошо, как раз под картечь построились, сам к ним больше не полезу, пусть их Пруфф поубивает немного, а там, к вечеру, будет видно».

Кулеврины быстро отцепили от лошадей, лошадок увели, с обозных телег уже сгружали хоть и маленькие, но тяжеленные бочонки с ядрами, снимали средние бочонки с порохом. Банники, пыжи, ведра, совки для пороха… Каждый артиллерист знал, что ему делать, и все делал быстро, но Волкову казалось, что его люди копаются. Копаются и копаются. Делают непонятные и ненужные движения. Кого-то с ведрами отправили к реке за водой, подальше от арбалетчиков врага. И только тут артиллеристы стали окапывать колеса у пушек, стали примеряться, прикладываться щеками к стволам, прикидывая направление огня. Наконец высыпали небольшие, величиной с маленькое яблоко, ядра, вскрывали бочонки с порохом. Ну, вот уже и начали пыжи из рогожи комкать…

Волков и остальные офицеры, да и все, кто мог, в том числе и враги, только и делали, что смотрели на артиллеристов. Полки стояли выстроившись, стрелки лениво перестреливались с арбалетчиками, но все теперь ждали главных выстрелов. Даже горожане, прибегавшие к реке или выглядывавшие из окон, — все ждали начала главного действия. На одном берегу реки — с замирающим от страха сердцем, а на другом берегу реки — с радостным нетерпением, с ощущением приближающегося возмездия за первые потери у моста.

«Да как же вы медлительны. Быстрее уже, быстрее».

Ну, наконец канонир приник к пушке. Ядро внутри, порох, пыж, у запального отверстия уже насыпан порох.

— Пали по готовности! — закричал фейерверкер.

И вот канонир оторвался от орудия, встал, взял у своего помощника тлеющий запал, перекрестился и поднес к запальному отверстию.

Пам-м…

Большое белое облако поплыло в сторону юга. Волков видел, как ядро ударило в самый край обрывистого берега, поморщился. Глупо, конечно, было ждать, что первое же ядро угодит в цель, но ему очень этого хотелось. Тут же бахнула вторая кулеврина — и тоже в берег.

«Криворукие!»

Волков не успел перекинуться и парой слов с Максимилианом, как, к его большому удивлению, фейерверкер прокричал:

— Пали по готовности!

Оказывается, первое орудие уже было готово. Снова канонир перекрестился. Снова звонкий выстрел. На это раз выстрел неплох: ядро, пролетев меж больших щитов арбалетчиков, чиркнуло по мостовой, кажется, выбив искру, и влетело в строй горцев. Строй качнулся.

— Попали! Господа, вы видели? — воскликнул Румениге. — Жрите, ублюдки, это вам за фон Каренбурга!

Генерал оборотился к нему с неодобрительным взглядом. Опытный уже Максимилиан тоже посмотрел на юнца осуждающе и произнес холодно:

— Ваша радость преждевременна, господин Румениге.

За молодого человека из своей свиты, да за раненого офицера, да за три десятка солдат одного попадания Волкову было мало. И он сказал:

— Господин Румениге, выясните, что там с господином Фейлингом, я не видел его с тех пор, как он поехал к мосту.

Но с другой стороны, он рад этому простому восторгу, а то господа попритихли, в лицах поменялись, после того как Габелькнат, который ходил на мост с колонной, сказал им, что фон Каренбург убит. Только что, час назад, юнцы еще шутили, и вот раз… и нет твоего товарища, валяется он в исколотых латах, в кровавой уже черной луже у ног подлых врагов. И даже почести не воздать должные храбрецу. Как тут не приуныть молодым людям.

«Ничего, сами просились, говорил им, что война — не шелест знамен и звон серебра, что ремесло то тяжкое, которое с кровью об одну руку идет и смертью по другую руку. Так думали, дураки, что минет их чаша сия. Вот пусть и изопьют ее. И знают, что это только начало».

Тут снова ударила кулеврина, и на сей раз досталось одному из арбалетчиков. Ядро ударило в павезу. Щит разлетелся в щепки, а арбалетчик покатился по мостовой. Он с трудом стал подниматься, ему помогали товарищи, уводили его, шатающегося, под руки, а он на ходу снимал с головы шлем. На месте, где раньше стоял красивый щит, теперь валялись разбросанные арбалетные болты, арбалет да щепки.

«Еще одна гнида горная отвоевалась!»

А тут, как раз кстати, шестерка лошадей, напрягая последние силы, втянула на пригорок полукартауну, и следом за ней на меринке въехал и сам капитан Пруфф. Он, даже не приблизившись к генералу, проехал дальше, к берегу реки, к мосту, к полкам. Там остановился, оглядываясь. Всматривался в построения врага, изучал обстановку в своих позициях, искал места для орудий. А тут уже и лаутшланг приехал, саперы Шуберта поднялись, за ними последние телеги, а за ними и сотня охранения.

Волков даже улыбаться стал. Немного. Он улыбался оттого, что знал, о чем сейчас думает враг. Эти поганые еретики считали, что дали ему отпор, радовались, что побили у него много людей. Думали, что ему не под силу перейти мост. А как приехали кулеврины, настроение у них подпортилось, а уж теперь… Они и вовсе приуныли, увидав настоящие пушки. Генерал был в этом уверен. Нет, офицеры их крепки, сами они еще хорохорятся, но теперь эти ублюдки понимают, что они ответят за каждого убитого или раненного ими. Сторицей ответят.

Он говорил Кленку:

— Капитан, подведите своих людей ближе к мосту.

— Прикажете готовиться к атаке? — настороженно спросил ландскнехт.

— Нет, хватит на сегодня уже атак, — отвечал генерал, — но пусть они знают: если только решат отойти из-под огня хоть на сто шагов, вы сразу пойдете на мост. Пусть они так думают.

— Хорошо, господин генерал.

— Только встаньте так, чтобы их арбалетчики вас не тревожили, довольно с меня на сегодня потерь, — закончил генерал.

Теперь он уже не размышлял, что ему делать и как разгромить врага. Коли враг начнет выходить из города, так Волков станет преследовать его и бить по возможности так, чтобы не давать ему вцепиться в себя страшной хваткой его непобедимой пехотной баталии, о которую сломали зубы многие и многие именитые полководцы. Пушки, мушкеты и кавалерия — вот его сила. А лезть на пики и алебарды горцев он больше не хотел.

До вечера, до темноты, времени еще, конечно, хватало, но Пруфф все копался и копался, не ставил пушки и не ставил. То это место его не устроит, то другое. От стрельбы кулеврин в полуденном зное висел дым, почти не таял. А капитан только нашел то, что ему нужно, они с инженером Шубертом обсуждали, что нужно сделать для установки орудий.

«Да он тут словно к осаде готовится».

Волков раздражался. Думал послать к Пруффу кого-нибудь, чтобы поторопить. А тут приехал Румениге.

— Господин Фейлинг ранен болтом в ногу ниже колена, в обозе он, лекарь его смотрел уже, а конь его тоже ранен в бок. Просит у вас извинения, что не смог выполнить ваше поручение.

Генерал кивнул.

Наконец Пруфф поставил орудия. С вызовом, нагло — почти напротив моста и так к нему близко, что некоторые арбалетчики врага попытались добросить до артиллеристов болты: вдруг долетят. Поставил пушки как вызов горцам: вот он я, попробуй возьми, попробуй, вам только мост перейти.

«Рехнулся он, что ли?»

Волков не понимал такой наглости капитана. Тот словно провоцировал врага на атаку. А вдруг эти мерзавцы решатся, вдруг пойдут? А вдруг Кленк, что стоит у моста, их не сдержит? Заволнуешься тут. Он так взволновался, что даже забыл попросить вина. Хотя давно его мучала жажда из-за все возрастающей жары.

Приехал из разъезда офицер, что уходил по реке на север, и доложил:

— Река везде мелка, господин генерал, — где по пояс, а где и по колено. Но быстра. А удобное место в полумиле отсюда: там и спуск есть, и подъем на другом берегу реки, и вода не так норовиста. Пешему пройти будет несложно, если не строем, а по одному двигаться.

— А почему пешему? — спросил генерал. — А конному как?

— Верхом так и вовсе легко на ту сторону перебраться, — отвечал ротмистр. — Только лошадкам нужно передохнуть малость, устали за сегодня, с ночи с них не слезаем, а как отдохнут, можно и на ту сторону перейти.

— Майор, соберите две сотни своих людей, — распорядился генерал, — да идите не спеша, встаньте там, где перейти можно, пусть кони отдохнут час. А после, как я дам сигнал, пойдете на тот берег. Обозы, — Волков указал рукой на другой берег, — по всей улице без охраны стоят. Кто вам сможет помешать их пограбить? Никто, разве что арбалетчики.

— Ну, с арбалетчиками я уговорюсь как-нибудь, не впервой, — отвечал фон Реддернауф.

Не успели еще кавалеристы отъехать, как первый раз грозно и тяжело рявкнул лаутшланг. Картечь с ревом понеслась за реку, чуть выше баталии врага. Страшный ревущий рой свинца едва-едва задел последние ряды, повалив пару горцев, в основном картечь ударила в дома за спинами солдат и повыбивала там окна и двери.

Теперь все переменилось. Если раньше генералу необходимо было идти на ту сторону, теперь кавалер Иероним Фолькоф, генерал фон Эшбахт, коего прозвали Инквизитором и Дланью Господней, мог спокойно ждать врага на своем берегу. Горцы, в спеси своей не признававшие пушек, а лишь презирающие их и уповающие на силу своей непобедимой баталии, оказались заложниками своей заносчивости и сейчас ничего не могли противопоставить картечи и ядрам. И лучше всех понимал это капитан Пруфф, нагло выкативший свои пушки на близкую дистанцию, на убийственно близкую дистанцию. Теперь генерал мог ждать хоть до темноты. Ждать и убивать, ждать и убивать. Мстить за тех своих людей, которые до сих пор так и лежали возле моста. И баталии противника, которая так страшна в чистом поле, нужно было либо отступать от моста, оставляя площадь для капитана Кленка, либо построиться в колонну и попытаться пойти в атаку на мост, в упор на картечь, на мушкеты. Единственное, что сейчас волновало кавалера, так это обоз противника. Хотят отступать — пусть отступают, пусть пятятся обратно на перевал. Но без обоза…

Теперь ударила полукартауна, ударила звонко, резко. Жаль, что и эта порция картечи прошла выше. Но об этом он не волновался, это всего-навсего пристрелка, Пруфф и его люди отличные артиллеристы, дальше дьявол не будет так удачно помогать этим еретикам.

⠀⠀