Пришлось молодому господину с коня слезать, так как господин Эшбахт был не верхом. Родственники раскланялись вполне вежливо. И Гюнтер Дирк фон Гебенбург спросил:

— Говорят, моя сестра на сносях, как ее здоровье?

— Да, так и есть, скоро, думаю, у вас будет племянник новый, если, конечно, монахиня, которую я приставил к жене, не врет, — отвечает кавалер. — Может, уже к концу сентября.

— Дай того Бог, — вежливо говорил господин Мален-младший. Он все еще не понимал, для чего его таким способом вызвали на разговор, но начинал думать, что господин Эшбахт хочет через него помириться с графом и еще больше укреплялся в тех догадках, когда Волков начал спрашивать:

— Кажется, графиня принесла чадо мертвое?

— Да, к сожалению, долгожданный мальчик умер, — отвечал молодой фон Гебенбург.

— Господу будет еще один ангел, — произнес Волков и перекрестился.

— Прими Господь его душу, — согласился с ним Гюнтер Дирк, тоже крестясь.

— А ведь других сыновей у него нет?

— Нет, только две дочери.

— А второй ваш брат хвор, и жену навещает не часто, и детьми до сих пор не богат? — спрашивал кавалер.

— Да, второй мой брат, Генрих, детей не имеет вовсе, он и с постели из-за болезни не каждый день поднимается.

— Думаю, случись что с вашим старшим братом, так ваш брат Генрих титул вам по недужности своей переуступит.

— Что? К чему вы это спрашиваете? Зачем говорить о таком? — не понял Гюнтер Дирк. — Да и что же случиться может с графом?

Волков не стал отвечать на вопрос молодого человека и продолжал:

— Говорю, что семейство ваше в случае смерти графа титул передаст вам, а не Генриху.

— О чем вы рассуждаете?! — воскликнул фон Гебенбург.

— Вы ведь, как никто другой, заслуживаете титул. Герб с графской короной был бы вам к лицу, — спокойно продолжал Волков, хотя собеседник его стал заметно бледнеть. — Замок ваш убог, а конь хоть и неплох, но не достоин своего седока, вам нужен скакун вороной масти, такой, что и сам герцог позавидовал бы.

— Я… Я… — начал было родственник, но тут же встрепенулся. — Что вам от меня нужно, Эшбахт?

— Только одно, — спокойно говорил Волков, — я прошу вас, когда примете титул, отдайте поместье Грюнефельде моей сестре, как того требует ее брачный договор. Иного я и не прошу у вас.

— Да за одно то, что я вас слушаю, мой брат имеет право посадить меня в подвал! — воскликнул молодой человек. — И даже казни он меня, никто его не упрекнет! Потому что это измена!

Волков подошел ближе и сказал, заглядывая в глаза своему собеседнику:

— Только поместье Грюнефельде, и больше ничего.

И молодой человек вдруг не стал больше возмущаться. Он молчал. Стоял, не отводя глаз от глаз кавалера, и молчал. И этого молчания старому солдату было достаточно. Слова ему не требовались. Он знал, что юноша, как и всякий другой молодой человек на его месте, мечтает о графском титуле, об огромных поместьях, о чине первого виночерпия при дворе, о месте за столом его высочества и о богатстве, конечно. И поэтому… Гюнтер Дирк фон Мален фон Гебенбург просто молчал, уже видя себя десятым графом фон Мален.

— Я буду вашим верным другом, — закончил разговор кавалер, видя все это в глазах молодого человека, — можете на меня рассчитывать. Но поместье должно быть отдано моей сестре.

И опять родственник не ответил, молчанием лишь подтверждая свое согласие вернуть поместье Брунхильде.

— А за оленя вы уж меня простите, — добавил Волков, уже залезая в карету. — В моей глуши оленей нет, зато кабанов и волков так много, что я иной раз и мужиков не ругаю за то, что они какого-нибудь кабанчика возьмут да и зарежут на пропитание. Приезжайте ко мне охотиться, друг мой, вы не пожалеете. И еще, — Волков сделал многозначительную паузу, — не говорите о нашей беседе никому, даже своему ближнему кругу, — донесут графу обязательно, и тогда вы и впрямь окажетесь в подвале графского замка.

— И как прошла беседа? — спросил Максимилиан, когда карета уже выезжала на дорогу.

— Лучше, чем я надеялся, — отвечал кавалер.

Доехали до города уже к вечеру, хотел выспаться во дворце у родственника, а Кёршнер ему новость рассказал, новость уже до города дошла, как говорится, из уст в уста. И конечно же, она касалась Волкова.

Оказывается, майор фон Реддернауф, проходя по Малендорфу со своим полком, встретил там самого графа Малена. Граф стал спрашивать, кто дозволил фон Реддернауфу по его земле водить войска, на что кавалерист отвечал ему, что он идет в Эшбахт по приказу, а приказ ему дал не кто иной, как сам генерал Иероним Фолькоф. Граф стал возмущаться и требовать, чтобы полк убрался туда, откуда пришел, на что майор отвечал ему без особого почтения, что графа он знать не знает, а генерала фон Эшбахта знает хорошо, и тот человек крутой, который приказы просто так отдавать не будет, и если генерал приказал ему идти этой дорогой, то пусть граф свои претензии высказывает генералу. А если граф надумает мешать, так майор грозился построить своих людей в боевой порядок и пройти по земле графа, как того требует ситуация. После такого граф убрался в замок и был притом в бешенстве. Волков посмеялся, и посмеялся бы еще, зная, что за кавалеристами по земле графа, отставая от них, наверное, на день, пойдут еще и ландскнехты Кленка. И уж их капитан точно с графом вести светские беседы не станет, а пошлет графа к черту и пойдет, куда ему надо.

Но была во всем этом одна досада: зная мерзкий норов графа и его к себе нелюбовь, Волков ни секунды не сомневался, что фон Мален догадался, для чего в Эшбахт идет целый полк кавалерии, а за полком еще и хорошая баталия лучших имперских солдат. В общем, кавалер был уверен в том, что гонец от графа уже послан в кантон Брегген с предупреждением о том, что к его границам стягиваются немалые силы. Как говорится, враг моего врага… И поэтому уже сегодня, ну или к концу завтрашнего дня, в кантоне будут знать о том, что в Эшбахте собираются военные силы. А значит, ему нужно начинать дело как можно быстрее.

Время! Время! Как быстро ты убегаешь, проклятущее…

Он решил не ночевать в городе, забрать Бригитт и Ёгана и тут же ехать домой. А Бригитт ему перед этим и говорит:

— Господин Кёршнер посоветовал нам человека, который в хозяйстве умел. Я поговорила с ним, он от графа ушел.

— От графа ушел? — удивился кавалер.

— Да, господин Кёршнер так и сказал. Может, поговорите с ним?

— Господин, — добавил Ёган просительно, — поговорите с ним. Может, приглянется вам, человек он весьма ученый.

Может так случиться, что через месяц, а может, недели уже через две, горцы примутся жечь его дом и его пристани. Мужики с бабами, которых он пригнал из-под Нойнсбурга, станут разбегаться радостные. А он сейчас умелого управляющего нанимать будет? Да, будет, почему-то Волков верил в свою звезду.

— Ну, зовите его, госпожа моя.

Пришел человек высокий, немолодой, пятидесяти лет. Худой, но видом бодрый, в хорошей одежде. В руках он держал весьма толстую книгу, на боку у него висела чернильница и пенал для перьев, как у заправского писца. Пальцы от чернил черные — грамотный. Это Волкову сразу понравилось.

— Эрнст Кахельбаум, — представился человек с низким поклоном. — Последние двенадцать лет работал управляющим у графа фон Малена во всех его доменных владениях.

— А отчего же вас от должности отставили? — спросил кавалер.

Эрнст Кахельбаум сразу как будто обиделся, но отвечал он с почтением:

— Я не отставлен был от должности, а ушел по своему разумению.

— Ах вот как, — продолжал Волков и указал на книгу, что была в руках управляющего. — А что это за книга у вас?

— То простая книга, с чистыми листами, — начал объяснять Эрнст Кахельбаум и показывать книгу кавалеру, — но у меня в ней будут вписаны все добытки и все траты вашего хозяйства. Все будет занесено в таблицы и реестры, вот видите, вот сюда. — Он стал показывать расчерченные страницы книги. — И ни о чем я не позабуду и ничего не пропущу.

«О, да ты, братец, из тех ученых зануд, что все записывают».

— Я это сам изобрел, — говорил управляющий с гордостью, тыча испачканными в чернилах пальцами в расчерченные страницы книги, — весьма полезно то для ведения хозяйства. В том числе и господин всегда сможет проверить, как идут дела в его земле. Разобраться в этом не сложно, главное — желание иметь и грамотным быть.

— Уж очень вы учены, — сказал кавалер задумчиво, — какую же вы плату потребуете за ученость свою?

— Прошу я немного, — отвечал Эрнст Кахельбаум, — прошу лишь шестьдесят талеров Ребенрее и два процента с прибыли.

— Шестьдесят талеров содержания да еще два процента? — удивился кавалер.

А тут заговорил Ёган:

— Господин, вы больше тысячи душ приведете, мне с такой прорвой не справиться, ей-богу, я даже думать боюсь, что мне с ними со всеми делать. Возьмите этого господина. Сразу видно, что он человек сведущий.

— Два процента! — воскликнул кавалер. — Да еще содержание.

— Господин мой, — заговорила Бригитт, — давайте возьмем этого ученого мужа, коли станет он нам не по карману, так будем его просить уйти. А пока пусть он поможет.

— Да-да, — поддерживал ее Ёган, — я с господином Эрнстом Кахельбаумом говорил, он и в посевах, и в скоте, и в земле оказался сведущ. Как только я сказал ему про нашу землю, так он сразу мне назвал, что будет у нас расти, а что нет, и все без ошибки.

Волков немного подумал и спросил:

— А отчего же вы все-таки ушли от графа?

— Говорить о своих нанимателях прежних считаю неприличным, — важно отвечал Эрнст Кахельбаум.

— Неприличным? Ну что ж, может, вы и правы… — произнес кавалер. — Ладно, я вас беру, но управляющим будет мой человек Ёган. Его я знаю не первый год, он мне предан. А вы станете вторым человеком, и его слово над вашим будет решающим.

— Воля ваша, господин, — отвечал Эрнст Кахельбаум с поклоном. — Соберу семью и вещи и через два дня окажусь у вас.

Когда он ушел, Волков, садясь в карету к уже сидевшей там Бригитт, заметил:

— Дорог, да еще и спесив. И не говорит, почему от графа сбежал. Подбили вы меня на глупость, кажется.

— Господин, мне одному со всем не справиться, — говорил Ёган, закрывая за ним дверцу. — Слыхано ли дело, тысяча душ придет. И мне отвечать за всех! Боязно.

— Боязно! — передразнил его Волков. — Трус!

Дома были уже ночью. Сыч с Ежом пришли к господину и спросили, что делать с пленным.

— Он мне еще нужен, — ответил Волков.

Кавалер надеялся, что, когда вернется с войны, все-таки вызнает наверняка, кто и почему на него нападал. А мысли у него были. Подозрения были. И зачинщик, кажется, уже нашелся. Одного недоставало — причины. Но ничего, когда он найдет зачинщика и припрет его к стене, поставив перед ним разбойника-свидетеля, то все и выяснится. А пока он, не зайдя даже домой, чтобы поцеловать жену, лишь высадив Бригитт, поехал сразу в трактир. Кабак был битком. Духотища страшная, откуда столько всякого народа набралось — непонятно.

Раньше, когда Волков только приехал в Эшбахт, была тут пустыня, в деревню кабаны дикие забегали, а сейчас в полночь за столом в кабаке места свободного не найти. Поденщики, купчишки мелкие и не очень, строители, девки, солдаты из тех, что ранены были или изувечены в прежних делах и в новый поход с господином не пошли…

Трактирщик немедленно прибежал, кланяясь.

— Присесть желаете, господин?

— Нет, — ответил кавалер сухо и огляделся. — Народу у тебя тут много. Нет ли воров? Имей в виду, ни жуликов, ни воров тут не потерплю. Узнаю, что воры завелись или, пуще того, конокрады, так и их выгоню, и тебя с ними.

— Что вы, что вы, господин! — уверял хозяин заведения, перепугавшись. — Ни воров, ни жуликов тут нет, играют в кости людишки, но по мелочи, без драк, а всех злых людей отсюда господин Сыч сразу отваживает. Они тут не приживаются, нет.

Волков повернулся и пошел наверх в покои. Думал будить Агнес, а она не спала. Да еще и одета была в платье, словно ждала его.

— Я свои дела решил, — сказал он, поздоровавшись и садясь на постель подле девушки. — Теперь ты делай.

— Сделаю, — отвечала девица. Лицо ее белое, красивое, но холодное аж до мороза, даже кавалеру она показалась сейчас страшной. — Сыча я с собой заберу. Надобен будет. — Она закричала: — Ута!

Тут же дверь отворилась, и на пороге комнаты появилась служанка Агнес.

— Игнатий карету запряг?

— Я ему сказала, как вы велели, сейчас пойду спрошу.

— А вещи все собрала? Не дай бог забудешь что… — продолжала девушка с угрозой.

— Ой, пойду проверю… — Испуганная служанка ушла.

— Ты что, сейчас думаешь уехать? — удивился кавалер.

— А чего тянуть?

«Она знала, что ли, что я сейчас приеду? Спать не собиралась, собралась уже!»

— А Сыча ты с собой взять хотела… Так, может, не сыщешь его сейчас.

— Чего его искать? — Девушка встала с кровати. — Он сейчас тут, в кабаке, место только что свое любимое себе отвоевал, деньгой перед девками хвастает, думает с приятелем своим пьянствовать до утра да бабам подолы задирать.

— Ты что, видишь все это? — холодея сердцем, спросил кавалер.

Агнес засмеялась.

— Да нет, просто Сыча, подлеца, знаю. Давайте прощаться, дядюшка, пойду Сыча огорчать, скажу, что не попьянствует он сегодня.

Волкову казалось, что она врет. Он думал, что она уже так наловчилась чувствовать, что даже через стены знала, есть ли кто из ее знакомых в кабаке.

Он встал, обнял девушку, поцеловал в лоб. Она поцеловала ему руку.

— Ты смотри, аккуратна будь, чтобы на тебя и не подумали.

— Не волнуйтесь, дядя, — отвечала дева уверенно, — я буду тиха, не подумает на меня никто, а на вас и подавно, А ворога вашего через неделю не станет.

Говорила она это так спокойно и уверенно, что он даже перестал волноваться о деле страшном. Волков долго смотрел на девушку и наконец задал тот вопрос, который его волновал даже больше, чем судьба графа:

— А я?.. Буду ли я еще тогда, переживу ли врага своего? Я ведь опять на войну еду, и война та будет пострашнее прежней.

— Будете, дядя, будете, — отвечала Агнес уверенно.

А он вдруг ей не поверил. Почувствовал, что не знает она наверняка, говорит, чтобы его успокоить. Поцеловал ее еще раз и пошел прочь.

Когда кавалер спустился, услыхал знакомый голос. То Фриц Ламме сидел за лучшим столом и уже в объятиях молодой и не худой трактирной девки с распущенными волосами, груди которой едва удерживались за лифом платья, и кричал разносчице на весь кабак:

— Где мое вино, толстуха Гретхен? Где пиво? Долго нам ждать? Неси скорее, а то у моей бабенки все пересохло!

Кричал он нагло, с вызовом, повелительно, как кричит любимец господина, гордый своей близостью к персоне и осознанием собственной важности. И смеялся потом беззубым ртом, видя, как пугается и суетится толстая разносчица. Ёж, другие женщины и мужички подозрительного вида, что были за его столом, тоже смеялись, кричали на Гретхен и требовали себе выпивки. А расторопный трактирщик лебезил перед ним и услужливо подгонял толстуху, чтобы важный гость не ждал лишних минут.

«Хорошо тебе тут, подлецу! Заводила, главный человек в кабаке. Да при деньгах, да при расположении господина, да при уважении. Ничего, сейчас Агнес спустится, тебе веселье-то подпортит, с собой заберет на важное дело».

Волков прошел, ими не замеченный, думая с усмешкой о том, что этой ночью выпить Сычу, может быть, не удастся вовсе.

Пока он не отъехал, прибежал дворовый мальчишка и сообщил, что от майора фон Реддернауфа приезжал вестовой и сообщил, что полк встал в десяти милях от Эшбахта и завтра до полудня окажется на месте. И что ландскнехты идут следом и прибудут через сутки.

Все шло по плану. Пока. Волков молил Господа, чтобы и дальше так продолжалось.

⠀⠀